мы все сходим с ума.

I. Сильби бежит по лесу, постоянно оглядываясь назад. На ней длинное платье, то самое, в котором она была во время Жатвы. Правда, подол юбки порван и безбожно уничтожен ветками, за которые цепляется ткань. Волосы Мун, растрёпанные от бега, цепляются за растительность, но Сильби даже не обращает на это внимания. В голове лишь одна мысль: спастись. Мун совершенно не понимает, от кого она вообще бежит, но останавливаться она точно не собирается. Сильби не уверена, почему, но она точно знает: от этого зависит её чёртова жизнь, и ведьма не собирается сбавлять скорость. Она спотыкается, практически падает, но всё равно продолжает бежать. За ней сама смерть гонится, как пить дать. По щекам Мун текут слёзы, а из ранки на скуле — кровь, но даже на это ведьма не обращает никакого внимания. Внезапно лес изменяется на более знакомую обстановку, и вот Сильби уже бежит между старых гробниц и надгробий. Сильби кажется, что она слышит шёпот мёртвых Предков. Она спотыкается на старых плитах, практически падая и прочерчивая линию носом по земле. Чужое присутствие ощущается слишком ярко и ясно, Сильби чувствует, что кто-то практически догоняет её. Впереди мелькает знакомая развилка, а после Мун видит освещённый высоким огнём знакомый алтарь. Ведьма резко останавливается. Внутри всё кричит о том, что алтарь готовится для неё. На нём горит жуткий огонь, сзади ощущается чужое присутствие — Сильби чувствует, что она в западне, что её окружают. Страх душит крепкой рукой, и Сильби знает: её прошлое настигает её, настигает очень быстро и стремительно. И когда оно догонит, Мун не уверена, что она победит. Мун оборачивается, а после внезапно спотыкается, падая на землю. Кое-как она успевает выставить руки назад, чтобы немного смягчить удар и упасть удачнее. Брусчатка сдирает кожу и плоть с ладоней, Сильби раздражённо шипит, прикусывая язык. Она отползает назад, собираясь встать, и тут же видит, как из сумрака выходят три фигуры, так сильно знакомые ей. Сколько бы лет не прошло, Сильби будет прекрасно помнить эти лица — лица, что много десятилетий назад ещё преследовали её в кошмарах. Сильби видит пятна крови на их платьях: вся грудь и горловина залита алым от перерезанных глоток. Мун напряжённо смотрит на каждую из ведьм. — Вы не настоящие, — бормочет Сильби, поджимая губы, и снова пытается встать. Внезапно голову сковывает сильной болью, и попытка подняться успехом не заканчивается. Мун стонет, сжимая виски дрожащими руками, и практически заваливается на бок. Из носа тут же начинает течь кровь, ведьма чувствует, как она затекает в рот, и брезгливо сплёвывает на пыльную землю. Сильби корчится от боли, лёжа на земле, и от её тяжёлого дыхания поднимается мелкий мусор. Мун кажется, будто бы её бьют затылком о землю, пробивая череп. Будто сжимают голову в стальных тисках, чтобы кости просто-напросто лопнули. Сильби настолько больно, что кажется, будто не только кровь из носа течь будет, но и глаза вытекут из глазниц, оставив после себя жуткую черноту и пустоту, такую же, как у Мун в душе. Ведьма извивается на земле, шипит от боли, практически готовая самостоятельно биться головой о камень, лишь бы заменить одну боль другой. Перед глазами всё мутнеет, а Сильби кажется, что она вот-вот потеряет сознание. — Пока нет, — заливисто хохочет одна из ведьм. Она взмахивает рукой и сжимает ладонь в кулак, после чего Сильби начинает задыхаться от ощущения сжимаемых, словно в тисках, лёгких, приумножая уровень боли, которой в этот момент сковано тело Мун. Она беснуется, извивается, переворачивается на живот, царапая ногтями брусчатку и срывая пластину с кровью. Упирается потным лбом в холодный камень, мысленно, как мантру, повторяя, что это всего лишь её жуткий кошмар, ужасный сон, и этого просто нет и никогда не будет наяву. Ведьмы Жатвы не могут вернуться — их души погибли вместе с Предками. Это всего лишь воображение Сильби, всего лишь… её совесть, ведь она столько лет жила, пользуясь не только своей магией, но и магией тех, кому не повезло умереть. — Но многое скоро изменится, Сильби, — вторая повторяет жест, и Мун кажется, будто бы в её тело вонзаются сотни ножей. На коже ведьмы появляются многочисленные кровоточащие порезы, разрезающие ткань платья. Там, где ткань рвётся, белый окрашивается алым — её кровью. Сильби кашляет кровью, сплёвывает сгустки и кое-как убирает кончики волос, которые так и норовят залезть в рот. — Помнишь нас, Сильби? — смеётся третья ведьма. — Помнишь? Сильби, собрав все оставшиеся силы, сжимает ладонь в кулак, тихо бормоча заклинание, но это никак ей не помогает. Её магии просто нет, ни крупицы, и это то, что пугает ещё больше боли. Мун повторяет свою попытку, но результата нет. А боль есть, и боль эта становится с каждой секундой всё сильнее и сильнее. Проснись. Проснись. Проснись. Мун повторяет это себе, пытается заставить себя проснуться, но все мимо. Она слышит, как ведьмы Жатвы громко смеются над её потугами. Сильби пробует в третий раз, но и эта попытка успехом не венчается. Сильби потеряла всю магию. — Что, страшно оказаться прежней слабой дурой? — Сильби совсем не различает, какая из ведьм это говорит, у неё в глазах всё окончательно мутнеет. — Ты была здесь королевой, управляла ведьмами, как своими пешками, пользуясь украденной у нас магией, но скоро этому придёт конец! Справишься ли ты с тем, что приготовила тебе Мать, без нашей магии? Ты сильная, но без нас ты пустышка. Одна из сотни, из тысячи таких же