Часть 1

На Москву по-весеннему поспешно опускалась ночь, окутывая кирпичные и панельные дома теплым оранжевым светом. Сквозь открытые пластиковые окна кабинета комплекса зданий Следственного комитета на Арбате доносился привычный гул машин и разговоров людей. Привычный, но весьма надоевший. Орлов неспешно размял затекшую после долгого трудового дня шею и устало моргнул, сбрасывая дрему, а затем повернулся к стопке бумаг на столе. Оставив размашистую подпись внизу листа, он одним движением сгреб документы в кожаную коричневую папку и тяжело поднялся. Рабочий день был окончен еще час назад, но все уже привыкли, что педантичный Орлов задерживается в здании дольше всех: доделать насущные дела, прибрать рабочее место, протереть несуществующую пыль на столе, закрыть окна и лишь после этого… А, нет. Вздохнув, мужчина обошел стол из темно-красного дерева, попутно прихватив чашку с разводами от подтеков засохшего кофе на внутренних стенках, и направился в длинный пустой коридор. Отмыв белую кружку под струей горячей воды в уборной, вернулся назад. Щепетильно поставив посуду на полку за стеклянную дверцу шкафа, Орлов удовлетворенно кивнул и внимательно осмотрел кабинет. Удостоверившись, что все на своих местах и на этот раз он ничего не забыл, Андрей прихватил с вешалки темно-серое кашемировое пальто, накинув его на локоть вместе с тонким, скорее декоративным, шарфом. Рука застыла на полпути к черному рюкзаку, ожидавшему на кресле с колесиками, а светло-голубые глаза метнулись к молчащему телефону, лежавшему на углу стола. Черный экран отражал в себе слепяще-белую офисную лампу, стандартный потолок и краешек задумчивого лица мужчины. Поджав губы, Орлов все же взял мобильный, неуверенно, почти трясущимся от напряжения большим пальцем разблокировав экран. «Привет из Москвы: дело официально закрыто. Можешь выдохнуть.» — его сообщение в «Вотсапе» премерзко подмигивало двумя серыми галочками в углу, сигнализируя о непрочитанном сообщении. Следующее было таким же. Однако, перечитав его, Орлов скривился: звучало оно почти тоскливо, как бездомный щенок скребется в дверь с надеждой, что ему откроют. Еще безнадежней, чем первое. «Надеюсь, в Озерске все тихо и тебя перестали доставать журналисты. Если нужна будет помощь, ты всегда можешь мне написать.» Вздохнув, мужчина поднял взгляд чуть выше. Лариса была онлайн пятнадцать минут назад, а сообщения он отправил еще днем: первое за сегодня в час дня, а второе чуть позже, — а вдруг не обратила внимания? — в пять вечера. Головой-то он понимал, что сообщения не отвечены не потому, что девушка сильно занята, а просто она игнорирует его, намеренно не читая висящее уведомление. Однако какая-то шальная извилина в его голове все еще глупо надеялась на то, что Лариса просто не заметила и вот-вот ответит. Подождав чего-то еще пару мгновений, Орлов делано спокойно протянул: — Как будет угодно, госпожа Айдарова. С тихим щелчком заблокировав экран, он направился к выходу из кабинета. Хлопнув ладонью по выключателю, оставив за спиной темный кабинет, он провернул ключ в тяжелой двери, заперев его, и двинулся сначала к лифту, а позже — на выход. У пока еще бодрого дежурного, очевидно сидящего лишь с первой чашкой кофе, он расписался об уходе и сдаче ключей. — Доброй ночи, Андрей Федорович, — кивнул младший коллега, привстав со своего места и притянув к себе заполненный Орловым журнал. Прощально козырнув двумя пальцами от виска, мужчина вышел из здания. В городе на семи холмах в свои права вступал май и было необычно тепло для Москвы, поэтому, как и Орлов, многие могли себе позволить ходить без удушающе-надоевших курток и пальто. Налетевший чуть прохладный ветер рывком вздернул концы расстегнутого пиджака, когда Орлов опустился в машину и вставил ключи в зажигание. Мотор хрипло рыкнул. Моментально заиграло радио, пустив по салону бодрую молодежную песню, больше напоминавшую стук молота о наковальню, нежели музыку. Кинув на соседнее пустующее сиденье пальто и рюкзак, мужчина, прокашлявшись, привычно зацепил айфон за держатель для телефона на решетке кондиционера. Только взявшись за руль, Орлов замер и недовольно отвел взгляд в окно, на пустую парковку, пытаясь побороть порыв, но затем все же вновь коснулся пальцами экрана. Сообщения так и не были прочитаны. «Была в сети 5 минут назад.» — Невыносимая женщина! — почти зло прошипел он, снимаясь с ручника и паркинга. Ладонью одной руки вырулив в сторону дороги, мужчина на час влился в привычные пробки под раздражающий веселый голос диктора на радио, зачитывавшего и передававшего поздравления и «приветы» слушателям. Стандартная рутина, которая стала частью жизни, как Орлова, так