burn then heal

*** у хутао ладони всегда обожженные огнем и одежда пахнет гарью. — в следующий раз надевай, пожалуйста, перчатки, — просишь ты, смазывая её руки маслом из цветка циньсинь. хутао вроде бы нервно хихикает, подставляя под твои ладони сгоревшие запястья. бесполезно продолжать разговор. хутао снова не побеспокоится о себе, если захочет кого-нибудь проучить, а ты опять придешь к ней с флаконом лекарственного средства, которое всегда забываешь оставить здесь. ты уже даже не злишься. ты убираешь в сторону масло и берешь в руки повязки. руки у хутао всегда грубые в ожогах, которые появляются так же быстро, как и исцеляются. ты не знаешь, нужно ли по этому поводу волноваться. но переживания вновь берут верх и вот ты уже накладываешь ткань на чужие ладони, затем запястья. очень теплые, они перекрываются шероховатой повязкой и остывают уже под ней, а не в твоей прохладной руке, как ты надеялась. теперь остается только вздохнуть и получается сухо. — я не в порядке, ты знаешь? а ты знаешь. это не новость. нет в мире — не только в этом — человека, бессмертного, что был бы полностью в порядке. слишком многое обрушилось на эти относительно мирные земли, чтобы не оставить отпечаток на всех живших и живущих. глаза бога… действительно ли боги приглядывают за носителями? — я тоже. — выражение лица хутао нечитаемо. она не в порядке. ты тоже. вы смотрите друг на друга, перевязанные обожженные руки в твоих слегка онемевших. она ломается и её лицо выдает подобие улыбки. — хорошо.