неудачниц. Самая слабая ведьма Жатвы! Просто смешная. Сильби рычит сквозь стиснутые зубы, не различает совершенно ничего. Она едва ли слышит голоса ведьм из-за жуткого звона в ушах. В черепной коробке словно громкоговоритель застрял. И звенит-звенит-звенит. Ещё немного, и у ведьмы просто мозги через уши вытекут. — Ты пользовалась нашей магией, чтобы контролировать ведьм. — Но вот новость: без нашей магии ты ничтожна, и скоро тебе придётся платить по счетам. Скоро придётся заплатить за каждую унцию боли, которую ты принесла нашей магией. Сильби кажется, что её кости ломаются в буквальном смысле. — Хватит! — скулит Мун, снова переворачиваясь на бок. Она слышит, что ведьмы говорят что-то ещё, но разобрать не может. Она слабеет, когда внезапно замечает, как в её сторону по брусчатке кто-то идёт. Секунда, вторая, и Сильби проваливается в темноту, где уши закладывает от громкого визга нескольких голосов. Мун резко садится на кровати, просыпаясь с громким криком. В её комнате горят все свечи, очевидно, от всплеска её магии. Сердце ведьмы бешено бьётся в груди, словно вот-вот выпрыгнет, пробив плоть. Перед глазами всё ещё плывет и мутнеет, она вообще с трудом понимает, что всё ещё находится в своей комнате. Сильби поднимает ладони к лицу, потирая его, а после испуганно вздрагивает, когда чувствует влагу как на коже рук, так и на щеках. Она снова истерически кричит, фокусируя зрение — её руки покрыты кровью, как и лицо от того, что она тёрла его окровавленными руками, и это ведьма замечает, когда поднимает свой дикий взгляд на зеркало. Страх в её глазах очевиден даже самой Мун, когда она смотрит на своё окровавленное лицо, а также руки — этого не было, когда она ложилась спать. У неё руки полностью кровью покрыты — липкой, алой и свежей, — и ведьма просто не может понять, откуда она, чёрт возьми, взялась. Сильби не видит ни одного кровавого следа на полу, стенах или ещё где-то. Ничего нет, словно вся эта кровь появилась из воздуха на руках спящей Мун, и это просто не может не пугать. Громкий вороний крик снова отвлекает Сильби. Балконная дверь почему-то открыта, а штора сорвана и валяется на полу, полностью открывая вид на небольшой балкончик, где на облезлых перилах сидит страшный ворон. Глазами умными-умными на неё смотрит, словно в самую душу заглядывает, а Мун просто не может объяснить, что вызывает у неё такой дикий страх в этот момент. Этот ворон даже не разлагается, будучи живым, а она чувствует, как её просто душит страх. Страх настолько дикий, что она отползает на край кровати и практически падает на пол, лишь бы увеличить расстояние между ней и вороном, даже несмотря на то, что птица в комнату влетать не хочет. Ворон просто сидит на перилах, смотря на Сильби, и как будто бы собирается вести диалог, но ведьма совершенно не понимает вороньего, как бы она вообще ни старалась. Сильби вообще не понимает природу своего страха: дело явно не в воронах, которые её преследуют, не в кошмарах, хотя точно не без этого. Ведьма просто не может избавиться от стойкого ощущения, что она не одна, словно рядом с ней есть ещё кто-то, кроме ворона, и это самое пугающее. Дрожащими руками она тянется к телефону и, не глядя, набирает по памяти номер, включая громкую связь. Сама от ворона взгляда не отводит, увидев в нём своего главного врага, и терпеливо ожидает ответа, который следует спустя примерно пять гудков: — Селена? — бормочет в трубке Чонгук. Судя по голосу, он был занят, на фоне его приятного тембра звучала музыка Квартала, которая не стихала даже ночью. — Ты нужен мне, — хнычет Мун, обнимая колени дрожащими руками. — Чонгук, пожалуйста, ты мне… Сильби не успевает договорить, как вампир сбрасывает звонок, а после не проходит и пары секунд, как его тёмный силуэт оказывается на её балконе, тем самым спугивая ворона. Птица с недовольным криком взлетает, а после как будто растворяется в темноте. Чонгук не обращает на неё никакого внимания. Он тут же заходит с балкона в комнату Мун и бросается к ней: ведьма не успевает моргнуть, как Чон уже сидит на краю её кровати, открывая свои руки для объятий. Сильби бросает телефон в сторону, а после в буквальном смысле подползает к вампиру, пачкая постель кровью ещё больше. Чонгук, не говоря и слова, прижимает замёрзшее дрожащее тело ведьмы к себе. Она сжимает ладонями его белую рубашку, пачкая чьей-то кровью ткань, но вампир даже не обращает на это внимания. Вместо этого он затаскивает её к себе на колени, притягивает ещё ближе к себе, чтобы прижать к своей груди. Его руки касаются её волос, и он мягко проводит пальцами по тёмным прядям. Прямо сейчас она выглядит такой маленькой и хрупкой в его объятиях, и ему вдруг хочется держать её вот так, в своих объятиях, вечно. В этот момент он полностью сосредоточен на ней — на своей Селене. — Ш-ш-ш, Селена, — шепчет он, уткнувшись ей носом в волосы. — Я здесь. Я с тобой. Всё хорошо. Сильби дрожит каждой чёртовой клеточкой своего тела, пока прижимается к вампиру. Она отчаянно ищет в нём поддержку и помощь и цепляется за него, как за свой спасательный круг. И Чонгуку и правда удаётся удержать её на плаву, не дать ей упасть и разбиться о скалы жестокой реальности. Чонгука, на самом деле, волнует кровь на её руках, но сейчас для него первостепенная задача — привести Мун в себя. С кровью он разберётся потом, в конце концов, он убедился, что она не принадлежит Мун, а значит половина беды позади. Во всяком случае это значит то, что ей ничего не угрожает и она уж точно не