*

Пик жутко клонит в сон. На часах семь тридцать утра, а она за всю ночь не сомкнула глаз, танцуя на жутко неудобных ботинках. Надела их только потому, что идеально подходили под новую блузу с юбкой, а подумать о последствиях совсем забыла. Девушка упирается спиной об окно поезда, поднимает ноги и ставит их на ноги Жану, усаживаясь поперек сидения. Парень удивленно оборачивается, но Пик уже закрыла глаза. Тихий смешок, и она чувствует, как он начинает поглаживать колени и ногтями оттягивать колготки. – Хватит, – вяло бросает она, – Порвешь. Пальцы замирают. Мгновение и ладонь опускается на бедро. Пик открывает глаза и ловит на себе взгляд Жана – мягкий, нежный, хочется улыбнуться, но девушка встречается глазами с недовольной бабулей, которая осуждающе скривила губы. Та сидит совсем недалеко от них, держа перед собой пенсионерскую сумку на колесиках. Наверное, собирается сходить на рынок. Пик чувствует, как щеки краснеют. Она перехватывает руку Жана. – Не надо. Парень переплетает с ней пальцы и говорит: – Я ничего не собирался делать. – Да, конечно, – Пик едва улыбается. Жан корчит невинную рожицу, хлопая глазами в недоумении. Девушка закатывает глаза. Ведет себя, словно ребенок, пусть и получил наконец степень бакалавра. Вчера проходила церемония выпуска, на которой Пик познакомилась с мамой Жана и вместе с ней ждала, когда на сцене наконец объявят засранца Кирштайна. Тот вышел – в черной мантии и шапочке с кисточкой, что ему дико шло – и забрал корочку. Довольный, как удав. Больше не надо корпеть над исследовательскими работами и потеть перед экзаменами. Три года пролетели незаметно. Не только университетских, но и тех, что они встречались. Когда Жан, широко улыбаясь, подошел после торжества к матери и Пик, последняя кусала щеки изнутри, лишь бы вдруг не сдаться эмоциям. Совместное будущее они совсем не обсуждали. – Идем, – из мыслей выводит голос парня. Их станция. Пик встает на ноги – те чуть ноют – и волочится за парнем. Метро уже оживилось. Среди семей с детьми и тех, кто держит путь на работу, Пик с Жаном явно выделяются ярким пятном. Вечерняя одежда, уставшие помятые лица и – девушка уверена, что выглядит из-за этого хуже – потекший карандаш на глазах. До квартиры они доходят быстро. Пик лень шагать до собственного общежития, а ночевать у Жана стало таким частым обстоятельством, что у того в ванной имелась вторая зубная щетка. Пик разувается, разминает ступни, а Жан быстро удаляется. Возвращается спустя минуту и вручает тюбик. – Купил на днях. Гель для умывания, которым Пик вечно пользуется. Она глядит на него в ступоре пару мгновений, а затем бормочет «спасибо». Пару недель назад, совершенно спонтанно решив остаться у Жана на ночь, она не смогла нормально смыть макияж, чем позже поплатилась высыпаниями на щеках. Кирштайн целует ее в лоб и уходит в спальню, а Пик не может прийти в себя еще минуту. Они еще никогда не обсуждали отношения. Будущее, которое они строят, обычно близлежащее и касается того, стоит ли им съездить куда-нибудь между семестрами. В остальном, все намного проще. Они видятся, целуются, занимаются любовью и наслаждаются обществом друг друга. Желания спросить «а что дальше» никогда не возникало, но на выдаче дипломов, Пик жутко хотела наконец понять – что они из себя представляют? Узнать это не получилось. Сначала они ходили с миссис Кирштайн, показывали достопримечательности города, угощали венскими деликатесами и под конец дня проводили ту до отеля. Доехали до квартиры чтобы переодеться и тут же рванули в Бермуду* – там собрались их друзья, отпраздновать окончание университета. Она умывается. Чистит зубы. Переодевается в домашнюю футболку Жана и наконец ложится рядом с уже дрыхнущей почти двухметровой тушей. Пик продвигается к нему. Укладывает голову ему на грудь и прикрывает глаза. – Ты чего? – удивленно шепчет Жан. Обычно она сворачивается на краю кровати, а когда засыпает, часто пинается и брыкается, если вдруг парень придвигается ближе. – Нельзя? – Можно, – говорит он и запускает руку под футболку. Кончики пальцев водят по спине хаотичные узоры. – Ты купил маме обратный билет? – спрашивает Пик, вспоминая, как сегодня миссис Кирштайн просила об этом. – Еще нет. Куплю завтра. Пик хочет спросить, когда он купит билет себе. И купит ли? Захочет остаться здесь или уедет домой, в Лион? За ним девушка вряд ли пойдет – впереди еще два семестра, потому что она провалила несколько экзаменов и отсрочила отведенные шесть семестров. Да и больного отца оставлять совсем не хотелось, пусть он и жил в другом городе. Она навещала его раз в пару месяцев. Язык чешется и Пик решает начать издалека. Она поднимает голову и упирается подбородком в плечо парня. Жан открывает глаза и вопросительно приподнимает брови. – Что будешь делать? Он прищуривается, потому что для такого безобидного вопроса голос у Пик звучит настороженно и серьезно. – Посплю и в обед встречусь с мамой? – отвечает он недоуменно. Девушка качает головой. – Я про… – она сглатывает. Пытается подобрать слова, – нас. Жан молчит пару секунд, а потом ухмыляется и проранивает: – Долго ты держалась. Пик неотрывно смотрит на него. Он еще усмехается, когда притягивает ее к себе и целует в губы. Сначала она недоумевает. Отвечает на поцелуй и почти забывает, что Кирштайн так и не удосужился объяснить, что он имел ввиду, но все-таки упирается руками ему в плечи в знак протеста. – Жан… – выдыхает Пик. Требовательно, чтобы наконец ответил. – Я остаюсь, Пик, – голос скользит у самого уха. Пик замирает. – Правда? – Да. Хочется спросить, как. Он нашел работу? Решил учиться дальше? Но Пик так устала, что сил хватает только на то, чтобы облегченно выдохнуть и прижаться к парню. Спросить можно и завтра. Жан обнимает ее. Стискивает в кольце рук крепко-крепко, а внутри у Пик все переворачивается. Не потому, что он непозволительно близко и дышит ей в самую шею, вызывая мурашки, а потому, что он будет непозволительно близко и дальше. Остальное вторично.