Часть 1

Я погибаю где-то рядом от любви. Это опасно, так что лучше отойди (с) ooes Сакура лежит, по подбородок завернувшись в одеяло, греясь жилым теплом дома: ноги болят, мышцы ноют от усталости, но сон упорно не идёт – нет даже намёка на дремотное свербение в глазах. От скуки слух цепляется за все подряд, ловит скрип дерева под ударом ветра, тяжелое, ватное падение снега снаружи, храп Кибы за стенкой и глухие шаги в самой дальней комнате – наверное, капитану Ямато тоже не спится. Удивительно, сколько у него сил: отгрохал целый дом своей техникой и вообще не вымотался, ещё и с пленницей полночи возится, выслушивая капризы. Такой энергии только позавидовать. Сакура переворачивается на другой бок и бесшумно вздыхает. В воздухе густо пахнет смолой и свежим срубом. В голову лезет всякое. Сегодня она сказала Наруто, что любит его. Глядя сквозь летящие белые хлопья, куда-то мимо его головы – потому что врать в глаза духу не хватало. Смаргивала с ресниц подтаявшие снежинки, улыбалась, а сама умирала внутри. Холодно было. Губы мелко дрожали, тряслись обтянутые перчатками пальцы, слова признания давались через боль. Говорила, обнимала его застывшие, скованные ледяной коркой напряжения плечи, но всё это время будто смотрела на себя со стороны: тело ощущалось лишь придатком к изнывающей, оголенной душе. Не поверил. Сакура утыкается лицом в подушку и прихватывает губу зубами до колкого онемения. Едва ли это помогает хоть как-то отвлечься, потому что от главного воспоминания не избавиться. Никогда. Встреча с Саске. Близость его опасной чакры, острый взгляд сверху вниз и горячая боль, засевшая в солнечном сплетении, не дающая вдохнуть. Её промедление, её ошибка, едва не отнявшая жизни у близких – у тех, кто спас её и пытался всё исправить. Но правда в том, что ничего исправить уже нельзя. «Если мы снова сразимся, мы оба погибнем...» Горло захлестывает тонкой удавкой, от горечи и бессилия впору разреветься, как тогда, у моста, но Сакура не плачет: сегодняшние переживания выжали её досуха. Сакура думает о том, что Саске уже не вернуть, что он окончательно сбился с пути и слишком глубоко ступил во тьму – так глубоко, что найти дорогу обратно сможет только он сам. Если захочет. Но Наруто всё ещё тут – в этом доме, в одной из десятка одинаковых комнат. И уберечь его ей пока ещё под силу: всего-то нужно, чтобы поверил. Вот только одних слов и уговоров для этого мало. Решиться – проще, чем кажется. Главное, не дать себе времени одуматься. – А? – задремавший у дверей Паккун отрывает морду от сложенных лап и вздергивает темное бархатное ухо. – Ты куда это, девочка? – К Наруто. Нинкен пару раз с шумом втягивает воздух носом и хмуро смотрит на неё исподлобья. – Возвращайся в постель, давай без глупостей, – предупреждает он. – Какаши велел поднять тебя на рассвете, так что поблажек от меня не жди. – Да мне всего-то на пару минут, – отмахивается Сакура, с шорохом сдвигая створку и проскальзывая в сонную тишь пустых коридоров. – Стой, кому говорю! – скрипуче ворчит ей в спину Паккун, пока несётся следом на коротких лапках. От бега учащается дыхание и закладывает уши, по венам струится горячий адреналин – самое настоящее пьянящее безрассудство. Босые ступни едва касаются прохладных половиц и тут же отталкиваются, очертания стен смазываются скоростью, а увещевания Паккуна остаются где-то позади, делаясь неразборчивыми. В голове бьется лишь «быстрее-быстрее-быстрее» – в такт сердцу. До нужной комнаты в правом крыле уже рукой подать, когда на повороте вдруг вырастает высокая широкоплечая фигура и преграждает Сакуре путь – приходится резко затормозить, чтобы не влететь Какаши-сенсею лицом прямо в