калечит себя. Зная, что порой происходит с ведьмами, Чон в большей степени боится именно этого, чем происхождения крови на её руках. Это наименьшая из его проблем. — Ты только дыши, Селена, только дыши. Я прошу тебя, — бормочет он ей в волосы, держа так близко к себе, словно она продолжение его собственного тела. Сильби тихо хнычет у него на плече, и Чонгук внезапно ловит себя на мысли, что в последнее время стал очень часто успокаивать её и приводить в чувства. Это ненормально. Во всяком случае, точно не для Сильби, которая всегда держит всё в себе. Чонгук просто не может объяснить того, что с ней происходит в последнее время. И он уже начинает думать, что украсть её из этого города — лучшая идея. II. — Я думаю, наш враг, будь то Хёнджин или Ходжун… или ещё кто-то, хотят использовать Жатву, — устало говорит Сильби, откидываясь назад на спинку барного стула. В баре пусто, ещё только раннее утро, что даёт Сильби прекрасную возможность поговорить с Паком. На удивление, этим утром в баре никого не было, хотя обычно в это время людей уже бывало достаточно — тех, кто обычно начинал выпивать с самого утра. Людей этих было искренне жаль, особенно Чимину с его «мы в ответе за тех, кого приручили», но даже это не было достойным поводом открывать бар после обеда. Ответственность, как говорится, ответственностью, а заработок за счёт других никто не отменял. Особенно с учётом того, как часто в последнее время Пак наливал за свой счёт. На стойке перед Мун стоит большая кружка кофе, так сильно необходимая. Она так и не смогла заснуть после кошмара с участием ведьм Жатвы, хотя очень хотела. Ей было страшно даже глаза закрыть, что уж говорить о нормальном сне? Чимин сочувствующе смотрит на ведьму, сидя рядом с ней, а не стоя за стойкой. Он внимательно слушает её рассказ о сне, анализируя и думая, какие выводы из него следовали. Они, к слову, были не самыми позитивными. — Но разве возможно вернуть их к жизни? Мы ведь уничтожили Предков. Нет, конечно, быть может, мы просто… — Вы с Тэян уничтожили их, не придумывай глупости, — прерывает Пак, а после, заметив взгляд ведьмы, спешит добавить: — Тэян пыталась связаться с бабушкой. Ничего. Предки уничтожены. Сильби недоверчиво выгибает бровь: — То есть мне она не ответила до сих пор, хотя я отправила ей порядка трёхсот сообщений, а тебе… Вы страх потеряли, — возмущённо бурчит ведьма, делая большой глоток кофе. — Спешу напомнить, что она моя сестра, конечно, она будет отвечать мне, — невозмутимо замечает Пак. — Вы даже не подружки. — Обидно, — Сильби закатывает глаза, а после щурится, кое-что вспомнив. — Ты же говорил, что она тебе не отвечает. — Ответила. С днём рождения поздравила. — У тебя был день рождения? — Ага, — Чимин пафосно смотрит на часы на руке. — Как раз вчера. Мун иронично вскидывает бровь, потому что прекрасно помнит, когда у Пака день рождения. Вообще-то, она знает даты обоих его дней рождения: колдовского и вампирского, и ни один из них не был накануне. Что даёт Сильби понять, что Чимин врал ей насчёт общения с сестрой: вероятнее они связывались гораздо чаще, а её Тэян просто игнорировала. — С прошедшим, парень, — фыркает Сильби. — Но раз эта бессовестная игнорщица говорит, что Предки уничтожены, точно так же, как решила и Сохи, значит, дело в чём-то другом. Тогда что происходит? Как они вообще могут мне являться, если сами Предки, как и ведьмы Жатвы, уничтожены? Это было не мое воображение, Чимин. — А что, если всё-таки это твоё чёртово воображение? В конце концов, может быть, тебя вдруг стала мучить совесть и твой мозг подкинул такое дерьмишко, — предполагает Чимин, хотя он сам в свои слова практически не верит. Это было бы скорее очень хорошее совпадение, а он в такое совершенно не верит. В их мире совпадений просто не бывает, как бы кто не пытался доказать ему обратное. Пак лениво закатывает рукава рубашки, а после откидывается назад, на спинку барного стула, повторяя позу Сильби. — Уверена, не воображение, — твёрдо говорит Мун, отрицая все его неуверенные теории и догадки. — Нет, правда, может быть, твоё ведьмовское сознание просто кричит, что Хваны вернулись не с миром, но изобретает достаточно извращённый способ кинуть тебе пару намёков? Типа, ты знаешь: «Эй, хозяйка, помнишь Жатву? Вот после неё судьба свела тебя с чокнутой семейкой! И вот эта семейка — твой враг номер один, не верь никому!». Помнишь, перед тем, как Тэян в первый раз явилась в этот матерью забытый городок, мне постоянно снились сны о прошлом, а тебе — как тебя скидывают с пьедестала главной ведьмы в этом городе. А Тэян-то явилась только спустя пару недель наших отсутствующих свиданий со сном, которые закончились именно тогда, когда её проклятая нога ступила в пределы черты города. Сильби качает головой: — Тогда что насчёт рисунка той ведьмы? Я что-то не помню её в свите Хванов сто лет назад, и сейчас не видела. — Может быть, она себя просто не проявила. — Перед тем, как Хёнджин вернулся в город, у меня появилось ощущение, что я встречу кого-то. И это чувство было совершенно иным, нежели то, что я чувствую с самого начала этой чертовщины. Чимин трёт лицо, задумчиво дёргая ногой, и мысленно накидывает варианты объяснения того, что было с Сильби. Если все её последние кошмары не плод её воображения, то всё было ещё более странно, чем они думали изначально. О ведьмах Жатвы знал только ковен Тэгу, а значит, только Предки могли влиять на разум Сильби, подсылая ей такие жуткие картинки. Но Предки были уничтожены, а