Часть 1

- Привет, красотка. Аврора с большим трудом повернула голову в мою сторону, едва улыбаясь. - Это ты, любимый, - произнесла она медленно. – Снова с цветами... поднеси поближе, я плохо вижу. Ах, красота какая! Я принес белые розы, украшенные лавандой и хлопком. Подождал, пока она налюбуется цветами, дотронется до мягкого хлопка, и только потом я отложил букет в сторону и поцеловал руку Авроры. Моя жена больна глиобластомой, ее уже не спасти. Всё началось незадолго после того, как мы наконец-то расписались и отправились в свадебное путешествие. У Авроры неожиданно случился припадок, хотя она никогда не страдала эпилепсией за все свои двадцать пять лет. Обследования выявили доброкачественную опухоль в левой височной доле. В день, когда ей позвонили с больницы и попросили явиться на прием для обсуждения результатов, я ушел с работы и приехал вместе с ней, хотя Аврора своенравно заверяла, что я могу вернуться обратно, что она, маленький ребенок? Я сидел рядом, когда врач озвучил диагноз, и там же слезы навернулись на глаза. - Вы сможете вылечить ее? – почти взмолился я. - Мы сделаем всё возможное и назначим операцию по удалению. Конечно, есть определенные риски – возможен рецидив с последующим озлокачествлением, но вероятность небольшая. Тщательно всё обговорив, мы вышли из кабинета, и я тут же получил толчок локтем в плечо от жены. - Будто я собралась умирать! Не о чем волноваться, Август, всё будет хорошо. Я в этом уверенна. Ничего страшного... Аврора. Моя милая драгоценная жена. Я полюбил ее за этот оптимизм и неограниченную мотивацию, за ее веру в то, что не существует безвыходных ситуаций. Она продолжала жить, как ни в чем не бывало, не проронив ни слезинки из своих голубых глаз, и постоянно злилась, если я начинал проявлять малейшую жалость к ней. Операция действительно прошла успешно, без осложнений. - Я ведь говорила! – смеялась она. – А ты так переживал... Но недолго продлилась победа, через год опухоль вернулась, набирая скорость в развитии и озлокачествляясь. Авроре становилось хуже, участились припадки, стала отниматься правая половина тела, ухудшилось зрение на правом глазу. Когда она пережила еще одну операцию, то попросила не томить и сказать прямо, сколько ей осталось жить. Неизвестность всегда пугала Аврору, и она предпочитала горькую правду сладкой лжи. - Дело в том, что возвращение опухоли отбирает у вас жизнь, - я видел, как доктору было тяжело сообщать об этом. – Это неизбежно, мы можем лишь предложить лечение, которое даст еще немного времени. В лучшем случае у вас есть примерно год. Мне жаль. Я, не сдерживая слез, смотрел на жену, которая молча потупила взгляд куда-то сквозь, анализируя сказанное. Она сидела так недолго, быстро к ней вернулось сознание, и Аврора, ухмыляясь, ответила: - Значит, вот так... это хорошо, что вы были честны со мной. Терпеть не могу неизвестности, - она посмеялась и пожала плечами. – Что ж, ничего не поделаешь. Жизнь, паршивка! Сплошные сюрпризы от нее... вы же распишите мне дозировки препаратов? Пока она продолжала разговаривать с врачом, я уже ничего не слышал вокруг. Моё зрение резко стало туннельным, я не воспринимал ничего, кроме образа любимой, которая сидела на приеме будто бы не по поводу гребанной глиобластомы, а по причине обыкновенной простуды. Словно Аврору вовсе не волновало, что в эту секунду опухоль отбирает у нее право на жизнь. Она улыбалась и кивала доктору, благодарила его и, наконец, попрощалась. Когда мы остались вдвоем, она ничего не сказала, только тяжело вздохнула. - О чем задумался, дорогой? – выводя каждую букву поинтересовалась она, сжимая мою руку, привлекая этим внимание. - Да так, - ответил я, целуя ее в исхудавшие щеки, потерявшие былой румянец. - Вспоминаешь поди беспечныеденьки, - Аврора не утратила свою проницаемость, - как мы танцевали на берегу моря, например? Помнишь, ты бубнел, что не хочешь делать этого, потому что танцевать стеснялся? Перед собственной женой, дурачок... Каждое слово давалось ей с огромным трудом, и я вслушивался в ее медленную, угасающую речь, пока она с закрытыми впалыми глазами предавалась самым ярким воспоминаниям, которые еще помнила – пару месяцев назад начались еще и проблемы с памятью. - Мне