грудь. Твердое прикосновение ладони ложится на плечо, гася инерцию, удерживая на месте, но не отстраняя. – Вы… – Сакура рассерженно вскидывает голову и натыкается на прямой темный взгляд без блеска. Сбоку от них с хлопком материализуется запыхавшийся, еще более утомленный, чем обычно, Паккун. – Какаши, я пытался, но она меня не послушала, – разводит лапами он. Какаши-сенсей направляет медленный взгляд на пса и только потом убирает руку с её плеча, разрывая контакт. Казалось бы, её краткая бесславная пробежка уже позади, но у Сакуры совершенно внезапно подскакивает пульс: она и сама не знает, от чего именно. – Не страшно, – произносит он и наклоняет голову в сдержанном кивке: – Спасибо, дальше я сам. – Ты знаешь, где меня найти, – бросает Паккун на прощание, прежде чем испариться в облачках развеянного призыва. Они остаются вдвоем в узком, плохо освещённом коридоре, и в воздухе ненадолго повисает звон молчания. Сакура только сейчас замечает, что глаза у Какаши-сенсея усталые, с яркими полосками бессонницы под нижними веками, с наметившимися первыми морщинами в уголках. Жилет на нём не застегнут, волосы растрепаны, отдельные пряди ложатся на протектор, затмевая металлический блик: наверняка одевался впопыхах, а до того – спал. Она вспоминает, сколько всего случилось за последние пару дней, сколько чакры он истратил, сколько он сделал для неё – для них всех, – и ей становится совестно. Какаши-сенсей трёт переносицу пальцами и спрашивает вполголоса: – В чем дело, Сакура? – Я хочу поговорить с Наруто, – честно признаётся она. И, немного замявшись, добавляет: – Наедине. Из-за её ответа он напрягается, и она это чувствует. Не может не чувствовать: у него даже ток чакры неуловимо меняется. Какаши-сенсей отнимает руку от лица и тяжело моргает – тень ресниц падает на перечеркнутое нижнее веко. – Уже поздно, – осторожно замечает он. – Наруто с трудом оправился от интоксикации и сейчас спит. Тебе, кстати, тоже не мешало бы выспаться и восстановить силы перед дорогой. Какаши-сенсей говорит очевидные, правильные, нейтральные вещи, но Сакура уже знает: он все понял. Несколько секунд она стоит молча, придавленная его спокойным проницательным взглядом, пытается унять дрожь стыда в теле и надеется, что в полутьме не видно её полыхающего огнём лица. В этой игре ей ни за что не победить, даже пытаться не стоит. Остаётся лишь идти напролом. Поэтому она набирает в лёгкие побольше воздуха, упрямо вздергивает подбородок и выдаёт на одном дыхании: – Спасибо вам за беспокойство, Какаши-сенсей. А теперь, пожалуйста, дайте мне пройти. Это важно. Правда. – Что ты собираешься делать, Сакура? – практически оборвав её на полуслове, мрачно интересуется он. Вопрос, прямой и жёсткий, застаёт врасплох, на мгновение выбивает из-под ног почву. – Всё, что потребуется, – подумав, неохотно сознается Сакура. Она просит себя не горячиться, быть сильнее, не показывать эмоций, но их слишком много: не спрятать. – То, чего не смогли и не сможете сделать вы. Вы ведь уже попытались, применили свои методы на Саске, и что из этого вышло?.. Не стоило так говорить. У Какаши-сенсея – скрывающая лицо маска и непроницаемый взгляд профессионального ниндзя, но Сакура всей поверхностью кожи ощущает обжигающее трепетание его ауры и понимает: задело. Вместо ответа он делает глубокий, трудный вдох, с шумом выдыхает и запускает пальцы в волосы. Сакуре так неуютно, что хочется развернуться и с концами исчезнуть в сумраке коридора – лишь бы больше не смотреть ему в глаза. Где-то вдалеке хлопает дверь, по полу крадется сквозняк, морозит голые щиколотки и стопы. – Сакура, послушай меня, – очень тихо и очень серьезно произносит