потому ситуация была совершенно запутанной. — Возможно… Я не уверен, Сильби, я с таким не сталкивался, — тут же спешит предупредить колдун, чтобы Мун не особо верила в его догадки. — Возможно, дело в том, что ведьмы Жатвы умерли не для того, чтобы умереть. По плану старейшин, вы должны были умереть и воскреснуть, так? — Нам внушили, что так работает Жатва, — кивает Сильби. — Мол, мы должны сначала умереть, потом возродиться и принести силу нашему ковену. Мол, мы должны взять силу от Предков или что-то в этом роде. — Кажется логичным, что вы должны попасть на сторону Предков, а потом вернуться с их силой, — рассуждает Чимин. — Но с Той стороны не возвращаются. Даже если это концепция какого-то магического ритуала, с Той стороны не возвращаются. Нельзя вернуть мёртвую ведьму, если только она не в Очаге. Сильби хмурится: — Почему ты так уверен? — Как думаешь, почему мы все, как придурки, ждали перерождения Тэян, если бы могли просто воскресить её? — снисходительно хмыкает Пак. — Был я, был Полоз, чья магия была бы посильнее, чем ваша, ведьмовская, и мы всё равно выбрали вариант с унизительной для него сделкой, которая превратила его… Я даже не знаю, как это не обидно сказать. Из величайшего змея, который мог принять любую форму, сотворить что-то восхитительное для этой мелкой занозы в заднице, превратился… в какого-то, предположим, ужика. — Формально, сам вид полозов не так… — Замолчи, наш особенный был, — фыркает Пак. — В любом случае, если бы из мира Предков можно было бы вернуться, мы бы эту паршивую сделку не заключали. А просто постарались бы вернуть Тэян без сделок. И у нас это вышло бы. — Вы просто плохо пробовали, — неубедительно предполагает Сильби. — Поверь, Мун, так, как пробовали мы, никто не пробовал. По сути, мы изобрели слово «попытка», лишь бы попробовать вернуть её. Не вышло. Потому что с Той стороны не возвращаются, как бы ты не хотела обратного. А вот из Очага — вполне себе, бывали случаи, когда из Очага возвращались. Мы надеялись, что Тэян после смерти попала именно в Очаг, тогда бы мы смогли её вернуть. Типа… немного крови Полоза, немного тёмной магии, и никаких проблем. Тэян на троне, змей у её ног, ведьмы кусают локти. Но этого не произошло, потому что она была на стороне этих паршивых старых сук. Сильби хмурится, отпивая ещё немного кофе. Она вообще даже не предполагала, что можно кого-то воскресить — это уже открытый выпад в сторону Матери и её законов, согласно которым ничто не может жить вечно. Это открытый протест против её понимания Жизни и Смерти, и Мать просто не допустила бы возможности чьего-то воскрешения. С другой стороны, она допустила существование вампиров, которых не создавала сама, и Полоза, которого она, в свою очередь, создала сама, наплевав на свои собственные правила. — Погоди, мы сейчас серьёзно говорим о воскрешении? Я думала… ну, я говорила об этом метафорически. Разве кого-то можно воскресить? Это противоречит законам Матери. Чимин закатывает глаза, фыркнув. Он в целом никогда не понимал всеобщего восторга касательно Матери — долбанная стерва решила, что ей всё можно, раз уж она создала всю жизнь на земле. Он, впрочем, тоже когда-то был фанатиком Матери, а потом, когда она ничего не сделала, когда его семья разрушалась, хотя им всегда говорили, что Мать никогда не оставит их… Чимин разочаровался. И сделал всё, чтобы после смерти никогда её не встретить. Иначе вакантная должность Матери всего живого освободится. Чимин и вовсе иногда ловил себя на мысли, что что-то такое, как Мать, и вовсе просто не имеет права на существование — не просто не имеет права, банально не может существовать. Но колдун также знает, что ничто не появляется просто так, особенно что-то такое могущественное, как магия. А значит, их кто-то создал. Он фанатом конспирологических теорий никогда не был, ломать мозг над тем, почему у его семьи были магические способности, он никогда не хотел, так в какой-то момент пришлось признать существование Матери, пусть она и бросила почти всех своих детей. Не заслужила, мамашка, такого сына. — Сильби, ведьмы нашли способ убить бессмертное существо, ты думаешь, нет способа воскресить кого-то? Серьёзно? Сюрприз, оно будет немного сложнее того заклинания, с помощью которого ты хотела найти могилу ведьмы, которая тебе снилась. Сильби лишь хмурит брови. Она потратила больше века на изучение различных заклинаний, потратила столько времени на чтение множества старых фолиантов с магией, но она никогда и нигде не натыкалась на законы воскрешения. — Если это так просто, то почему… мы не попробовали сделать то же самое с Юнги? Я думаю, что он так и не обрёл покой, а значит, до сих пор где-то в Очаге и его можно вернуть таким способом… Можно было бы сказать Тэян и… Чимин тут же меняется в лице, смотря на ведьму предельно серьёзно: — Не смей даже упоминать это при Тэян, иначе, клянусь, всё, что сейчас происходит в городе, станет твоей меньшей проблемой, потому что я твоим другом быть перестану, — твёрдо говорит он таким тоном, который не оставляет никаких сомнений: он, безусловно, сделает это, даже не задумываясь. — Она и так всё ещё скорбит, а этот «шанс» лишит её покоя окончательно. Она сойдёт с ума в попытках, которые будут безуспешными. Дайте моей сестре хоть в этой жизни немного покоя, желательно подальше от её поганого змеиного королевства. — Почему нет? Ты говоришь, что это заклинание такое лёгкое… Тэян уже давно использует тёмную магию, для неё это будет вообще проще простого! — хмурится