Часть 3

Пилюлькин расхаживал по комнате взад-вперёд, его шаги гулко отдавались в тишине больничного кабинета. За окном уже сгущались сумерки, и мягкий свет настольной лампы отбрасывал длинные дрожащие тени на белые стены. Анализы, разложенные на столе, подтвердили его худшие предположения: пациентке действительно требовался срочный курс антибиотиков внутримышечно. В любой другой ситуации он бы уже давно взял шприц, провёл процедуру, коротко попрощался и продолжил заниматься своими житейскими делами. Однако Медуница… Вот у неё всё было не как у людей! Эти волосы медового цвета, что обрамляли её прекрасное личико; и эти изумрудные глаза, что зачаровывали доктора своим цветом и глубиной, словно глубоководные сокровища; и длинные ресницы, что охраняли эти самые изумрудные глаза от яркого солнечного света, позволяя лишь изредка поблёскивать драгоценной изумрудной радужке; или её красивая фигура и запах цветочного мёда, что притягивал Пилюлькина, будто магнит железо; или её голос — звонкий, как пение птиц, и чистый, словно утренняя роса; или её фигура, что соблазняла Пилюлькина своими… — Фу, какие же мерзкие мысли! — скривился Пилюлькин. — Фу-фу-фу! — отплевывался он вновь, прекрасно понимая, что врёт сам себе. Доктора одновременно бесила и манила строптивость пациентки. С одной стороны хотелось прижать её и расцеловать, с другой — выгнать из больницы к чёртовой матери за её ядовитый, как плющ, характер. Эта растерянность и полное непонимание очень раздражали врача, ведь ни одна из этих характеристик раньше ему не была присуща. А самое сложное — Медуница была его пациенткой, и её нужно было немедленно лечить, незамедлительно. Своим признанием она конкретно расшатала ментальную собранность врача, и он продолжал ходить кругами. Решив, что если не начать её лечить, то в ближайшем будущем признаваться в ответной любви будет некому, он направился набирать лекарство в шприц и собирать нужные для укола инструменты.

***

Медуница сидела на кровати и читала прихваченную вечером книгу. Своего сводящего с ума лечащего врача она не видела с того момента, как он занёс ей завтрак. Позже лишь заходила нянечка и унесла использованную посуду. Судя по лицу Пилюлькина, когда он брал у неё кровь, её проделка сработала на «ура», и этот недо-доктор поверил в наличие чувств и неумение держать язык за зубами у своей пациентки. Поэтому Медуница победно улыбалась, совершенно забывая вникать в текст рассказа про «Комара-спасителя». Однако Медуница не забыла то чувство бабочек в животе, когда они вместе танцевали в Зелёном городе на балу. Оно лишь слегка притупилось, задурманенное местью. Она уже почти забыла, как выела все уши Синеглазке про своего экс-пациента, как вспоминала его и рисовала портреты по памяти. Как ночами не могла уснуть из-за образа этого несносного докторишки! Эх… Вот если бы вспомнила… За окном темнело. Всё меньше и меньше голосов малышей и малышек доносилось снаружи, городок погружался во тьму, в домиках загорался свет, а разработанные Знайкой и механиками фонарики из цветочков Колокольчиков уютно освещали улочки, несмотря на сырую ноябрьскую погоду. Снаружи было атмосферно и тепло. По крайней мере, так это представляла себе Медуница, лёжа на кровати и выглядывая в окно. В момент столь приятного времяпрепровождения в палату зашёл врач. Пилюлькин выглядел странновато: лицо оставалось серьёзным, а щёки горели. Пытаясь не обращать на это внимания, он лишь поставил инструменты на тумбочку. Медуница же приподняла бровь.