Какаши-сенсей. – Что бы ты ни задумала, это его не остановит и не удержит. Ты сама слышала: причина не в данном тебе обещании. Поэтому прошу, не делай ничего такого, о чем будешь потом сожалеть. Сакура чувствует себя обнажённой до содранной кожи: она больше не в состоянии выносить на себе этот внимательный прищур. Её просто видят насквозь, знают все до одной её мысли, возятся с ней, как с глупой слабой девочкой, отговаривать пытаются… Дыхание тяжелеет, слёзы горячей мутью застилают взгляд. – Если он уйдёт… – приходится остановиться, чтобы из груди не вырвался судорожный всхлип, – если я потеряю ещё и его… Я просто не могу этого допустить, ясно вам?! Она уже ничего перед собой не видит, лишь ощущает вес большой тёплой ладони, опускающейся на макушку. – Мне совершенно ясно то, что ты совершаешь ошибку, – голос Какаши-сенсея немного смягчается. – Тебе не нужно никому ничего доказывать. Тем более – так. Сакура шмыгает носом, быстро стирает катящиеся слёзы со щек и поднимает на него повлажневшие глаза. Чужой взгляд проникает прямо в душу, и на мгновение – всего на одно короткое мгновение – ей кажется, будто он прав. Молниевидная мысль. Тень сомнения, настолько мимолетного, что оно тотчас проходит. – Иначе он мне не поверит, – безжизненная усмешка, поджатые в складку губы. – Просто не вмешивайтесь, дайте уже мне пройти. И не смотрите так. Только хуже делаете. У Какаши-сенсея отчётливо вздрагивают брови, лицо под маской подергивается мукой – линия подбородка ужесточается, скулы напрягаются, едва заметно натягивая ткань. Он аккуратно кладёт свои ладони ей на плечи и несильно сжимает пальцы: – Сакура, одумайся. Сакура сглатывает забивший горло ком, не пытаясь отстраниться. – Поздно, – слабо мотает головой она. Устремляет на него упорный взгляд и произносит уверенным, жестким полушёпотом: – Я уже всё решила. – А как же Саске? Насчёт него ты тоже всё решила? Сакуру так захлёстывает изнутри кипучим негодованием, что она едва не задыхается. Глубоко запрятанное чувство сжимает сердце. Больно. «Нельзя, не поддавайся, он же только этого и ждёт, не дай себя провести, не поддавайся...» – Это вас не касается, – с достоинством говорит она, а в следующую же секунду ощущает себя такой разбитой, будто ответ отнял все силы. Голос не слушается и сдаёт. – И вообще, не вздумайте влезать... Что-то не так. Крошечный импульс в затылке – сигнал уже несётся через тенкецу, но понимание запаздывает, приходит всего за мгновение до того, как Какаши-сенсей резко надавливает ей на плечи, припирая к стене: удерживает её на месте одной своей рукой, блокируя вялый отпор, а ладонь второй с грохотом вбивает в дерево прямо над её головой, заставляя Сакуру вздрогнуть всем телом. Кожу покалывает электрической чакрой. Его лицо совсем близко, он загнанно дышит и похож на взведенную до предела пружину – в нем тоже слишком много эмоций, гораздо больше, чем должно быть, а Сакура не может шелохнуться от шока. – Ты ведь не хочешь этого, – трепещет у виска его шёпот, – по-настоящему. Не с ним. К чему такие жертвы? – Да что вы вообще понимаете?! – выпаливает в слепой обжигающей ярости Сакура. Дергается прочь, но сильные руки пригвождают её к месту, перехватывая запястья, без труда обрывая короткое сопротивление. От собственной слабости, от странной, вынужденной близости, от прохладного запаха кожи сводит сладкой судорогой живот – и всё тело обдаёт постыдным, незнакомым жаром. – Как вы смеете, Какаши-сенсей?.. Как вы смеете? – глухим, раздавленным полушепотом повторяет она, а у самой уши горят так, что об них наверняка можно ошпариться. Драться с ним всерьёз – смешно и глупо. И она, Сакура, смешная и глупая – тоже. – Тише, – нижняя