Сильби, совершенно не понимая позицию Чимина сейчас. — Потому что таким способом Полоза не вернуть. Если бы можно было, он бы уже ходил по городу и терроризировал бы Хванов, — фыркает колдун. — Сильби, ты правда думаешь, что, если бы был шанс вернуть змея, я бы не помог сестре? Смеёшься надо мной? Для такого заклинания нужна кровь создателя. Поскольку формально Полоз был прародителем ведьм Тэгу, используя его кровь, можно было бы вернуть к жизни любую ведьму ковена, в том числе и ведьм Жатвы, и Тэян, если бы они были в Очаге. И тебя, если ты умрёшь. И меня, если умру я. Мы все принадлежим династии Полоза, поэтому, это было бы… достаточно просто. Ведьма кивает — понять не сложно. — Но сейчас Полоз мёртв, а значит его кровь нам не… — Сильби замолкает, когда к ней приходит понимание ситуации. — Кладбище. Там всё залито его кровью. — Которая, даже спустя годы, будет обладать огромной силой. Мы очень сильно облажались, когда не прибрались на кладбище, Сильби, — констатирует Чимин. — И, полагаю, уже поздно предпринимать попытки что-то исправить. Если кто-то знает об этом способе воскрешения, то, вероятно, у них уже есть несколько капель крови змея. Сильби трёт лицо ладонями. Её сонливость как рукой снимает, когда она понимает, насколько сильно они облажались. — Я не могу утверждать, что ведьм Жатвы действительно хотят воскресить, но… Это слишком похоже на правду. Скорее всего, их души сейчас у Очага. Потому что они не закончили то, что им предначертано. Умерли, но не воскресли, не принесли силу роду, потому что ритуал не был завершён. Вероятно, ведьмы Жатвы получают магию Предков как раз в момент перехода, на той развилке между мирами, где решается, сделала ли ты всё при жизни и можешь обрести покой на стороне Предков, или у тебя осталось что-то не выполненное и место тебе в Очаге, — Чимин задумчиво откидывается назад, устремив взгляд в потолок. Он запускает пальцы в волосы, взъерошивая идеально лежащие пряди. — Не уверен, знали ли ведьмы, как именно работает этот ритуал и что ведьм Жатвы можно вернуть. Хотя, полагаю, не было никакого смысла возвращать их просто так — они вернутся обычными ведьмами, вероятно, более могущественными, чем в момент смерти, либо полностью бессильными. Но тут сложно сказать точно. Если бы они были в Очаге без силы, потому что вся она была передана последней ведьме, то есть тебе, то они и не были бы ведьмами, а значит, им не место в Очаге, пристанище всех сверхъестественных нашей любимой Матери. Но, в таком случае, Жатва и вовсе оказалась бы неработающим ритуалом: убив тебя, они бы просто пустили вашу сложенную магию впустую. Вы бы оказались просто на том свете, который предназначен для обычных людей, даже не на стороне Предков. — Что, если магию после Жатвы ведьмам даруют не Предки? — задумчиво интересуется Сильби. — Жатва, как способ увеличения ведьмовской силы, существует только в ковенах, где большое значение имеют Предки. В других, нормальных кланах, чтобы увеличить силу, ведьмы обращаются напрямую к Матери. И она не отказывает. Ты говоришь, что со стороны Предков просто невозможно вернуть ни одну ведьму, значит, после смерти ведьмы Жатвы действительно попадают в Очаг, на который Предки точно не имеют влияния, — она наклоняет голову на бок. — Жатва ведь существует только для тех, кто дал власть Предкам — что, если это просто способ манипуляции? Способ заставить нас верить в то, что без Предков мы не справимся? Что Предки могут дать нам большую силу? — Да, только вы проводили Жатву для того, чтобы победить Полоза. Полоз — совершенное творение Матери, и ты сама прекрасно знаешь, что она никогда не сделает ничего, что могло бы её руками навредить змею. Она бы не допустила Жатвы в ковене Тэгу, если бы это угрожало Полозу смертью, — возражает Чимин, вновь выпрямляясь. — Но Жатва же не состоялась. — Только потому, что Сохи рассказала о планах ведьм Юнги. — Да, но Предки имеют над нами власть. А Сохи, пусть и была сильнейшей ведьмой ковена, не могла бы справиться с Предками сама. Ты только подумай, я оградила свой разум от воздействия ведьм только потому, что во мне была магия всех девушек Жатвы, ты — потому что живешь веками и, пожалуй, даже я буду уступать тебе в силе, ты просто ленивый, а потому становишься бесполезным, — Чимин картинно закатывает глаза на слова ведьмы, на что та лишь жмёт плечами, как бы говоря, что от своих слов точно не откажется. — Но Сохи? Если бы Предки узнали, что она хочет рассказать обо всём Полозу, точно хотели бы помешать. Значит, она не дала им доступ к своему разуму. Но справилась бы она сама? Я думаю, что нет. А значит, что ей кто-то помог. Чимин кивает, на его лице мелькает понимание: — А кто мог бы потягаться силой с Предками ковена, который существует тысячелетиями, если не Мать, которая не желает смерти своему совершенному творению? — колдун усмехается. — Вот старая сука. — Ты про Сохи? — Я про Мать. Конечно, она всё время вмешивалась, а мы даже не замечали. А сейчас, получается, кто-то тоже решил воспользоваться тем, что Жатва не завершена. Кто-то знает, что ведьмы Жатвы в Очаге. — Это чушь. Как кто-то может знать это, если Жатва для всех — чепуха? Чимин какое-то время не отвечает, задумчиво постукивая пальцами по барной стойке. Сильби кажется, что она практически видит, как в его голове крутятся шестерёнки, поэтому она сразу же замечает, как его словно бы озаряет. — Если только с той стороны уже кто-то не вернулся, — быстро выпаливает колдун. — Кто-то, кто уже был