***

— Ложитесь на живот, заголяйтесь, — пробормотал врач, надевая перчатки. — И вам добрый вечер, доктор Пилюлькин… — саркастично процедила пациентка. — А как же конфетно-букетный период? Завтрак в постель? — Она улыбнулась, увидев, как вогнала Пилюлькина в ещё большую краску. Куда уж больше, спросите вы. Врач выглядел словно синьор Помидор из сказки про Чиполлино — любимой сказки Медуницы и, по иронии судьбы, самого Пилюлькина тоже. — Б-больная, у меня нет времени с вами шутить, — Пилюлькин сделал глубокий выдох и привёл себя в порядок. — Давайте ложитесь, пока я не применил силу вновь. — Вы всем своим пациентам угрожаете расправой? — хмыкнула она. — Нет, только самым непослушным, — кинул он в ответ. — Лягте, пожалуйста. Медуница лишь закатила глаза и решила лечь. Оказаться вновь на коленях у данного мерзавца она не хотела. — Так, расслабьтесь, сейчас как комарик укусит, — подошёл Пилюлькин и продезинфицировал область. — Знаю я вашего комарика, прочу-у-увствовала! Вас надо — Ау! — отправить на курсы постановки уколов! Ай-ай! Как же больно! Кто вам диплом медицинский вручал, скажите, будьте так добры? - Не дурите, мы получали его вместе... - Я сомневаюсь в разумности тех "професси-" ой"налов"! В момент, когда к месту укола была приложена ватка, Медуница быстро натянула одежду и села, испепеляя Пилюлькина взглядом. — Выдали умные и образованные люди, — вкинул он. — Я так-то его с отличием закончил. Не то что вы — подорожником лечили, вероятно… - Да, как ты смеешь, Касторка?! взорвалась Медуница. Пилюлькин, однако, посыла не уловил. - Как вообще малышки становятся врачами — это уже преступление против медицины! А женщина-главврач — это вообще ошибка природы… Он только спустя мгновение сообразил, что сморозил. — Ну знаете… — она встала напротив него. — Вы нарцисс, который думает только о себе. Вы никудышный доктор, а ещё, судя по всему, сексист! Как вообще такой «специалист» может работать в здравоохранении? А?.. — она продолжила осыпать врача оскорблениями и изливать душу. Пилюлькин никогда не скажет, что им двигало в этот момент и какой чёрт его дёрнул, но он схватил Медуницу за талию, притянул к себе и прильнул к её губам. Девушка, оторопев от такого хамства, распахнула глаза и огрела нарушителя её личных границ по щеке, оставив красный след. Пилюлькина словно ледяной водой окатило, он сделал шаг назад и схватился за щёку. Он побледнел и в шоке уставился на пациентку. — Так вы ещё и извращенец! — выкрикнула Медуница со слезами на глазах. — Извините, я не знаю, что на меня нашло, — врач смотрел в пол, осознавая, что натворил. Он быстро метнулся к тумбочке, забрал инструменты, а потом мигом направился к двери. — Простите меня… — прошептал он, оставляя пациентку одну. Когда за врачом закрылась дверь, девушка разрыдалась. Она не могла точно сказать, что конкретно послужило причиной столь сильного проявления эмоций. Забытые чувства к Пилюлькину? Обида? Боль? Болезнь в конце концов? Хамство этого… Фу, даже думать о нём не хотелось… С другой стороны — он её поцеловал… Так нежно и любя? Нет, столь отвратительное поведение не мог оправдать даже его ароматный одеколон и нежные руки! Она не простит его! Наверное! Скорее всего! Никогда! Вот оно! Никогда! Будет ему наукой… С этими мыслями она откинулась на подушку и заснула с дорожками солёных слёз на щеках.

***

— Как вообще додуматься можно было? А, Пилюлькин? — Знайка вытер выступившую от смеха слезу. Знайка как главный советчик выслушивал тираду Пилюлькина о его сомнительных подвигах, а потом начал хохотать, вгоняя друга в краску. Сам врач сидел по другую сторону кабинета и проводил очередной эксперимент с использованием йода, дабы отвлечься от изнуряющих мыслей… — Замолчи, Знайка… И без тебя тошно… — след от пощёчины до сих пор покалывал, напоминая врачу о его поведении. — Ты сам виноват! Сказал мол, иди, Ромео, и не тяни! — врач закатил глаза. — Я ж не имел в виду разнести её гордость в пух и прах, а потом насильно зажать в поцелуе! Это уже у тебя авторский контент пошёл. Я так-то, Пилюшенька, себе не позволяю такие эмоциональные проявления. И тебе не советовал! Поэтому не смей меня винить! — отвернулся Знайка. — Это уже не имеет значения. Она обиделась, и мне нужна твоя помощь… Боюсь, что я не знаю, что делать дальше… — Пилюлькин — ты одноклеточное, вот ты кто. Дополнительная хромосома в ДНК. Думаешь, я знаю что делать? — Ну ты ж сам говорил, что «Никто не может знать, чего не можешь ты не знать»… — Пилюлькин ухмыльнулся. — Ой, всё! Ладно, Отелло хренов. Разберёмся… — Спасибо большое, дружище… — Не за что…