половина лица Какаши-сенсея спрятана под маской, но тепло его дыхания доносится даже через ткань, влажно касается кожи. Сакура слушается и ненадолго замолкает, глядя в упор на его неподвижный рот, едва обрисованный теневым контуром. Смотрит, не моргая, и чувствует, как её ведёт. Она просто берет и делает это – на чистом порыве, не давая себе шанса задуматься, – подаётся вперёд и трогает его твёрдые губы своими губами, льнет к нему прямо так, сквозь тонкую преграду маски, в спонтанном, горячечно-неловком, ненастоящем поцелуе. Толкается языком, пробуя шероховатую ткань на вкус. Сакуре нравится быть глупой и смешной. Уж чего Какаши-сенсей от неё не ожидает, так это подобной придури: у него вмиг каменеет лицо, челюсти сходятся с тихим скрипом. Секунда, вторая, третья – он отстраняется, почти отшатывается, с рваным шипящим звуком втягивая воздух сквозь зубы, и Сакура только сейчас понимает, что все это время он не дышал. В коридоре витает тонкий, еле уловимый запах озона – как после грозы. – Видите, – она слегка пожимает плечом и в задумчивости подносит пальцы к губам: кровь упруго пульсирует прямо под подушечками. – Вы совсем меня не знаете. Вы понятия не имеете, как будет для меня лучше, что я чувствую и чего хочу. У вас нет права за меня решать. Ей всё ещё до мурашек не по себе от его взгляда, но неловкости за случившееся нет. Между ними дистанция в полшага, ладони Какаши-сенсея упёрты в стену за её спиной, расставлены по обе стороны от её головы: он больше не держит её силой, но и вызволять не спешит. Дверь в самом конце коридора приоткрывается – узкий столб желтого света пересекает его лицо ещё одним шрамом и ломается прямо в зрачке, выхватывая в полутьме тускло-серую радужку. Какаши медленно моргает и отводит глаза. Они больше не одни. – Пустите, – вполголоса подсказывает ему Сакура. А потом шагает вперёд, привстает на носочки, касаясь виском его прохладного виска, и произносит так тихо, чтобы услышал только он: – Если не пустите, я никогда вас не прощу. Так и знайте. И оставляет короткий, смазанный поцелуй в уголке его глаза, задевает губами трепещущие ресницы. – Сакура… – Какаши-семпай! – Они отскакивают в разные стороны за несколько секунд до того, как из смежного коридора выбегает капитан Ямато. Сакура еле успевает вовремя скрыться за поворотом и остаться незамеченной. – Вот вы где. Подмените меня, ради всего святого, дольше я с ней не выдержу… Эхо голосов отдаляется, стихают шаги – Сакура несётся к заветной двери с такой скоростью, что половицы обжигают ей стопы. Рядом нет никого, но она всё ещё ощущает на себе долгий темный взгляд, жидким пламенем разлитый под кожей. *** В комнату к Наруто она входит с пустой головой и громыхающим сердцем. Помещение в десять татами, разложенный футон, в зыбком свете свечного огонька тени мельтешат, сбиваются в углах. Наруто и правда ещё не до конца восстановился: реакции притуплены, замедлены действием лекарств, во всяком случае, её появление он замечает не сразу – к тому моменту Сакура уже сидит на краю его постели. – Что?.. Сакура-чан? – он приподнимается, трёт глаза и хрипловатым спросонья голосом спрашивает: – Почему ты здесь? Мгновение Сакура колеблется, но тут же восстанавливает хрупкое самообладание: нащупывает его руку поверх одеяла, сжимает едва дрогнувшие пальцы и улыбается так широко, что становится больно щекам. – Где же ещё мне быть? – изображает удивление она, пока в легких теснится знакомый разрывающий жар. – Я ведь уже сказала, что хочу быть с тобой. Потому что люблю тебя. У Наруто вытягивается лицо – с него разом сходят все краски. Он заторможенно моргает, как будто ещё не вполне проснулся, и бросает короткий взгляд