в Очаге, когда туда попали ведьмы Жатвы, тот, кто знает, что магию им даст Мать, не Предки. И кто-то, кто использует Жатву, чтобы выбить тебя из колеи. — Но даже если так, тела ведьм Жатвы давным-давно должны были истлеть. Прошло больше века, ничто не сохранит тело ведьмы так, чтобы они могли в них вернуться. На мгновение воцаряется тишина, после чего, переглянувшись, и ведьма, и колдун, без слов друг друга понимают. Теперь понятно, к чему в их проклятом городе начались ритуальные убийства — по убийству на каждую девушку Жатвы. — Значит, будет третье убийство. Две ведьмы убиты, осталась одна. Вариантов не так много, либо я, либо та недоучка из Карно, — задумчиво говорит Сильби. — Не сочти за оскорбление, но ты тут лишняя, Сильби. Тебя могут убить, чтобы закончить Жатву, но не для того, чтобы ты стала вместилищем для души покойной ведьмы, — усмехается Чимин. — Значит, недоучка из Карно. — Хотя, я бы не стал так быстро списывать тебя со счетов. Всё равно не понятно: кто-то просто хочет вывести тебя из игры этими трюками с ведьмами или кто-то действительно хочет закончить Жатву. Тогда твоя костлявая задница тоже не в безопасности. Сильби жмёт плечами. Она привыкла жить в постоянном напряжении из-за того, что ведьмы захотят в любой момент закончить Жатву, так что глобально для неё совершенно ничего не изменится. Чимин вдруг серьёзно смотрит на Сильби: — Жатва реальна, Сильби, как бы ты ни старалась отрицать это на протяжении века. — Ты знал? — Предполагал, — честно признаётся колдун. — Более того, я всегда думал, что если Жатва реальна, то Юнги точно прекрасно знал об этом, — продолжает Чимин сухим тоном. В его голосе нет ни единой эмоции, а Сильби кажется, что он рассказывает ей что-то, что не должен был рассказывать. — Ты думаешь, почему так вышло, что лишь одна ведьма Жатвы выжила? Почему «успели» спасти только тебя? Последнюю девушку ритуала? Давай, Сильби, не будь глупой. Ты понимаешь, к чему я клоню. Полоз забрал сильнейшую ведьму города, которая позволяла ему контролировать весь клан. Конечно, он не мог допустить твоей смерти, ведь клан тогда стал бы необычайно силён, но тем не менее я уверен, что он преследовал корыстные цели. Мун смотрит на Чимина, но будто не видит его. Будто смотрит сквозь него, теряясь под грузом разрушительной для неё правды. Её не «успели» спасти. Полоз захотел спасти только её, потому что магия трёх сильнейших ведьм ковена должна была перейти к ней прежде, чем её убили бы и вся магия «ушла» бы. А потом у него появился бы сильнейший противник, чего змей просто не мог допустить. А так у него появилось величайшее оружие. — Чонгук спас тебя в самый последний момент, потому что ему было приказано спасти тебя в самый последний момент. Была бы ты первой, второй или третьей в очереди, ты бы была мертва. Четвёртую ведьму спасли не потому, что «повезло», а потому что живой нужна была только эта ведьма, только ты. Потому что Жатва — вполне себе реальна, а из тебя просто сделали дурочку. Юнги живёт слишком долго, он буквально создатель всего ковена Квартала. И ты думаешь, он не знает, какие наши ритуалы были фальшью, а какие работали? Стал бы он так сильно напрягаться ради бесполезного ритуала? Не стал бы. Юнги бы и пальцем не пошевелил. А значит… Жатва реальна. Это значит, что Сильби, по сути, просто так предала свой ковен. Ей не врали, когда говорили, что ведьмы сначала умрут, а потом возродятся. Ей не врали, когда говорили, что она станет спасителем рода. Ей никогда не врали, и, если бы Полоз не вмешался, она бы вошла в историю ковена, как спасительница. И кто знает? Может быть, ковен Квартала продолжил бы свое существование и по сей день. И для Сильби это было бы радостью, ведь она помогла бы своей семье. Ковен не обманывал её. Её обманывал исключительно Полоз. Сильби кажется, что привычный для неё мир рушится. Мир, в котором её вынудили предать семью, разрушается на маленькие кусочки, буквально трещит по швам и превращается в пепел. Мир, в котором её обманули ведьмы, а не Полоз, исчезает буквально на глазах. Мун молчаливо поджимает губы. Реальность давит на плечи и ломает, бьёт со всей силы в спину и вонзает нож под рёбра, превращая старый мир в один большой обман. Ведьма мрачно усмехается: — Что было, то было. В конце концов, даже с силой Жатвы ковен не смог бы победить Полоза. — Но они победили его и без силы Жатвы. — Только потому, что Тэхён — предатель, — твёрдо говорит ведьма. Она быстро отмахивается от каждой негативной мысли. Пусть её и обманули, но она получила свободу и силу, которую не получила бы никогда, если бы осталась в рядах ковена Тэгу. И Сильби не жалеет. Даже если она была оружием в руках Полоза. У её ковена было слишком много грехов, слишком много крови на руках, и, если бы змей не выставил её полной дурочкой, Мун это не поняла бы. В конечном итоге она всё равно на вершине, она всё равно победила. И нет смысла ворошить прошлое. — Плевать, — отмахивается Сильби. — О мёртвых либо хорошо, либо никак. От обмана Юнги я получила больше, чем потеряла. Нужно лишь разобраться с тем, что происходит в городе, и тогда всё будет хорошо. Нужно понять, кто тогда вернулся из Очага, кто рассказал о ведьмах Жатвы. Хотя я не думаю, что это будет сложно — мы оба давно чувствуем присутствие сильной магии в этом городе, не так ли? Чимин, видя выражение её лица, хочет что-то сказать, но его опережает звонок колокольчика, сообщающий, что кто-то входит в бар. — Добро пожаловать в «У Пака»! Чем могу… — на автомате