и девяноста процентов россиян. Салон озарил ярко-красный свет от сигнальных стоп-фонарей впереди стоящего «Форда» и Андрей цокнул языком, вставая на паркинг и ручник в ожидании долгих минут без движения. Уперевшись локтем левой руки в дверь, ощущая прохладу оконного стекла через пиджак, Орлов опустил подбородок на кулак. В соседнем ряду застрявший вместе с ним в пробке автомобилист нервно курил, барабаня пальцами по рулю. Андрей бы тоже покурил, да после нервной недели в Озерске строго-настрого запретил себе вновь возвращаться к вредной привычке и выкинул почти полный блок в мусорку на заправке, когда ехал в Москву. Привычка отвлекает, забирает много времени и делает зависимым, что в работе следователя недопустимо. Хотя ему нравилось наблюдать, как курила Лариса… «Невыносимая женщина»… Сначала Орлов называл ее «неугомонной», потому что под руку Айдарова лезла везде и повсюду, не воспринимая предупреждения Андрея о том, что ему придется посадить ее в соседнюю с Чалкиным камеру. Да, безусловно, она опережала СК на полшага, но при этом неоправданно рисковала своей жизнью. Андрей вообще думал, что окончательно поседеет на деле Чалкина и отнюдь не из-за последнего. Лариса влезала в чужие квартиры, нарывалась на неприятности, совала свой нос в опасные места. Апогеем для Орлова стал случай возле диспетчерской такси, когда с два десятка озлобленных водителей «шашек» накинулись на Айдарову, стоило той только вылезти из машины. Два выстрела в воздух из табельного и его мрачная фигура с громкоговорителем в руке, оттеснившая толпу от напуганной Ларисы, охладили пыл таксистов. Наверное, именно тогда он и понял, что хладнокровно оставаться в стороне от этой женщины он не может и «неугомонная» сменилась на «невыносимую», прочно осев ассоциацией в голове старшего следователя. Мужчина из радио попрощался со слушателями, заявив, что на сегодня рубрика передачи «приветов» окончена, и заиграло что-то знакомое из девяностых. Впрочем, к музыке Андрей и не прислушивался, продолжая витать в своих мыслях. Орлов бы хотел, чтобы проклятый, неугомонный диктор передал Ларисе «привет». Однако он Айдаровой не нужен, впрочем, как и сам Орлов. Андрей никак не мог понять, что же зацепило его в чуть грубоватой Ларисе. Да, красивая, да, смекалистая… Но голову от нее повело, словно он вновь в школе и первый раз готовится признаться в любви Ире Семеновой из параллельного класса. » — Андрей Федорович, а у вас жена есть? Дети? — спросила капитан юстиции СК Градова, стоя напротив в старом потрепанном коридоре отделения полиции Озерска. Хотя скорее это было что-то вроде курилки прямо в центре отделения. Вот и сейчас в длинных, чуть крючковатых пальцах девушки, оканчивающихся острым, ярким маникюром, дымилась тонкая сигарета, от которой медленно плыл сизый дым с едким ментоловыми запахом. Она склонила голову вбок, ожидая ответа. Совершенно безалаберный сотрудник, хотя и лучше своего бестолкового коллеги оперуполномоченного Семенова. Что за непрофессионализм? У них серийный маньяк на носу, а она о личной жизни выспрашивает. — Какое это имеет значение? — мрачно огрызнулся он, до боли в зубах сжимая челюсти…» Любому знакомому Орлова почему-то больше него самого было важно знать о наличии семьи у него за спиной. С начальством все было ясно, это необходимо и при оформлении, да и так, — нужно же что-то обсуждать за обедом, — но вот отчаянный фанатизм других Андрей не понимал. Для всех было странно, что получавший хорошую зарплату ответственный следователь никак не обзаведется семьей. После школы — университет, там долгие годы обучения, практика, затем повышение квалификации и наконец долгожданная работа, на которой если не быть «акулой», то останешься сидеть в младших лейтенантах всю жизнь, еще и наметки острых зубов повыбивают. Из дела в дело без передышек: при таком плотном графике, когда и поесть толком некогда, выкрасть момент для свиданий или же долгосрочных отношений весьма непросто. Нереально. Поэтому и жил в своей квартире Орлов один. Сейчас ему уже под сорок и вопрос о крепкой семье казался недостижимой иллюзией. Ему и без нее было хорошо. А может быть, привычно? В любом случае это было до встречи с Айдаровой… » — Если он вернется домой, а ты там одна с дочерью? Кто тебя защитит?! — глядя в заплаканные светлые глаза, которые выбивали его из колеи, он распалялся все больше, не понимая, почему прописная истина не доходит до Ларисы. Он уже должен быть на полпути в Москву, — будь проклят поймавший его с поличным Семенов, — но стоит тут перед ней и рискует всем. Погоны на волоске висят, а он позвал ее к озеру, чтобы сообщить, что улики против отца погибшей девушки