Часть 1

«Как некстати этот дождь! День итак ужасный, так ещё и погода — дрянь». Влад сокрушенно плёлся по размокшей дороге, которая уже больше была похожа на реку. Физической силы было хоть отбавляй, но что с неё взять, если душевная на исходе? Делать совсем ничего не хотелось. Разве что лечь прямо вон в ту лужу, вслушаться в завывание ветра среди верхушек сосен, дождаться прилёта стервятников и умереть с безнадёжной улыбкой на лице. Бросив взгляд на гладкую поверхность воды, отобразившую его измученное, убитое горем лицо, Морок резко ударил по ней ногой. Из-за кругов, исказивших картинку, ему показалось, будто даже собственное отражение смеётся над ним. Брызги от удара отлетели во все стороны, попав на лицо и куртку, но Влад уже ничего не чувствовал. Если бы кто-то дотронулся до него сейчас, то наверняка принял бы за ожившего мертвеца. Но брюнет и сам чувствовал себя как зомби: без цели, без смысла, без надежды. Каждый его шаг сопровождался хлюпаньем. Бросив взгляд под ноги, Морок не увидел ни одной лужи. Оно и неудивительно: он почти дошёл до холма, где стоял театр, ставший ему домом. «Похоже, я собрал с своих ботинках все моря сказочного мира», — горько усмехнулся он. Дотронувшись до ручки, Влад резко отдёрнул ладонь: металл оказался неожиданно тёплым. Внезапно молния осветила окрестности и ударила совсем недалеко. Раздался оглушительный раскат грома, похожий на рык безумца, сокрушающегося о промахе. — Я был бы рад, если бы ты попал, — ответил ему Морок, тяжело вздохнув. Он снова дотронулся до ручки, слегка приоткрыл дверь и проскользнул внутрь. Резкий свет ударил ему в глаза. В отличие от тёмной, мокрой улицы, где ещё не успели, а может и не собирались из-за непогоды, зажечь фонари, тут всё было по-другому: свечи в люстрах и факелы на стенах приветливо горели, бескорыстно даря своё тепло направо и налево, старинные гобелены висели на стенах, создавая уютную атмосферу, а ковровая дорожка, расстеленная на полу, дарила ощущение того, что тебе здесь рады. Разувшись, чтобы не нести внутрь грязь и влагу, ведь завтра наверняка придётся это убирать, Влад повесил куртку на руку и отправился в свою комнату. Вдруг впереди послышались шаги, и с лестницы спустились Доспехи. Увидев друга, они схватились за шлем, после положили руки туда, где у людей находилось сердце, а затем подбежали к Мороку, от волнения топая громче, чем обычно. Брюнет вздрогнул от неожиданности, когда показавшиеся ему тогда тёплыми, как дверная ручка, железные перчатки подхватили его, как невесту на свадьбе, и поспешно потащили вверх по лестнице. — Я и сам могу дотопать, — возразил Влад, невольно прижавшись к греющим тело Доспехам. Пока жители театра поднимались в комнату, Морок успел подумать о многом и собрать свои мысли в кучу. Пока он этим занимался, желание умереть от удара молнии или утопления в луже, куда-то пропало. С его уходом внутри стало немного теплее. А когда Доспехи распахнули дверь, дрянные облезлые кошки, скребущиеся на душе с того момента, как брюнет очутился на улице, внезапно превратились в пушистых ласковых котят. Усадив Влада на кровать и накинув на него плед, друг подвинул к нему табуретку с горячим шоколадом, стоящим на ней, а сам устроился на стуле напротив. — С-спасибо, — голос Морока дрогнул. «От холода наверное», — решил тот. «От счастья», — снисходительно возразило его подсознание. Доспехи не умели говорить. Но это было к лучшему. Сейчас, после бесконечного шума капель, собственных ботинок, мокрых насквозь, и раскатов грома, брюнет уже не хотел слышать ничего. Закутавшись в плед почти целиком, оставив только малую часть лица, Влад почувствовал на себе взгляд. Подняв голову, он увидел Доспехи. На их шлеме не было видно укора или пустого любопытства. Только волнение. Немного поёрзав на кровати, Морок решился и начал рассказ: — Вот ты меня жалеешь, а я конченный идиот, — он сокрушённо вздохнул, — Влюбился в эту… Варьку, и гадкое слащавое чувство мне все мысли затуманило. Каждое её оскорбление я воспринимал как заигрывание, проявление симпатии. И вот, когда я решился признаться ей в открытую, она меня отвергла. Ну конечно, кто бы сомневался. А знаешь, что самое паршивое? Что во всём этом виноват только я! — от эмоций брюнет перешёл на крик, за что тут же поплатился кашлем. Доспехи резко подскочили со стула и протянули ему чашку горячего шоколада. Взяв её в руки, Влад заметил, что зефирки, до этого плававшие там в хаотичном порядке, случайно сложились в счастливое лицо. Морок невольно улыбнулся ему в ответ и отпил глоток, прикрыв глаза от удовольствия. Отставив чашку, брюнет почувствовал, что за его спиной кто-то примостился. Затем чьи-то крепкие руки приобняли его. Ни секунды не сомневаясь в том, кто это был, Влад нащупал железную ладонь и благодарно сжал её в своей. Больше он не чувствовал холода. Но не от обморожения, а от греющего чувства изнутри. И возникло оно далеко не от шоколада. — Спасибо, что выслушал, друг, — благодарно прошептал он, — Знаешь, ну эту Варьку. Отныне и навсегда, в моей жизни есть лишь один смысл: знать, что кто-то всегда будет ждать меня дома.