вниз, на их соединенные ладони. – Тогда я тоже повторюсь, – помолчав, отзывается он. Голос глухой, надтреснутый какой-то, и Сакура уже знает, что последует дальше. Другого она и не ждала. – Это вообще не смешно. Твоя шутка затянулась, Сакура-чан. Хватит. Пламя свечи дрожит, словно от короткого порыва ветра, – тени ползут по стенам, но Сакуре на миг мерещится, будто одна из них, одетая во все чёрное, так и остаётся неподвижно стоять в углу. Игра воображения, и только. – Саске, – Наруто внезапно зовёт его по имени, и она вздрагивает плечами: неужели все-таки не показалось?.. Но нет. Ничего такого. Трепет сердца сменяется липким разочарованием, когда он всего-то продолжает начатую фразу. – Я видел, как ты на него смотрела. Не ври себе, Сакура-чан. Ты всё ещё любишь его. – Больше нет, – говорит она, глотая горький ком в горле. Губы Наруто трогает блеклая усмешка. – Можешь думать как угодно. Но тебя я люблю тоже, – слова вылетают в горячем неосознаваемом порыве, и лишь спустя короткую паузу до Сакуры наконец доходит, как именно это прозвучало. Просто крах всего. Вот же идиотка. Наруто направляет на неё внимательный, долгий взгляд из-под светлых ресниц. Несколько мгновений проходит в безмолвии – только слышно, как гуляет снаружи вьюга да потрескивает вощеный фитиль. – Это другое, – сдержанно замечает он. Сакуру бесит эта непонятно с чего взявшаяся серьёзность, этот тон, все его слова, заставляющие её который раз за день чувствовать себя глупо. – Откуда ты знаешь?! – ершится она, на эмоциях наклоняясь ближе, и едва не подскакивает от внезапной громкости его голоса. – Просто знаю, и всё!.. В ушах повисает звон. У Наруто поверхностное, сбитое дыхание, охваченные тремором руки и мутная вина в глазах. Напряженные желваки и красные пятна ярости на шее. Этого Наруто жжёт изнутри чем-то невысказанным, чем-то, чему Сакура не может найти объяснения. Этого Наруто она совсем не узнаёт. Да и себя, если честно, тоже. Они все уже не такие, как раньше. Сакура придвигается вплотную и кладёт раскрытую ладонь ему на грудь – под пальцами неспокойно, сильно бьется сердце, ошпаривает кожу гулкими ударами. Какое-то время Наруто смотрит в упор, разглядывая её лицо, и не произносит ни слова – будто бы вовсе отключается от реальности. А когда наконец решается заговорить, его губы уже так близко, что Сакура слышит сухой звук, с которым они разлепляются, и ловит его дыхание. – Тебе лучше уйти, Сакура-чан, – очень тихо произносит он. И сглатывает. – Я хочу побыть один. Доброй ночи. Наруто не отстраняется сам – всего лишь уводит взгляд в сторону: в тот самый угол, что чернее всех остальных. Саске. В воздухе застывает тяжелая, давящая пелена духоты. Они больше не упоминают его имени, но оба знают: он здесь. С ними. Сакура ощущает его присутствие каждым нервом: оно настолько осязаемо и реально, что кажется, будто от густого мрака в любой миг может отделиться знакомый высокий силуэт. Острый, жалящий взгляд направлен Сакуре прямиком в спину – как лезвие кусанаги. Потому что волоски на затылке не поднимаются без причины, а пульс не учащается просто так. В этих отношениях их всегда было трое. Сакура берет лицо Наруто в ладони, возвращая его взгляд на себя. Себе. – Я никуда не уйду, – говорит спокойно, без намёка на вызов. Секундное помутнение, искра на дне зрачка – и Наруто роняет ее на футон, сминая ей губы быстрым, каким-то почти злым поцелуем: жесткие, обветренные прикосновения, жесткая ладонь в вырезе безрукавки, жесткий ком одеяла под спиной. Сакура сдавленно стонет, приоткрывая рот на выдохе, – и его жаркий язык тут же вламывается внутрь. Зубы коротко сталкиваются, нос задевает нос. От Наруто пахнет