начинает колдун, а после всё-таки поднимает взгляд и видит, как на пороге топчутся несколько полицейских во главе с капитаном Баном. — Крис! Доброго обеда, что привело вас сюда? Сильби натягивает улыбку, чтобы скрыть все свои истинные эмоции под маской доброжелательности. Она лениво поворачивается к капитану, окидывая его оценивающим, но не злым взглядом. Кристофер смотрит на неё мрачно, почти нечитаемо, и Сильби задаётся вопросом, что вообще происходит. Она сомневается, что Бан пришёл в бар со своими коллегами в разгар рабочего дня только для того, чтобы пропустить по стаканчику пива. — Новый труп. Нашли этой ночью, — сухо говорит Бан подходя к ведьме и колдуну. Улыбка на лице Шиён дрогает. Она уверена, что последняя жертва — тоже ведьма. И того: три убитые ведьмы. Ровно столько же, сколько и мёртвых ведьм Жатвы. И это просто не может быть совпадением — Сильби в них просто не верит. Особенно в такие: три убитые ведьмы, по одной на каждую ведьму Жатвы. Сильби прекрасно понимает, что теперь Жатва не просто часть её прошлого. Их враг решил использовать ритуал в своих целях, и это уже происходит. — На этот раз знакомая вам обоим ведьма. Даён. Сотрудница Карно. Чимин и Сильби переглядываются. Не то чтобы они оба были близки с Даён — нет, совсем нет. Они оба просто старались не бросить её на произвол судьбы и справиться с тяжёлым бременем жизни в Тэгу. Но это не значит, что кто-то из них хотел бы, чтобы Даён умерла: она не сделала ничего плохого, чтобы заслужить смерть. Особенно смерть в качестве жертвы. Но её смерть подтвердила их предположение. В конце концов, Чимин и Сильби были правы, решив, что будет и третья жертва. — Нужна наша помощь? — лениво интересуется Чимин, сложив руки на груди. Кристофер качает головой, а сам выглядит достаточно напряженно: — Нет. Ваша помощь больше не понадобится. Мы вышли на след убийцы. Чимин и Сильби снова переглядываются, настороженно напрягаясь. Очень не похоже, что полиции нужна их помощь в поимке убийцы. Они бы скорее обратились в этом аспекте за помощью к Чонгуку, нежели к ним. Оба сохраняют невозмутимое выражение лица, хотя и дураку понятно, что они очень встревожены тем, что в данный момент происходит. — Тогда что вы тут делаете? Кажется, вы всё ещё работаете, значит, налить вам я не могу, — напряжённо говорит Пак. — Кофе — привилегия Сильби, так что я не могу вам с этим помочь. Но, просто для справки, выше по улице находится хорошая кофейня, хотя, думаю, вам давно это известно, так что… Чимина прерывает Крис, который с нечитабельным выражением лица достаёт наручники. Взгляд его обращён к Сильби, словно предупреждая её не делать глупостей. — Стойте, стойте, вы думаете, что это Мун? — хмурится Чимин, тут же вскочив между Крисом и Сильби. Ведьма сжимает его плечо, останавливая. Если подозревают её, то ей бояться нечего — она уверена, что это не её рук дело. — Послу… Кристофер лениво перебивает Чимина: — Мы не думаем, что это Сильби, — твёрдо говорит он, а после переводит взгляд на колдуна. — Мы думаем, что это вы, господин Пак. На лице колдуна замирает выражение недоумения и удивления. Сильби поражённо сверлит полицейского взглядом, а после с нескрываемым испугом смотрит на Чимина. Она не верит в то, что он виноват, но и понимает, что Бан не просто так начал всё это. — Какого… — Пак Чимин, вы задержаны по подозрению в убийстве Сон Сохи, Ан Шиён и Бэ Даён. Вы имеете право на адвоката, а также можете не давать показания против себя. Сильби мрачно наблюдает, как Пак не сопротивляется, пока Крис надевает на него наручники, и думает, что всё катится далеко в Тартарары. III. Ведьма практически бежит в особняк Чонгука. Ей окончательно кажется невозможным понять, что, Мать их всех побери, происходит в городе и как так получилось, что на Чимина повесили всех собак, но одно она знает точно: колдун ни в чём не виноват. Уж в чём-чём, а в убийстве, особенно ритуальном, его просто невозможно обвинять. Если бы среди жертв не было Ан Шиён, Сильби ещё могла допустить такую возможность. Однако она прекрасно знала, насколько Пак был очарован девушкой, так что любую вероятность его причастности к её смерти ведьма просто-напросто отрицала. Кто-то умело подставлял Чимина, кто-то, кто хорошо его знал, чтобы сделать его виноватым в глазах полиции. Сильби собиралась разобраться с этим позже, однако сейчас ей нужно, чтобы Чонгук приструнил своего ручного полицейского, чтобы тот отпустил колдуна, который никакого отношения к этим преступлениям не имел. Конечно, она знала, что никакая камера Чимина не сдержит, но если вдруг он сбежит, то это будет косвенным подтверждением его вины. А колдун точно сбежит, Сильби его хорошо знает — и это было бы нежелательно. И поскольку над Кристофером большую власть имел именно Чонгук, других вариантов просто не было. Чонгук должен был добиться освобождения Чимина. Прямо сейчас, и Сильби было всё равно, как он это сделает. Хотя, конечно, из этого можно было бы сделать хорошую завлекаловку для Тэян, которая непреклонно не хотела возвращаться в Тэгу — будучи здешней королевой — и помогать решать проблемы, которые, Сильби уверена, начались именно с её проклятого мужа. Но тогда в городе появилась бы разъярённая ведьма в трауре. И, в виду того, что в этот город и так вернулись не самые приятные личности, Сильби не уверена, что это хорошее решение. Пусть лучше Тэян возвращается не для того, чтобы вытаскивать своего брата. Иначе семья первых в своём роде вампиров станет их меньшей