Лунный свет в глазах демонов

В пустом пространстве между мирами, созданном волей некоего высшего каприза, оказались трое. Со стороны — картина абсурдная. Мадаравосседал на обломке своего Сусанно, как на троне, подперев щёку рукой. Риннеган лениво изучал окружающую пустоту. Сукуна,раскинув все четыре руки, полулежал в воздухе, причудливые татуировки светились в полумраке. Он облизывал губы, оценивающе глядя на остальных. АКокушибо стоял поодаль, сжимая в шестипалой руке рукоять своего биоклинка. Его шесть глаз были прищурены, тело напряжено до дрожи. Он был здесь третий. Лишний. Он всегда был лишним. — Интересно, — раздался бархатный, полный презрения голос Мадары. — Два демона. Один — жалкая тень человека. Другой — собрание грязных проклятий. И оба смотрят на меня как на угрозу. Лестно. Сукуна рассмеялся — звук был похож на ломающиеся кости. —Ого, ого! Старый кланщик с игрушечными глазками возомнил себя богом? Я чувствую твою энергию. Она… вкусная. Жирная. Как стейк из особого сорта скота. —Ты попробуешь её, только если я позволю, — холодно парировал Мадара, не отводя взгляда от Кокушибо. — А вот этот… Что с ним? Он пахнет страхом и гнилой луной. И смотрит в пол, будто ждёт приказа. Кокушибо сжал зубы. «Не смотри. Не дыши. Будь незаметным. Как тогда, с братом…». Но его сердце билось с бешеной силой, выдавая панику. — Он явно привык служить, — прошипел Сукуна, внезапно оказавшись в сантиметре от уха Кокушибо. Тот дёрнулся, но не посмел отпрянуть. Тёплое, пахнущее медью и пеплом дыхание обожгло шею. — Смотри-ка, у него столько глаз, а смотрит в одну точку. Хочешь, чтобы им выковыряли? — Не трогай его, — раздался приказной тон Мадары. Он медленно поднялся с «трона». — Он мой. Первый трофей в этом месте. Сукуна заинтересованно поднял бровь. —Твой? По какому праву? —По праву сильнейшего. Ты можешь оспорить? На мгновение пространство содрогнулось от столкновения двух чудовищных аур.Кокушибо почувствовал, как его собственная сила, его лунное дыхание, сжимается и прячется внутри, словно мышь перед змеями. Сукуна вдруг широко улыбнулся, показывая все зубы. —Оспаривать? Нет. Но делиться… это я люблю. Посмотри на него. Он же дрожит. От страха? Нет… От возбуждения. Он ждёт, чтобы им завладели. Чтобы его сломали и переделали. Правда, лунный червяк? Ладонь Сукуны грубо обхватила подбородок Кокушибо, заставляя поднять голову. Шесть глаз встретились с четырьмя — двумя алыми с кольцами и двумя жёлтыми, безумными. —Я… я не… — попытался протестовать Кокушибо, но голос сорвался в шепот. —Молчи, — отрезал Мадара, подходя с другой стороны. Его пальцы впились в длинные черно-красные волосы демона, резко запрокидывая голову ещё сильнее. — Ты здесь не для разговоров. Ты здесь, потому что мы позволили тебе существовать в нашем присутствии. Твоя воля не имеет значения. Кокушибо зажмурился. Голоса накладывались друг на друга, звучали в ушах, проникали прямо в мозг. —Он такой покорный, — насмешливо заметил Сукуна, проводя когтями по тонкой ткани кимоно на груди Кокушибо, оставляя прорехи. — Наверное, младший брат. Вечно живший в тени. Вечно жаждавший одобрения. А теперь жаждешь боли, чтобы хоть что-то чувствовать? —Перестань читать его, — буркнул Мадара, но в его голосе послышалось любопытство. Его собственный Риннеган видел то же — клубок унижения, зависти и глубочайшей, выжженной пустоты. Идеальная глина. — Он будет служить мне. Станет доказательством моей власти. — Скучно! — воскликнул Сукуна, и в его голосе зазвучала игривая жестокость. — Давай лучше посмотрим, что с ним будет, если мы примем его вместе. Чья отметка окажется глубже? Чья воля сломает его первее? Мадара замер на секунду, размышляя. Его взгляд скользнул по бледной, покрывающейся мурашками коже Кокушибо, по его сжатым кулакам. —…Принимаю вызов, Король Проклятий. Но я буду первым. И последним. Кокушибо попытался отступить, но спина уперлась в твёрдую, невидимую стену — манипуляция пространством Сукуны. Он был в ловушке. —Пожалуйста… — сорвался с его губ жалобный звук, который он тут же возненавидел. —«Пожалуйста»? — передразнил его Мадара, наклоняясь так близко, что их носы почти соприкоснулись. — «Пожалуйста, хозяин»? «Пожалуйста, сильнее»? Мы дадим тебе и то, и другое. Первый поцелуй был от Мадары — грубый, захватнический, почти укус в губы, заставляющий открыть рот. Вкус железа и праха. В тот же миг острые когти Сукуны впились в его бёдра сзади, разрывая ткань хакамы. Боль, острая и унизительная, заставила его вскрикнуть прямо в рот Мадаре. — Тише, — прошипел Сукуна у него за ухом, кусая мочку до крови. — Ты сейчас принадлежишь сильнейшим воинам двух миров. Твои стоны — наша награда. Выплачивай. Мадара, не прерывая поцелуя, сильной рукой разорвал ему кимоно на груди, обнажая бледную кожу, испещрённую старыми шрамами. Его ногти впились в сосок, выкручивая. —Смотри на меня, — приказал он, отрываясь от его губ. Шесть жёлтых глаз, полных слёз и