Часть 1

Его глаза не могли сфокусироваться. Не оставалось уверенности в том, что его глазные яблоки и вовсе остались на своем месте. А впрочем, какая разница? По началу было тяжко. Очень тяжко. Больно, непривычно,и, как бы не было смехотворно, обидно. Каждый раз,видя темный силуэт, который медленно и вальяжно заходил в комнату, в нос ударял запах свернувшейся, запекшейся крови. Тело охватывала фантомная горечь. Зрачки лихорадочно бегали по углам маленького, плохо освещенного пространства, лишь бы не видеть заядло насмешливый силуэт. Мужчина обрастал, словно корнями древа амброзии, сожалением и агонией. Дышать становилось тяжелее, а руки, находившееся в стальных оковах, начинало трясти от одних мыслей о грядущем. В конце концов, оставалось только безнадёжно, смиренно опустить голову. Он не смел смотреть на нее. Он проиграл. Женщина лишь легко усмехалась. Будто-бы это цирковое представление или какое-нибудь весьма забавное шоу. Она входила в комнату каждый раз, как в первый. Первоначально с отвращением смотрела на уродливую тушу, забившуюся в самый конец помещения. Как жалко. Разве она не учила принимать поражение с достоинством? Ах, неважно.По видимому, кто-то не особо хорошо внимал ее слова. Это вполне поддается исправлению. Она все с той же легкостью, присущей ее персоне, незаметно подходила к израненному, больному телу. Она брезгливо, нехотя, поднимала его подбородок рукой,облаченой в тканевую перчатку. Она хотела, что-бы он имел честь и совесть посмотреть в очи его истинного милосердного спасителя, что любезно искупляет его грех. Мужчина глядел в ее грязно-алые,налитые ненавистью и безумством глаза с совершенно не сокрытым страхом, острой боязнью.Смотрел,словно на пожар, что пожирал его. Пожар, что утихал временами, но вскоре вновь разгорался и буйствовал, заставляя каяться и бессмысленно,в бреду и судорогах молить, вымаливать о пощаде. Наблюдая столь мерзотнейшее зрелище, женщина откидывала его подбородок, стискивая зубы. В подобные моменты Инсин, если, конечно, уставший и поглощенный ожиданием мозг еще работал,задумывался о том, чего хочет Цзинлю больше. Его скорой и быстрой смерти, или, в качестве наказания, смерти через пытку. Долго думать не приходилось, ведь, очень скоро, он слышал ее голос. В этот момент мир раскалывался, а антракт заканчивался. — Гнида. Она поднесла ладонь к рукояти меча — Ущербный выродок изобилия. Она схватила рукоять, доставая меч из ножен. Мужчина сглотнул, не отрывая взгляд. Казалось, если он отведет взор, боль настигнет его быстрее. Он не хотел. Не хотел. Не хотел. Не хотел. Инсин надрывисто, хрипло, как и сотни раз до этого, вымолвил: — Я не хотел. Я не виноват. Не виноват.Не виноват. Не виноват.Я не виноват. Я не хотел. Я не хотел. Я не- Судорожные бормотания обрываются резким криком и бесцеремонным вонзанием острия меча в его грудную клетку. В глазах Цзинлю, наконец, пусто. На ее губах довольная улыбка. Она вонзила меч точно, аккурат под ребра, пронзая лишь недавно затянувшуюся рану снова. Меч пронзает плоть, разрывая мышцы и сухожилия, достигая органа, перекачивавшего порочную кровь. Неприятные, склизкие звуки издаются, когда наставница с особым удовольствием начинает прокручивать меч вокруг своей оси. Инсин кричит, его разъедает от невыносимой боли. Он старается дотянуться до меча, вынуть его, отбросить. Кандалы лишь звенят. Женщина начинает в буквальном смысле разрезать грудь ученика. Оружие настолько глубоко засело в кровоточащей плоти, что кончик может доставать до позвонков. Но, как бы Цзинлю не усердствовала, дабы разделить мужчину на части, происходит закономерное для тварей творительницы чумы явление. Ох, какая жалость. Ах, какое чудо. Лишь недавно раздробленное сердце обрастает прекрасными, нежно зелёными лепестками. Лепестки сковывают убитое вновь, склеивают раны, лечат ткани. У Инсина нет сил кричать. Нет сил. Он хочет лишь одного. Одного единственного. Скорейшей кончины. А лепестки все лечат, лечат. Убаюкивают плоть, сшивая ее белыми божественными нитями.Звенят, звенят, звенят, лаская слух,словно первые весенние птицы. Спертый воздух обретает нотки свежести, что моментально смешиваются с запахом гнили. Женщина ненавистно смотрит на омерзительную регенерацию. Она вытаскивает меч из тела.Она начинает действовать грязно, яростно. Громоздкие, скоротечные удары, которые рвут и мечут любое место, в которое попадут, градом обрушиваются на мужчину. Это похоже на тиканье часов, движение маятника. Тик-так Тик-так Глубокие раны возникают каждую секунду Тик-так Тик-так Чудесные лепестки покрывают живой труп Тик-так Тик-так Женщина в агонии умоляет его сдохнуть Тик-так Тик-так Это не я. Я не хотел. Я не просил. Я не просил. Не хотел. Не виноват. Не просил. Не виноват. Не хотел. Не хотел. Не просил. Я. Я. Я. Хотел? Не просил. Прости. Нет. Нет. Нет. Пожалуйста хватит. Не хотел. Это не я. Я не виноват. Почему. Почему. Почему. Почему. Я? Не виноват. Почему виноват? За что? Не хотел. НЕ ХОТЕЛ. НЕ ХОТЕЛ. НЕ ПРОСИЛ. Я НЕ ВИНОВАТ. НЕ ВИНОВАТ. НЕ ВИНОВАТ.НЕВИНОВАТНЕВИНОВАТНЕВИНОВАТНЕВАТХВАТИТХВАТИТХВАТИТХВАТИИХВАТИТХВАТИТХВАТИТХВАТИТХВАТИТХВАТИТ! ... Тик-так Тик-так Блейд не знает сколько. Сколько здесь. Он не думает. Не может. Не хочет. Усталость. Не видит,не чувствует. Не помнит. Не помнит как и зачем. Почему. Мара сжирает его разум. Здравый смысл и остаточная человечность покинули его тысячи смертей назад. Он не кричит, когда его разделяют пополам. Не кричит, когда отрывают конечности. Не кричит, когда вставляют иглы под ногти и выкалывают глаза.Не потому что ему разрывают голосовые связки. А потому что устал. Устал. Устал. Он не сопротивляется, когда видит силуэт. Не злится, не горюет. Давно уже. Его мысли запутаны, собраны в клубки и растоптаны. Сколько времени его голову наполняет лишь шум? Сколько времени прошло? Почему? Блейд устал. Цепи, отделяющие его от мира, заржавели и покрылись слоем вязкой темной субстанции. Ее визиты стали реже. Она не приходит. А он лежит в углу. Мертвый. Но живой.