crier mes poumons pour toi

Её красный шарф был аккуратно сложен на дубовой тумбе. А я увидел эту старую потрёпанную ткань, у которой торчали мягкие, расходящиеся по разным сторонам нити, через щёлку двери. Всё-таки решилась. Зайдя во внутрь её комнаты, мне захотелось, чтобы этот кусок красных нитей оказался в моих руках. Я был счастлив, что мой план сработал, но и был одновременно огорчён, что она поверила в мои слова и оставила в пустой комнате небольшое напоминание обо мне. Оставила моё тепло, которое я подарил ей когда-то. И нисколько не жалею, что, будучи юнцом, я повязал ей этот шарф. Что встретил её, спас, заставил последовать за мной, даже сам того не желая. А теперь сам ощущаю то тепло, исходящее от этого шарфа. Помню, как мама, впервые взявшись за спицы, связала этот шарф — это был мой подарок на день рождения. Я носил его с гордостью и также берег, как это делала Микаса. Столько воспоминаний. А сейчас он у меня в руках. Надо выкинуть. Распотрошить. Чтобы сгинул вместе со мной. Но не могу. Хочу починить. Дополнить недостающими нитями и обратно присвоить себе. Микасе он уже не нужен, а мне послужит её теплом. Буду представлять, что это её руки дарят мне покой, пока я вершу правосудие над жестоким бренным миром. Мне кажется, что я схожу с ума. Или уже сошёл. Я делаю то, чтобы никогда не сделал: не убивал людей, тем более маленьких детей, не втянул в войну Армина и Микасу, капитана Леви, Ханджи и всех остальных. Будто бы обезумел, когда понял, что всё уже предрешено. Когда мне было лет двенадцать — пятнадцать, моими главными целями являлись истребление всех титанов и освобождение от высоких стен. Я грезил ночами о том, что будет, когда я осуществлю свои планы на мир: в основном думал о путешествиях с Микасой и Армином, о горячей реке, о пустоши, о дегустации незнакомой для меня пищи. И уже тогда задумался, что Микаса — единственная девушка, с кем бы я хотел разделить свой дом и постель. Что она единственная, кто подходит на эту роль. Уверен, она бы была отличной хозяйкой, любящий женщиной, женой. Матерью наших детей. И пусть подавится эта лошадиная морда, но Микаса была бы только моей. И ничьей больше. Так я думал раньше. Но моим мечтам пришёл крах, когда я понял, что меня ждёт, потому что увидел в будущих воспоминаниях свою судьбу, поцеловав руку Хистории Райс. И тогда мне пришлось понять, что Микаса никогда не будет моей. И я никогда не стану свободным человеком. Намотав потуже на свою шею красный шарф, первое, что я почувствовал — её запах. Он был таким лёгким, приятным. И был в точности похож на запах её любимых цветов. Однажды я застал то, как Микаса ставит васильки в фарфоровую вазу. И на секунду на ее лице расцвела теплая улыбкы, которую я не мог увидеть с момента активации координаты. И я задал вопрос: «откуда эти цветы»? А она ответила, что в тайне ходила на покрытую зеленью местность, где этих цветов пруд пруди, пока был назначен перерыв от борьбы с титанами. И ей захотелось вновь ощутить этот нежный аромат и восхититься их красотой. Я не стал на неё орать, а лишь предложил, чтобы она меня просила о выполнении своих желаний. Опасно. Титаны могли в любой момент напасть. Хоть я был и уверен, что Микаса не позволит допустить свою смерть и разорвет шею каждого ирода. Но во мне все равно кипела тревога. Как вспомню её, лежащую на тележке… с переломанными ребрами, так у меня сразу же повышается градус в теле. Не мог допустить мысль, что потеряю её. И поэтому приносил сам большие букеты васильков, иногда разбавляя другими, не менее прекрасными цветами. И она краснела, как только видела в моих руках причину её радостной улыбки. И редко даже позволял себе её обнять. И вот тогда я почуял, что её запах — это полевые цветы. Сейчас и тогда я не могу ей ничего сказать, объяснить. И за это я ненавижу себя. За молчание, за мою безысходность в ситуации. Но так она будет в безопасности. Я в это верю. Но моя молва обрушается на самодельную мною тряпичную куклу. Я сам сшил её. Сделал волосы, одежду. И нашел подходящие пуговицы цвета глаз Микасы. Они были такие же серые. Я спрятал её ото всех глаз глубоко в подвале. И там тренировался говорить гадости. Я бы не смог оскорблять без слёз, если бы месяц не тренировался. Мне потребовался целый грёбаный месяц, чтобы скрыть того Эрена и надеть на лицо другого, безжалостного и плюющего на своих друзей. На того, кто вытирает ноги об преданность и любовь. И то были видны проблески моей лжи, когда Армин утверждал, что мне нравиться обходиться с Микасой как с последним скотом. — Привет, родная. — шепчу я, подпирая дверь. За окном слышатся грохот. Начался бой. А я прячусь в подвале и разговариваю с её куклой. «Родная» — так бы я её называл. Но это ласковое прозвище будет принадлежать этой кукле, пока настоящая Микаса находиться в клетке с другими пленниками. — Твои волосы