Часть 1

Внутри клокочет гнев; ярость зверем голодным раздирает лёгкие, царапает нервные окончания и пульсирует в мозгу барабанной дробью. Дробятся судьбы, кулаки и зубы. Казутора убил брата Майки. Казутора отрицал свою ответственность. А Баджи любил шестерку основателей «Свастики». Любил настолько, что выворачивало душу наизнанку. Настолько, что пожертвовал своей жизнью. Ради того, чтобы Майки незачем было убивать Казутору — старого друга! Нужно простить. Ведь без прощения невозможно отпущение, правильно? До Майки не доходило. Взор застилило багряным. Багряным, что радужки глаз Сэнго. Иногда, во время драк, он вспоминал о ней. Будет ли она ворчать, увидев его ссадины? Или ахнет, прикрыв рот рукой? Или вскрикнет, отвесив пощёчину? Каждый раз реакция была разной, но красноречивой. Она волновалась за него, но знала, на что шла, согласившись встречаться с хулиганом. Исправлять себя он не намеревался. «Тосва» для него — не просто банда. Это символ братской любви. Люди, не связанные кровными узами, готовы встать на защиту друг друга. Это ли не счастье — выручать брата из напасти? — Майки, я убью тебя. Взгляд Майки непреклонен. Прямолинейный, прошибающий до дрожи. Никакой пощады, никаких сожалений. Он планировал смерть Казуторы после того, как тот вышел из исправительной колонии. Лишь Баджи отговаривал его, но Баджи больше нет. Стало быть, нет и смысла. Такемичи перегородил его путь. Заслонил подлеца Казутору; Казутору, которого даже не знал. И почему этот дурак пытается защитить всех, кого не попади? Проблемы у него какие-то с головой, что ли? И все же… Скрежет зубов, сжатые кулаки. Этим он до боли напоминает старшего брата. В Шиничиро тоже есть что-то благородное, что-то от «спасателя». Всех своих хочется обогреть, вытащить из беды. Как глупо, что его привлекают такие люди — защитники справедливости. Майки тоже. Теперь — тоже. В память о брате он любил и влюблялся в охотных до правды людей. Таких, как Такемичи или Сэнго. С ней они встречались недолго, но как же он привязался к ней за это время — даже страшно представить. Она — брешь в скелете его души, а слабостью всегда пользуются. К счастью ли, к сожалению — у Майки их много: он не жалел. Для создания лучшего мира требуются жертвы. Он не боялся. Но бить Такемичи не хотелось. — Прочь. У тебя десять секунд. Такемичи что-то говорит-говорит да с места не двигается. Не думает даже. Вот и пусть получает — получает по заслугам. Будет ему уроком. Манджиро замахивается. Не ногой, а рукой. Смягчить удар желает. Да вот только… Попадает по чужому лицу. Сэнго. Что она здесь потеряла? «Меня, — доходит до помутненного сознания, — меня потеряла, вернуть пришла. Глупая». Гораций сказал: «Гнев есть кратковременное безумие». Именно в приступе гнева совершаются непоправимые ошибки. Майки знал это лучше прочих. Майки столько раз грозился ударить, когда в его драку встревали, и сегодня он осуществил свою угрозу. В сторону того, кого не следовало. Того, кого он любил. Трагедия одного удара. В глазах Сэнго застыли слезы. Она сплюнула кровью — кулак врезался в ее челюсть. Слабая, она пошатнулась. Едва стояла на ногах, и все же улыбалась. — Пойдем домой, Майки. Есть вещи, которые нельзя простить себе. Майки не отпустил эту ситуацию даже спустя много лет.