сфабрикованы! Ради чего? Проявить внимание и беспокойство? Или выслужиться перед самой Айдаровой? Доказать, что он — хороший следак и она ласково потрепала его по голове?.. Лариса склонила голову вбок, так что лучи солнца весело заиграли на ее пшеничных волосах и ярко, тепло улыбнулась. Лишь уголком губ, чуть кривовато от разносторонних эмоций, разрывавших ее изнутри, но на памяти старшего следователя впервые лично ему… Орлов задержал дыхание, как мальчишка, боясь спугнуть засиявшее лицо девушки, на которую навалилось слишком многое. Однако несмотря ни на что, улыбалась она невероятно красиво. — Ты, — шепнула она едва слышно, шмыгнув покрасневшим от слез носом, а затем медленно склонила голову на другое плечо, кажется, чуть-чуть заигрывая. Словно он кот, а она бросает ленточку, слегка подергивая ее в ожидании, когда он схватится за растрепанный конец. Молчание затянулось, и он даже подумал, что ему послышалось, и поэтому чуть непонимающе нахмурился, собираясь переспросить, но Айдарова, словно почувствовав, уже громче повторила: — Ты защитишь?» Он тогда растерянно усмехнулся, пытаясь скрыть одолевшее его смущение, и смог лишь выдавить из себя ее имя, нелепо растянув последнюю «и». Так безнадежно, словно прося не заставлять его растекаться лужей у ее ног. Красный свет в салоне погас и стоящий перед ним в пробке «Форд» наконец сдвинулся с места. Вынырнув из мыслей, Орлов встрепенулся, надавив на газ, стремясь скорее попасть домой. Вернуть бы чертово время назад и он бы сказал ей, что, конечно, защитил бы. Сдох бы, но защитил!.. И тогда смог бы предотвратить покушение Чалкина на Ларису. А ведь не будь она такой смелой и сообразительной, то Андрей мог и не увидеть ее больше. Когда он позвал ее в Москву, внутри сначала все сжалось от страха и предвкушения, а потом что-то оборвалось, похолодело и Орлов понял, что опоздал. Опоздал со своими нелепыми просьбами, заверениями и оправданиями, что «он — не такой, это система его заставила». Айдарова никогда не простит ему срыв, когда он увез ее бывшего к озеру и избил. Да и вряд ли забыла, что на ее вопрос он так и не сказал: «да». Вот уже истек долгий месяц, как он вернулся из Озерска и отправил ей с десяток сообщений: официальных, по делу Чалкина, но в полушутливых тонах. Ни на одно из них не получил ответа. Заслужил, что сказать. В квартире было холодно и Андрей поежился, вешая пальто на крючок в коридоре, запоздало вспомнив, что утром забыл закрыть окно в гостиной — днем-то, конечно, тепло, но ночью все еще морозит. Оставив телефон и ключи на зеркале, Орлов стремительно прошел, почти побежал в гостиную, мрачно думая о том, что квартира еще час будет только прогреваться. По пути аккуратно поставив рюкзак на диван, он захлопнул створку окна и устало вздохнул, взъерошивая прилизанные назад волосы. Наверное, зря он ее достает. Айдаровой и правда досталось. Ей надо сосредоточиться на собственной жизни и жизни дочери-подростка, с которыми не так-то просто в таком возрасте. Не будет ей больше писать, чтобы не тревожить. Она — умная, все у нее будет хорошо и без его помощи и поддержки. Переодевшись и в привычном одиночестве поужинав несъеденным на работе обедом из риса с рыбой, он уселся на диван, включив вечерние новости. Свободно закинув ноги на стеклянный кофейный столик, Орлов прикрыл глаза, чувствуя, как сил на телевизор практически не осталось и лучше бы пойти спать… Но из коридора вдруг донесся звук пришедшего сообщения, и дрема исчезла в одно мгновение. Нахмурившись, Андрей посмотрел на настенные часы, показывавшие десять вечера. — Ну кому что надо?.. — проворчал он, с кряхтением поднимаясь и шаркая носками по ламинату в сторону двери в квартиру. Нащупав в темноте телефон, он равнодушно разблокировал его. Однако, когда тусклый белый свет озарил лицо, его глаза в неверии распахнулись, а на лицо скользнула теплая, радостная усмешка. «Привет. Спасибо за все. Я тут подумала…» Сообщение задумчиво обрывалось, а под именем Айдаровой высвечивалось иногда пропадающее «печатает», словно Лариса все еще была не уверена в том, что и кому пишет. Приступ тревожного удушья накатил на Орлова и он медленно опустился на тумбочку в коридоре, проведя ладонью по горлу. Дерущее ощущение не пропало ровно до тех пор, пока второе сообщение не высветилось на экране. «Катя уехала на свой фестиваль, поэтому я думаю купить билеты в Москву. Присоединишься экскурсоводом к экскурсии?» Заблокировав телефон, Орлов тихо, облегченно рассмеялся, а затем вновь разблокировал, начав набирать сообщение… — Невыносимая женщина, — пробормотал он себе под нос, с облегчением и неясной радостью, греющей душу, читая новое сообщение от Ларисы…