«Царевна». Баба Яга

Дикая дочь осталась у царя. Блестят тьмой глаза её, нрав непокорней, чем у волков, что кормит она в чаще густой с ладони, когда под покровом ночи покидает отцовы хоромы. Извелась уже царица, и сна у ней ни в одном глазу — ткёт падчерица ковры узорчатые из крапивы и танцует под красной луной. А царевич Берендей всё плачет и плачет. Не отходит мать от его колыбели и глаз прикрыть боится. Царевна хохочет, и управы нет на неё. Уж заставляла её царица и пол мести под расписными сводами, и яблоки собирать в саду, и со служанками бельё на реке стирать. А она лишь смеётся. И метла метёт пол за неё, и бельё полощется само собой, и яблоки в подол сыпятся — ворожбой владеет царевна. Чертополох в волосах у ней, и ленты из кос скользят змеями на пол. Злых духов кличет она в брата покои, в ночь вызывает лихой колыбельной, от которой дрожат ставни. Мать её лес вскормил — не чета царю покойная царица была. А любил он её и в дочери души не чаял. А как умер, она и слезинки ни проронила. Ворожбой на сына его малого беду кличет. Сама отцовский престол занять хочет. И не страшит её ни царица, ни кровь родная, ни честь, ни гнев народный. Волков зовёт она в наше царство, ветер зовёт, колдует бурю, да страх свивает из диких трав. А стража глаз отвести не может — губит она мужиков вольной гладью волос, взглядами страстными манит, чарами к себе привязывает. И спасу от неё не будет, коли удастся ей тучи согнать, да занять отцовский престол. Вот и кличет нас бедная царица, ни кровинки на ней —падчерица-злодейка все силы вытянула. И смеётся, танцует в хоромах, словно хозяйка. Диким птицам отворяет ставни, и лисицы у её вьются ног. Но не спасут ее ни куницы, ни медведи, что песней зовёт она, ни волки серые, ни лживые боги, которым молитвы её летят, ни силы тёмные; не укроет ветер, не помогут заговоры. Осветим зло её факелами, развеем тьмы колдовство, разгоним зверей её вилами. Не сбежать от нас царевне Яге.