Контрасты и оттенки

У Тины в голове вечный сумбур, но подчинять его рациональности – работа всей ее жизни. Пока что, правда, не слишком длинной. Но ведь она старается. Движется вперед изо всех сил. Все вокруг говорят об этом, а что твердит тихий голос где-то внутри? *** Есть только два цвета, что привычно делят ее жизнь на неравномерные полосы. Черный – неудачи, промахи, последствия юношенской импульсивности, невзаимные чувства, грусть, горечь одиночества. Белый – успешно завершенные дела, закрытая месячная отчетность, кофе с большим количеством молока, улыбка Куинни по утрам, вера в завтрашний день. Так жить легче, но что делать, если приходится сталкиваться с полутонами? Как действовать тогда? Ее этому, кажется, не учили. *** Персиваль – это прагматичность, рациональность и полная внутренняя свобода. Он, наверное, первый человек в жизни Тины, для которого правила – это не способ себя связать, а способ освободить свой разум от того, что мешает его эффективной работе. А еще он беспощадно трезвый реалист, в равной степени не склонный ни к неоправданной жесткости, ни к излишней, пристрастной мягкости. Стало быть, это определенно серый цвет. А может, темно-коричневый – цвет его строгих глаз, любимого крепкого кофе и большого рабочего стола, где никогда не бывает места бардаку, пыли и лишним вещам. Лишним чувствам, должно быть, тоже? *** Тина чувствует, как ее наивное черно-белое растворяется под неосознанным давлением чужих оттенков, чужих принципов и правил. Речь здесь не о границе между добром и злом. Просто Персиваль мыслит иначе, и уж, очевидно, определенно шире – на то он и старший, опытный, и уж конечно – прекрасный лидер. Новоиспеченный мракоборец Голдштейн повторяет себе, что для нее большая честь работать под началом Грейвса. Внутренний голос добавляет к этому еще одно слово, еле слышное и неуместное. «Симпатия». Он ей нравится. Он для нее важен. И он хронически недостижим. Они просто могут делать свое дело вместе, и самое большое, на что ей стоит рассчитывать – это минутный проблеск одобрения в глазах цвета кофе. Тина не знает, что Персивалю тоже нравятся ее глаза. Он не говорит об этом. Но иногда он на нее смотрит, и с каждым новым днем этот взгляд становится чуточку мягче. Голдштейн позволяет себе поверить, что ее прогресс как нового сотрудника довольно неплох. «Не более, Тина. Не более!» *** Работы в отделе правопорядка много, и она разная и вся, несомненно, важная. Тина учится многому: не выражать недовольства, выполняя самые срочные поручения; не игнорировать мелкие пожелания, детали, кажущиеся несущественными; не сравнивать себя ни с кем другим. Сравнивать себя с коллегами довольно глупо, а с Персивалем – заведомо бесполезно. Его совершенный мир, полный оттенков – не только темных, но и светлых, и даже порой дразняще ярких – точно не для таких, как Тина. Он всегда будет лучше, потому и стоит во главе. С этим легко смириться, когда привыкаешь видеть себя в другой плоскости. Голдштейн это не слишком огорчает. Она растет и движется вперед. В большей степени – благодаря ему, конечно. В самом невинном и честном смысле этого слова. *** Внезапное исчезновение Персиваля – это первое яркое, багрово-алое пятно. Первый пугающий цвет, до боли полоснувший непривыкшие глаза под прикрытыми веками Тины. Красный – это страсть и страх, красный – это кровь и смерть. Голдштейн на долгое время забывает о своем черном, белом, кофейном, и делает все, чтобы предотвратить непоправимое. Бьется рыбой об лед - о страшную необратимость чужой гибели. И спасает. Почти чудом, если честно. Ну конечно же, ей опять пригождается опыт его немногословных, безмерно ценных уроков. Упорство. Целеустремленность. Уверенность. Внутреняя сила, которой Тина никогда раньше в себе не подозревала. *** В больничной палате, где спит Персиваль, все только синее и зеленое – эти цвета должны успокаивать пациентов и их посетителей. Но Тина видит только голубоватую белизну его бледной кожи и темно-красные штрихи шрамов на его правильном красивом лице. Больше ничего. Слезы застилают глаза так непростительно, так глупо и так непреодолимо. «Мой мир был бы неполным без вас», - беззвучно шепчет Голдштейн и отчаянно решается отпечатать на его лбу своими губами благодарность, верность и облегчение. Персиваль открывает глаза, когда она еще не успевает отстраниться и вернуться к допустимой, привычной строгой дистанции. Он возвращает поцелуй с явным усилием, но также и с большой охотой. И губы, и щеки Тины нестерпимо горят, когда ее слух безошибочно распознает громкий, отчетливый шепот: «Мой, признаться, тоже. Ведь вы не только меня спасли. Вы меня выбрали». *** Кажется, теперь все их общие цвета составляют единую палитру, полную гармонии. Если есть в этом мире что-то, чему нет точного определения, так это – законы чувств. Но чувства, которые нельзя объяснить, можно вовремя осознать и озвучить, пока не стало слишком поздно. В этом импульсивность Тины Голдштейн прекрасно согласуется с прагматичностью Персиваля Грейвса. С этого начинается их общая долгая история.