талым снегом, тёплой постелью и бурлящей чакрой. Лекарствами и – самую малость – пóтом. Наруто – шиноби. Печать на его животе проступает штриховыми отметинами, мышцы пресса рвано подрагивают от напряжения. Он нависает над ней, смотрит сверху вниз: губы жутко покраснели, ресницы намокли, кайма потемневшей синевы обнимает разросшуюся черноту зрачка – и Сакуре кажется, будто она заглядывает в глубокий провал за секунду до шага вперёд. Наруто – тот, кто не смог спасти друга. А Сакура – нинмедик. И если спасти двоих ей не под силу, она сделает все возможное, чтобы вытащить хотя бы одного. Сакура протягивает руку, цепляется пальцами за гладкое плечо и тянет Наруто к себе, размыкая губы для его поцелуя. Горячее крепкое тело придавливает её к постели, юбка задрана так высоко, что тугой пояс пережимает рёбра. У Наруто жадный, мокрый рот, и целуется он так же, как дерётся: напористо, пока воздух в легких не закончится. Так, словно пытается за что-то отыграться. Будто хочет кому-то что-то доказать. В комнате натоплено, но Сакуре зябко до мурашек. Искусанные губы саднят, и стоящая в углу тень растягивает свой рот в странной улыбке. На ощупь пальцы Наруто шершавые, посеченные ветряной чакрой – регенерация нарушена? – некоторые забинтованы наглухо, до верхних фаланг. Сакура чувствует щекотное скольжение его ладони вниз, и дрожь гулко стучит под кожей, заставляя сжиматься всем телом. Наруто слишком близко: его бедра в ловушке её раскинутых голых бёдер, он сильно возбуждён – от твёрдого давления его члена между ног становится влажно. В голове стынет звонкая пустота: Сакура даже самой себе ответить не может, нравится ли ей происходящее, – но отклик тела быстрее мысли, и от этого к лицу приливает жгучая волна смущения. – Так не должно быть, – хрипло шепчет Наруто, разрывая поцелуй, утыкаясь носом ей в скулу. Голос плохо его слушается, ломается и скатывается почти на сип. – Оттолкни меня, Сакура-чан. Останови, пока не поздно. Он замолкает и украдкой облизывает губы. Сорванное дыхание опаляет кожу. У Сакуры мокрые ладони, боль внутри груди и гром сердцебиения в ушах. А в голове одно только имя: Саске. Как смысл всего. Как приговор. Что-то кипятком подступает к горлу и застилает мутью зрение – уголок глаза покалывает от спутанных ресниц. Она опускает веки, чтобы Наруто ничего этого не заметил, и медленно качает головой. Так не должно быть. А так, как должно – быть не может. Она знает: Саске не вернётся назад, ему нет до них никакого дела. До неё, Сакуры, уж точно. Она думает только об этом, пока тянет ладони к оранжевому поясу тренировочных штанов. И пока Наруто, уже полностью раздетый, шумно выдыхает, припадая на согнутую руку, тесно притираясь бёдрами к низу её живота, – тоже. Пальцы в переплети бинтов сжимаются в трещащий кулак прямо возле её лица, взгляд напротив наливается цветом, густеет до темно-алого и становится совсем незнакомым. Сакура ожидает увидеть своё отражение в узкой вертикальной прорези зрачка, но оттуда на неё смотрит что-то жуткое и скалящееся. Сакуре не страшно. Ей все равно. Наруто быстро сдаётся, рывком опускает руку, обхватывая свой вздыбленный член, – горячая, гладкая головка с нажимом движется вниз, прямо между складок, размазывая за собой скользкий след, заставляя Сакуру дрожать и хватать воздух иссушенным ртом. А затем – вдавливается внутрь неё, растягивая вход, протискивается глубже, силой раздвигая стенки, – и её выламывает на футоне. Из груди вылетает придушенный стон. Боль и жар. Не Саске. Пятки едут по скрипучей простыне и ударяются о пол с глухим стуком. От ощущения твёрдого, распирающего члена, заполнившего её до конца, вонзившегося, кажется, до самого