до сих пор стыдно за тот случай, - улыбнулся я, поглаживая ее руку. – Тогда я не ценил по-настоящему те мелкие моменты... - Снова ты начинаешь, - жена свела брови к переносице, - просила же, не говорить так, потому что это неправда. - Прости, прости. По мере того, как опухоль прогрессировала, жене всё сложнее удавалось вести дела на работе, и ей пришлось уволиться. Но этот человек не привык сидеть без дела, поэтому до момента, пока её правая половина тела не перестала слушаться, она хозяйничала в доме. Я умолял Аврору перестать напрягаться, но она наотрез отказалась меня слушать. Зная, что ее остаточные дни жизни по пальцам пересчитать, я всё меньше стал проводить времени на работе, спасибо начальству, которое знало о моей проблеме. Я проводил всё свое время с женой, ни на минуту не упуская ее из виду. Однажды, когда мы вышли прогуляться во дворе, Аврора недовольно отметила: - Ты возишься со мной, как с маленьким ребенком, уж спасибо, что помыться даешь самой. Август, я очень скоро умру, и япрекрасно понимаю, что ты хочешь провести всё свободное время со мной, но взгляни на себя – ты уже сам на себя не похож. Я хочу видеть рядом со мной того стойкого бодрого мужчину, за которого согласилась выйти замуж, а не сиделку с печальным выражением лица. Ох, прости, я перегнула... – и Аврора впервые за долгое время расплакалась. Действительно, я понял, что вел себя, как эгоист, вовсе не думая о том, что свободолюбивая Аврора тоже имеет личные границы, пусть она и смертельно больна. Мне стало ужасно стыдно, в чем я жене и признался. Мы помирились и больше не возвращались к этой теме. И через пару месяцев, когда Аврора уже не могла без труда передвигаться, она свалилась без сознания и попала в больницу, где ей суждено было распрощаться с жизнью в ближайшие дни. Она полностью потеряла зрение на правом глазу, уже не могла самостоятельно ходить, не чувствовала правую половину тела. Каждый день я навещал её и наблюдал, как моя Аврора медленно угасает среди мониторов и проводов в просторной больничной палате. - Любимый, - тихо произнесла она, - я чувствую, что смерть уже очень близко. Я не боюсь умереть, потому что ты со мной, ты моя первая и единственная любовь. Нет, не плачь, а то я тоже начну, а мне плакать тяжело. Я не мог. Я не мог сдерживать слезы, ведь это несправедливо, что такой замечательный человек должен покинуть этот мир. А я ничего не могу сделать, лишь трястись и ждать, когда мне сообщат о факте смерти, позвонив со стойки отделения. - Я жалею только о том, что мы не успели сделать ребеночка, - слезы медленно текли по ее вискам. – Не пойму я, какого это – любить малыша... но это и, пожалуй, хорошо, иначе как ребенку без мамы? Да и как бы я вас оставила одних... ох... Я молча слушал её, поглаживая по руке, и улыбался. Слезы остановились, и я больше не хотел плакать, потому что мне посчастливилось разделить жизнь с моей чудесной болтливой женой. - Как же я люблю тебя, Август, - шептала она. – Обещаю, что буду присматривать за тобой и оберегать от всех бед... - Я тоже люблю тебя. Спасибо, дорогая. Через три дня она умерла. Я заканчивал на работе, собираясь ехать в больницу, перед этим купив свежий букет, как мне позвонили и сообщили об этой трагедии. Я поблагодарил звонившего, и, не помня, как успел оказаться в своей машине на парковке, слезы брызнули фонтаном из моих глаз. Аврора. Моя милая драгоценная жена. Я винил себя не за то, что никак не смог спасти её, а за то, что даже при смерти она оставалась спокойной и смиренно ждущей этого ужасного часа, всегда с умиротворенным выражением лица, а я потерял самообладание – чего уж никак не хотела бы Аврора – и ревел, проклиная всю жизнь за то, что она отобрала у меня самое дорогое. Плакать нельзя, потому что плач печалит умершего. Так что, больше никаких слез. И я больше никогда не смогу коснуться ее губ, услышать заливистый смех. Я не смогу увидеть ее прекрасной мамой, встречающей детей со школы, и бабушкой, которая нянчится с нашими внучатами и печет им ароматные булочки. Жизнь, прашивка, коротка и скоротечна, к тому же невероятно хрупка и способна оборваться в любой момент. Каждую минуту нужно ценить, ведь кто знает, когда человеку придется распрощаться с ней...