растрепались. — прохожусь длинными пальцами по угольным волосам, распутывая каждый локон. Они были по пояс. Но они не сравнятся с красотой настоящих волос Микасы. — Знаешь, а тебе идут длинные волосы. Как жаль, что я никогда не говорил тебе об этом. Ты же как принцесса из сказок Армина. Такая же прекрасная и добрая. — мои губы смыкаются на взъерошенной чёлке. — Микаса… Концы шарфа щекотят тканевый миниатюрный носик. И только сейчас заметил, что упустил огромную деталь в создании её куклы — шарф. Точно. Я не смог отыскать красную пряжу и связать его. — Прости, Микаса… — и укрываю её шею красным знаменем. Пусть будет лучше на ней. Будет её согревать. Хотя бы на кукле. — Помнишь, я обещал тебе, что повяжу его вновь? Я не обманул тебя, видишь? — стараюсь выдавить из себя тёплую улыбку, как у неё. Хотя у меня хреново это получается. — Родная… — придерживаю слегка кончиками пальцев за багряные нити. — Он немного не в форме… Но обещаю, что я его починю и верну обратно тебе, как только найду подходящую пряжу, идёт? Будто в ответ слышу её нежный голос. Но знаю, что он у меня лишь в голове. Camila Cabello — Shameless — Я так хочу любить тебя по-настоящему… Позволишь мне поцеловать тебя? И снова слышу её. Она согласилась. И я касаюсь её мягких губ, представляя то, что ощущая их сладкий вкус. — И ещё… Я никогда не говорил тебе, что хочу тебя поцеловать. Да я и сам не мог признаться себе долгое время, что хочу это сделать, потому что в голове часто витала мысль, что ты — «семья». За это тоже прости. Но я всё равно, вопреки себе, тайно заглядывался на тебя. Я бы не позволил тебе увидеть мой похотливый взгляд. Но сейчас я хочу, чтобы ты видела, ощутила то, как на самом деле реагирую на тебя… Ты даже не представляешь, как я сильно хотел тебя, когда мне исполнилось семнадцать. И как я хочу тебя сейчас. Мне даже стыдно признаться, но я дрочил на тебя. Мои руки медленно сползают с шарфа на набитую перьями грудь. Да. Я убил птиц ради того, чтобы создать куклу Микасы. Ради этого я превратился в Атакующего титана и переломал все кости пернатым. Я сшил и не упустил ни единую деталь в создании женского тела. Настолько хотел сделать всё реалистично, что украл книги, которые рассказывают анатомию и физиологию человека. Там я и познал, как сделать приятно девушке. — Со мной было такое впервые. Я и не думал, что моё тело будет так реагировать на тебя. С тех пор я представлял, как буду прикасаться к тебе, когда всё закончится. Я напрягся. По моему телу разлилось колкое возбуждение. — Микаса, сейчас я поражён тобой. И хочу шептать всякие извращение тебе на ухо. Позволишь? — касаюсь округлых бугорков, переходя на живот. — Хочу стянуть с тебя всю одежду и заставить подчиниться моей воле. Хочу своим языком очертить твою шею и кусать. Хочу проникнуть в тебя двумя пальцами и заставить стонать. Хочу, чтобы ты кричала моё имя, пока мой член входил в тебя, а я заглушал твои громкие стоны глубокими поцелуями. — прерывисто дыша, я растёгиваю ширинку, начиная блуждать по головке члена. — И мне уже не стыдно, что я занимаюсь мастурбацией перед тобой. Из моего горла вырываются тихие стоны. Приятно. До дури приятно. Я укладываю «Микасу» на бетонный пол, нависая над её сделанным из старых тканей личиком. — Ты такая красивая… — глухим голоском, прошептываю в её нарисованные губы. Чувствую, что мои действия доводят меня до предела. На моих тусклых глазах постепенно образовывается густая пелена. Как же бы я хотел, чтобы это руки Микасы делали это со мной, а не мои. И я бы не остался в долгу и тоже бы довёл до такого дурманящего состояния. — Р-родная… Жёсткая резинка спадает с моих русых волос, давая свободу длинным локонам, которые тут же закрыли собою половину моего лица. Мои мышцы напряглись. А я пытаюсь удержаться за реальность из-под опущенных ресниц. Вижу лишь чёрные волосы. Поглаживаю женские бёдра. Пытаюсь представить, что Микаса так же теряется в пространстве. Стонет, касается хрупкими пальцами моей спины. И для того, чтобы дать ей это сделать, я скидываю с себя кофту, обнажая лопатки. Открываю доступ, который больше не открыл бы никому другому. Ни одной женщине. Представляю её надривистые поцелуи по моему разгорячённому телу. И в порыве стонов она случайно кусает мою губу. А я морщусь от боли, но не останавливаю поцелуй. Красный шарф мозолит мне глаза. Я срываю его с шеи. Хватаю за подбородок, заставляя высунуть язык мне навстречу и облизываю его. Борюсь с ним до победного, пока не сдастся и не подчиниться мне. — Тебе хорошо, родная?.. По моему телу проходится ток. Я опускаюсь на кукольное тело, обдавая его жарким дыханием. Сперма стекает по стройной ножке, пачкая пол. — Извини, сейчас я вытру. — достаю из коробки оставшиеся куски ткани. — Надеюсь, тебе тоже понравилось. — осторожно вытираю и напоследок целую. — Мне пора. Увидимся позже, Микаса.