Часть 1

За стеклом автомобиля одна за другой проносились железнодорожные станции. Жене они нравились все, без исключений. Её привлекали и затертые, видавшие советские суровые времена скамейки на перронах, и шумные, без умолку делящиеся впечатлениями путники на платформах, несмотря на косые взгляды, которыми они изредка ее одаривали, и конечно же работники этих мест—милые женщины лет за сорок с золотым характером и железными нервами, и их вечные спутники—охранники с таким же вечным перегаром, красным лицом и по-щенячьи грустными глазами. Её любимой станцией была «Фасовочная», которую местные называли просто «Фасовка». Когда-то давно её лучший друг показал ей это место, и оно тут же вошло надолго в к ней в сердце как убежище и личный уголок спокойствия. Большинство находили эту станцию обычной, ничем не примечательной и даже в какой-то степени убогой. Но только не Женя. Ей были по душе и резные кованые оградки—невысокие препятствия для тех, кто захочет пробраться на перрон тайным путем, и полуразрушенные лестницы с мягким моховым ковром на ступеньках, и ободряющие надписи на перилах по типу: «И жизнь хороша и жить хорошо!», «Все будет отлично!», «Я в тебя верю!» и т.д. Особенно она любила пробраться тайком на платформу и сидеть либо на выступах уменьшенного лабиринта Минотавра, где вместо костей и черепов валялись окурки и пивные крышки, либо на всё тех же ступеньках и что-нибудь писать. Отсутствие людей позволяло тут же зачитывать получившиеся работы вслух. Но, к сожалению, из-за того, что станция находится слишком далеко от дома, Женя сначала стала реже туда ходить, а потом и вовсе забросила это дело с глубоким чувством неудовлетворения. В руках у неё был сборник произведений Жуковского, который она пыталась читать, несмотря на головную боль и ощущение тошноты, накатывающее на особо неровных участках дороги. С этим сборником, а точнее «Ундиной»—повестью о трагической любви, у неё было связано одно детское воспоминание, которое, если и поднималось со дна Жениной памяти, то тут же запихивалось ею обратно. Когда это произошло ей было 8 лет. Они с матерью были на даче, а папа работал в городе. И вдруг, именно вдруг, потому что никаких предпосылок к этому не было, родители поссорились, причём крупно. Женя поняла это потому, что мама перестала отвечать на папины звонки, постоянно пребывала в отвратительном состоянии духа, вспыхивала из-за любой мелочи и совсем не общалась с девочкой, абсолютно никак. Женя искренне недоумевала в получившейся ситуации, и поскольку погода летом уже успела испортиться, то никакого развлечения кроме чтения у неё не было. Под руку попался сборник произведений Жуковского. Ни стихотворения, ни баллады Женю не заинтересовали, они казались ей сложными и скучными, но зато «Ундину» она полюбила. Та увлекла её с первых строк, и девочка не в силах противостоять чарам повести зачитывалась ею день и ночь. Она читала и плакала, плакала и читала, причем сама не осознавала причину своих слёз. Женя ничего не понимала и сделать тоже не могла, наверно из-за этого она и покрывала раз за разом старые жёлтые страницы повести своими чистыми детскими слезами. Наконец матери надоели её рыдания и она предложила ей поесть, прежде потребовав Жениных извинений. Девочка после целого голодного дня или даже нескольких, конечно ей их тут же принесла, но была поражена фразой матери: «Ты извиняешься только ради еды!» «Да, да, да!!—хотелось закричать Жене,—Я делаю это ради еды, потому что я ни капельки не понимаю,что происходит, и даже, если папа перед тобой как-то провинился, то несправедливо,что отдуваться теперь должна я!» Но вслух она конечно этого не сказала и лишь продолжала смотреть на неё своими светлыми заплаканными глазами. Тогда она ела очень вкусные рыбные котлетки в виде динозавриков с гречкой как гарниром. Она запомнила их навсегда. После еды мама заставила Женю позвонить папе и сознаться в давно совершенном проступке—нацарапаном на заднем стекле его автомобиля мужском половом органе. Девочка снова расплакалась во время своего монолога, но папа вопреки её ожиданиям только рассмеялся и сказал: «Кто старое помянет, тому глаз вон!» Позже выяснилось, что папа сказал маме : «Ты что, к Жене приревновала?» И из-за этого всё началось. К слову, секрет про эту «настекольную живопись» Женя сама рассказала маме, как только это совершила, и та с важным видом пообещала никому никогда не рассказывать. Тем летом девочка поняла, что любое «никогда» имеет свой срок и тоже это навсегда запомнила. Из этого воспоминания её вырвал голос папы: «Подъезжаем!» Всё это время (2 с половиной часа) они ехали к Жениной бабушке Любе с дедушкой Аркадием Семёновичем в посёлок «Косово», где планировалось будет жить летом Женя, раз в 3 недели приезжая обратно в город. Девушка знала слишком много анекдотов про русские деревни и посёлки, чтобы быть в радостном предвкушении,и поэтому устремила все силы на то, чтоб удержаться от проявления излишних отрицательных эмоций.