стыда, послушно открылись, встретившись с алым взглядом Риннегана. — Ты видишь в моих глазах отражение? Ты видишь, какой жалкой игрушкой ты стал? Сукуна тем временем не терял времени. Одной парой рук он прижимал Кокушибо к Мадаре, другой — исследовал, причинял боль, готовил. Проклятая энергия, густая и липкая, обволакивала кожу, проникала внутрь, выжигая изнутри ложное достоинство. —Его сердце бьётся, как птичка в клетке, — с наслаждением комментировал Сукуна. — Давай выпустим её на волю. Через боль. Мадара наконец отступил, с жестоким удовлетворением наблюдая, как Кокушибо, осиротевший без его грубых ласк, тяжело дышит, пошатываясь. Он был прекрасен в своём унижении: разорванная одежда, взъерошенные волосы, текущая по подбородку слюна с кровью. —На колени, — просто сказал Мадара. И Кокушибо, с разбитым стоном, рухнул на колени. Его воля, его 500-летнее гордое одиночество, рассыпались в прах за несколько минут под напором двух абсолютных, взаимоисключающих доминант. Сукуна засмеялся, вставая перед ним. —Видишь? Он уже принял решение. Теперь решай, кланщик. Какую часть своей новой игрушки ты уступишь мне? Верх? Низ? Душу? — Я не уступаю, — холодно ответил Мадара, садясь на вновь материализовавшийся обломок Сусанно прямо перед Кокушибо. — Я позволяю тебе играть с тем, что принадлежит мне. Начинай. Покажи, на что способен Король Проклятий в искусстве ломать души. Взгляд Сукуны вспыхнул азартом. Это был вызов, который он с радостью принимал. И для Кокушибо начался ад. Нет, не ад боли — к боли он привык. Это был ад противоречия. Две противоположные силы разрывали его на части. Сукуна был хаосом, непредсказуемой болью, изощрённым унижением. Он заставлял его делать невыносимые вещи, шептал грязные, разлагающие душу слова на ухо, смеялся над каждой его реакцией. Его проклятая энергия жгла изнутри, оставляя невидимые, но глубокие шрамы на самом его существе. А Мадара… Мадара был холодным, неумолимым порядком. Его прикосновения были чёткими, требовательными, методичными. Он не наслаждался беспорядочной болью — он накладывал её, как наказание, как доказательство своего владения. Его Риннеган видел каждое движение его мускулов, каждый всплеск стыда, и Мадара использовал это, чтобы бить точно в самые уязвимые места его гордости. Он заставлял его признавать своё поражение, вымучивать слова покорности, смотреть ему в глаза, пока тот делал с ним всё, что хотел. И самое ужасное — его тело, преданное и измученное веками одиночества, начало откликаться. Волны унизительного, греховного удовольствия прорывались сквозь боль и страх. Каждый жестокий ласковый жест Мадары, каждое садистское слово Сукуны толкали его глубже в пропасть, откуда не было возврата. В какой-то момент, потеряв счёт времени и самому себе, он разрыдался. Тихими, бесшумными рыданиями, от которых тряслось всё его тело. —О, смотри-ка, он плачет, — с фальшивым сочувствием прошептал Сукуна, вытирая слёзы своими окровавленными пальцами и засовывая их ему в рот. — Вкусно? Это вкус твоего разложения. —Прекрати, — сказал Мадара, но не Сукуне, а ему. — Ты не имеешь права на слёзы. Ты имеешь право только на то, что мы тебе даём. На боль. На унижение. На нас. И Кокушибо… кивнул. Сдавленно, едва заметно. Он сдался. Полностью. Окончательно. Когда наконец наступила передышка (не конец, они просто решили, что на сегодня достаточно), Кокушибо лежал на холодной «земле» этого не-места, разбитый, покрытый синяками, укусами и следами владения. Его разум был пуст. В нём не осталось ни лунного самурая, ни демона-месяца. Осталась только влажная, тёплая пустота, заполненная их образами, их голосами, их волей. Мадара стоял над ним, поправляя свои доспехи. Его взгляд был спокоен и удовлетворён, как у человека, завершившего сложную работу. —Встань. Кокушибо послушно,на дрожащих ногах, поднялся. Он не смотрел им в глаза. —С сегодняшнего дня, — голос Мадары резал тишину, как лезвие, — ты принадлежишь нам. Ты — наше доказательство, наша игрушка, наш трофей. Ты будешь служить, повиноваться и принимать всё, что мы сочтем нужным тебе дать. Твоё дыхание, твоя луна, твоя жизнь — теперь наши. Понятно? Кокушибо медленно кивнул. —Слово, — потребовал Сукуна, играя окровавленным когтем. —…Понятно, — прошептал Кокушибо, и в этом шёпоте не было ничего, кроме пустоты и странного, ужасного облегчения. Сукуна засмеялся, обнимая Мадару за плечи с неприкрытой фамильярностью. —Ну что, партнёр? Неплохая охота вышла. Мадара лишь хмыкнул, не отводя взгляда от своего нового, сломанного и такого послушного инструмента. —Это только начало. А Кокушибо стоял, опустив голову, и чувствовал, как в его опустошённом сердце медленно, как яд, растёт новое, чудовищное чувство. Принадлежности. Ему больше не нужно было быть сильнейшим. Не нужно было ни с кем соревноваться. Его место было здесь — в тени двух настоящих монстров. На коленях. И впервые за всю свою бесконечную жизнь ему больше не было одиноко.