Часть 1

— Кеманкеш ага! — взволнованный Хаджи вбежал в покои Кетхюды Валиде Султан. — Хаджи, — к евнуху повернулся Султан Мурад, — что случилось? — его брови изогнулись в удивлении. — Повелитель, — поклонился ага, — Повелитель, я сейчас получил вести, что Валиде Султан некоторое время назад выехала из дворца безо всякой стражи и служанок и направилась к усыпальнице вашего покойного отца Султана Ахмеда. — Так ты не знал об еë отъезде? — Нет, Повелитель, мне сообщила Мелеки калфа. Пришла очень взволнованная и сказала, что Кëсем Султан вдруг собралась и вышла из покоев, приказав готовить карету, и, не взяв никого с собой, уехала к усыпальнице. Я волнуюсь, государь, день клонится к закату, и враги могут воспользоваться этой поездкой Госпожи. Не дай Аллах… — Я понял тебя, Хаджи, — прервал его Мурад, — Кеманкеш ага, сообщи Силахтару, и ждите меня в конюшне. Мы выдвигаемся в путь. С головы моей Валиде не должен и волос упасть. Взволнованный Кеманкеш широкими шагами вышел из покоев. — Повелитель, прошу, можно я поеду с вами. Я здесь от волнения за госпожу душу Аллаху отдам! — Конечно, Хаджи, — на лице Мурада проскользнула улыбка, — побольше бы моей Валиде таких преданных и заботящихся, как ты, друзей. *** — Уже смеркается, Повелитель, что если мы пропустим карету госпожи, когда она будет возвращаться? — тихо спросил Силахтар. — Не беспокойся, мы почти на месте, если она уже уехала, мы сможем еë догнать. Ведь карета движется довольно медленно. Я уверен, с матушкой всë хорошо. — Вот и усыпальница Вашего отца, повелитель… И карета госпожи здесь! — радостно проговорил Кеманкеш и выдохнул с облегчением. Мужчины спешились и подошли ближе к зданию. Сонный долговязый извозчик в потëртой одежде и туфлях учтиво поклонился. — Кеманкеш, ты останься здесь и охраняй этот вход, а мы пойдëм зайдëм с другой стороны, со двора. Мустафа поспешно кивнул и подошëл к чуть приоткрытым дверям, из которых лился слабый, еле теплящийся свет зажженных около гробов свечей. Он заглянул в помещение, и увиденное поразило его настолько, что он даже на несколько мгновений потерял дар речи. Его Кëсем Султан, госпожа его сердца, сидела на коленях на холодном мраморном полу, уткнувшись лицом в ладони, и сотрясалась от рыданий. Еë пышное чëрное платье с витиеватой вышивкой было распластано по полу на несколько метров вокруг неë. Массивная корона слегка покачивалась на голове. Кеманкеш бесшумно зашëл, прикрыв за собой дверь. Ему было так больно от того, что его возлюбленная страдает, но он не может ничего сделать, чтобы уменьшить еë боль. Тут с другой стороны усыпальницы внутрь зашли Мурад, Силахтар и Хаджи. Султан и его верный слуга были удивлены такому состоянию их Валиде, в отличии от Хаджи. Он был потрясëн. С его губ слетело: «О Аллах», и он уже было побежал к Госпоже, но рука Мурада вовремя взвилась в воздух, приказывая остановиться. Четверо мужчин просто стояли и наблюдали за плачущей султаншей. Через несколько минут Кëсем потихоньку начала успокаиваться. Она медленно встала на шатающихся ногах и вытерла с щëк слëзы, от которых еë голубые глаза уже успели опухнуть и покраснеть. Махпейкер с опущенной головой повернулась и медленно направилась к выходу из усыпальницы, где находился Кеманкеш. Достигнув последнего из стоящих гробов, она подняла голову и столкнулась взглядом со своим Кетхюдой. — Кеманкеш? Что ты здесь делаешь? — Госпожа, я… — К тебе прибежал испуганный Хаджи и сказал, что я уехала одна, и со