живота, хочется расплакаться. Это слишком много для неё. Всё не так, не так, не так!.. Сакура накрывает лицо трясущимися ладонями. Удушливая горечь клокочет где-то в горле, сердце бестолково колотится в клетке из рёбер. Вот и всё. – Сакура-чан, – у Наруто на скулах горит воспалённый румянец, мелко дрожат губы, но в глазах тревога – она видит это в просветы между своими пальцами. Лучше бы не видела. – Больно?.. «Нет» было бы неправдой, но Сакура понимает: правда никому из них сейчас и не нужна. Ненастоящий дом, который исчезнет с рассветом, эта ночь, их связь, вся их близость – всё пронизано обманом. Всё это – ложь. «Я презираю тех, кто врет себе», – сказал ей Наруто совсем недавно. Что ж, Сакуре уже без разницы: она готова вытерпеть его презрение, вынести его любовь или ненависть, лечь под него столько раз, сколько потребуется, только чтобы он остался в Конохе. Остался с ней. Пути назад нет. А отгораживаться от того, кто тебя трахает, – смешно и глупо, поэтому Сакура открывает горящее лицо, пробует улыбнуться непослушными губами. Вроде бы, даже получается. Наруто все ещё в ней: замирает сверху, тяжело дыша, боясь лишний раз двинуться. Смотрит, не отрываясь, поглаживает большим пальцем по виску – бахромчатые края бинтов дразнят кожу, цепляются за ресницы. А потом вдруг опускается ниже и легко прикасается тёплыми губами к её рту. И улыбается тоже. Дурак. Они целуются под оглушительный рёв крови в голове, переплетают руки, сталкиваются телами, высекая влажные звуки шлепков, и Сакура стонет, забыв об осторожности и о том, что их запросто могут услышать. – Пожалуйста… – просит она, сама не зная, о чем именно, но Наруто каким-то чудом отгадывает её желание и делает с ней ровно то, что хотела: переворачивает на живот, притягивает к себе за бёдра и врывается глубоким слитным толчком, не давая времени прийти в себя, тут же начиная бешено вколачиваться сзади. Его ладонь вовремя зажимает Сакуре рот, и громкий вскрик гасится до невнятного мычащего звука. Тело само подсказывает, как нужно: ломаный прогиб в спине, оттопыренная кверху задница и крепко сомкнутые ноги. Пару секунд, несколько спешных фрикций – и скользкая теснота у неё внутри сокращается от трения так, что в глазах начинает темнеть. Наруто сбивчиво шепчет ей что-то в затылок, опаляет дыханием ухо, прижимается раскрытыми губами к основанию шеи, вот только Сакура уже не в состоянии разобрать ни слова, потому что его напряженный член ходит в ней так туго, так глубоко, так умопомрачительно сладко... Слишком хорошо. Пугающе хорошо. Неправильно. Свечка подтекает восковой слезой – огонь снова трепещет, чернота мешается со светом, и теперь Сакура отчётливо видит, что в углу никого нет. Зато есть тени на стене, складывающиеся в картину её предательства и духовного падения: она, распластанная по постели, и возвышающийся над ней Наруто. Просто друг. Просто… Додумать не получается, потому что она лопатками ощущает, как у него начинает сильно вздыматься грудь, слышит рвущийся из его горла стон, больше похожий на рычание, чувствует влагу его пота на своей коже. Наруто дергает её к себе, коротко вбиваясь в её тело, несколько раз загоняя до упора, до сладкой давящей боли, – и в этот момент они так близки, что ей кажется, будто она может уловить ритмичную пульсацию его члена, струю за струей выталкивающего сперму у неё внутри. – Ха-х, – выдыхает он, обессиленно упираясь мокрым лбом ей в плечо. Его волосы липнут к ее коже, он тяжеленный и раскалённый, как печка. От Наруто пахнет талым снегом, тёплой постелью и бурлящей чакрой. Пóтом и лекарственной горечью. Он – её. Больше всего на свете Сакура хочет, чтобы однажды ей этого стало достаточно.