мной может что-то случиться в дороге… Ведь так? — проговорила она тихим и надтреснутым голосом. — Да, Султанша. Кëсем слегка улыбнулась, — он всегда обо мне так заботится, даже не знаю, что бы я без него делала… Кеманкешу эта фраза явно не понравилась. Он и так недолюбливал Хаджи, ведь евнух слишком много времени проводил с Валиде Султан. Тем более, Хаджи сейчас стоял за спиной своей госпожи и всë слышал. — Дай Аллах, с Вами всë хорошо, Султанша? Кëсем подняла на него взгляд. Их глаза встретились. По еë щеке потекла одинокая слеза, — Нет, Кеманкеш. Повисла тишина. — Вы можете рассказать мне? — Я… я больше так не могу. Не могу. Ахмед, умирая у меня на руках, завещал мне наших детей, завещал мне всю Великую Османскую Империю. И посмотри, что происходит, Кеманкеш. — Она начала переходить на истерический крик, из глаз опять лились слëзы, — Где мои дети? Они здесь, в этих гробах! А что происходит с государством? А? Что? Мурад растоптал старые законы, каждый день новые запреты, казни. Я пытаюсь вразумить его, дать совет, наставить. Но он не слушает меня, не слышит! Не хочет слышать! Думает, я бросаю тень на его власть, хочу его свергнуть. Но я просто мать, которая боится за своего ребëнка, боится, что он тоже окажется в могиле, и сюда поставят ещë один гроб! Вдруг он повторит судьбу Османа? Я не хочу оплакивать ещë одного сына. Не могу потерять его. Не могу, не могу! Я просто с этим не справлюсь. И я даже не могу открыто поговорить об этом с Мурадом, ведь как только я открываю рот, слышу от него, что мои слова лживы, что я жадна до власти, что отказалась от него ради султаната, что у меня нет сердца, нет души. Мои дети по очереди отворачиваются от меня, втыкают мне нож в спину! В спину, которой я их всегда закрывала от всех бед и напастей. А что дальше? Остальные дети тоже откажутся от меня? И я увижу здесь все десять гробов, которые не должна была увидеть при жизни? Что будет дальше?! Кëсем замолчала и сейчас просто пыталась отдышаться после продолжительной истерики. Она стояла, приложив руку ко лбу и тяжело вздыхала. В какой-то момент, потеряв равновесие от усталости, она чуть не упала, если бы не Кеманкеш, вовремя подхвативший еë за локти. — Прошу Вас, Султанша, успокойтесь немного. — Ты ведь понимаешь меня, Кеманкеш? Кроме тебя никто не сможет понять… — Я понимаю Вас, Султанша, но Вам сейчас необходимо прийти в себя, иначе Вам станет хуже, — в его голосе было столько волнения, тепла и ласки, сколько возможно было вложить в него в присутствии Султана. — Неужели может быть ещë хуже, Кеманкеш? Неужели… Она уткнулась лицом в его грудь и вновь заплакала. Горькие слëзы стекали с еë щëк и пропитывали его кафтан. Ага посмотрел на повелителя, задавая как бы немой вопрос, на что Мурад ответил лëгким кивком головы. Из его глаз текли слëзы, во взгляде было столько сожаления и боли. Ему было так стыдно перед своей Валиде… Силахтар, казалось, тоже скоро не выдержит, Хаджи же находился в ещë более плачевном состоянии. Получив таким образом «разрешение» на свои последующие действия, Мустафа приобнял Валиде Султан и прижал еë к себе крепче, сдерживая еë рыдания. — Всë наладится. Ваши дети очень любят Вас и никогда не откажутся от заботы и ласки своей матери. С годами они поймут, что все Ваши действия были направлены на их защиту. Кëсем так и уснула, стоя в обнимку с Кеманкешем. Позже, уже во дворце, в покоях Мурада прозвучала фраза: «Я больше не позволю моей Валиде быть несчастной».