проблемой. Ну, или Тэян будет проблемой исключительно Кристофера, однако Мун знает, что и Чонгук тогда не останется в стороне. А там, где Чонгук, там и сама она. Так что отстоять в стороне не получится. Сильби толкает тяжёлую кованую дверь, заходя во внутренний двор, и тут же вместо привычного пустого пространства и мёртвой тишины натыкается на просто огромное количество вампиров, словно половина всех тварей, наполняющих этот город, собралась сегодня в доме Чонгука. И это никогда не было хорошим знаком. Некоторые из вампиров замечают её, но Сильби их игнорирует, поскольку никто из них не интересует её так, как те хотели бы. Мун тёплых чувств к ним не питает, так что не считает, что они заслуживают её внимания. Ведьма начинает протискиваться сквозь толпу, образовавшую небольшой круг пространства в центре. Она видит, как два вампира держат третьего стоящим на коленях, и ей не приходится много думать, чтобы понять, что последний — это Минхо. Её брови хмурятся, когда Сильби вовсе не понимает происходящего. Она видит Чонгука, который стоит на втором этаже, глядя на своего самого доверенного вампира с таким холодом, от которого даже у неё кровь стынет в жилах. Она останавливается у кромки толпы, наклонив голову на бок. Чонгук явно чувствует её присутствие, потому что в следующий момент он находит её лицо среди других. Сильби вскидывает бровь, молчаливо спрашивая, что за сюр происходит вокруг неё. Но Чон просто смотрит в другую от неё сторону. Ведьма совершенно не хочет думать о том, на что похожа эта картина, но мысли сами по себе лезут в голову. Многие века в Тэгу существуют законы для вампиров, созданные ещё Полозом, и этим законам должны следовать все вампиры, вопреки своим желаниям. Змеиный король считал, что любого вампира нужно контролировать в той или иной степени — то, что создано ведьмами, должно подчиняться в большей степени, чем что-либо ещё. Полоз никогда не был лоялен к вампирам в силу их происхождения. Сильби знает, что, будь его воля, он бы избавился от каждого кровопийцы, но они, как зараза, слишком разбрелись по миру. Лишь раз он проявил лояльность или, скорее, терпимость: в тот момент, когда согласился на обращение Чонгука. Это не был жест доброй воли или чего-то в этом духе, просто в своё время змей обещал своей любимой позаботиться о мальчишке, которого она так полюбила до того, как умереть. А у Полоза были сомнительные представления о заботе, и долгая жизнь воспринималась им как подарок. Это позже, наверное, Полоз «прикипел» душой к Чонгуку, но обращение Чона в вампира произошло задолго до этого. Сильби считает, что здесь Полоз сильно ошибся: Чонгук не желал вампирской жизни и многое бы отдал, чтобы умереть человеком. Вероятно, в своё время змей и сам пожалел о своём решении, но это мало что меняло. Чонгук был обречён нести это бремя, быть хранителем города и следить за тем, чтобы другие не нарушали законы и правила. Коих для таких, как он, было слишком много. Вампиры Тэгу не имели права обращать кого-то без разрешения — раньше, требовалось дозволение самого змея, но после его смерти эта привилегия легла на плечи Чонгука. Надо сказать, что за все годы правления совсем немногие получили разрешение от Полоза, а уж от Чонгука в силу того, что полноправная власть перешла к нему не так давно, и вовсе никто не получил. Вампирам нельзя было убивать людей. Питаться кровью — сколько угодно, но не убивать. Поел, заставил забыть, отпустил. У вампиров была иерархия, и те, кто был на более низкой ступени, подчинялся тем, кто был выше. Но даже высокое положение не позволяло вампирам уйти от наказания. А наказания были суровыми — больше, чем смерть. Тех, кого признавали виновными в том или ином нарушении, запирали в одной из гробниц заброшенного кладбища Тэгу. Это место давно исчезло с карт города, им не интересовались туристы — в отличии от ведьмовского кладбища, которое вызывало восторг у туристов. Одна из ведьм давно скрыла все постройки магией, а её преемницы поддерживали магию, чтобы старые, полуразрушенные склепы не были полностью уничтожены временем. Вампиры здесь теряли все свои способности, кроме бессмертия, и не могли выбраться из западни. Их тела сковывались крепкими цепями, которые зачаровывались магией, окончательно лишая вампиров в гробнице шанса на освобождение. Со временем из-за отсутствия человеческой крови вампиры теряли и жизненную силу, становясь иссохшими телами. При этом, они не теряли способность думать и мыслить. В итоге те, кого обрекали на большие сроки в заточении, были вынуждены годами быть запертыми в своём сознании, когда их собственные мысли постепенно начинали сводить с ума. Сильби не могла представить худшей участи, даже смерть была бы куда более милосердной, чем это. Сильби смотрит на стоящего на коленях Минхо, который даже не сопротивляется, словно приняв свою участь, и не может избавиться от мысли, что она знает, чем это всё закончится. Наконец, после продолжительного молчания Чонгук начинает говорить, и Сильби понимает, что просто не узнает его. Это кто-то другой, кто-то, кого она не знает. — Ты нарушил законы этого города, Минхо, — холодно говорит Чон, не сводя взгляда со своего друга. — Ты нарушил самое главное правило и убил нескольких человек. Сильби замирает. Минхо? Нарушил правило? Она была готова поверить во что угодно, но не в то, что Минхо мог когда-нибудь пойти против Чонгука, которому он буквально в рот заглядывал, и правил города, который считал домом. Она даже была бы готова поверить, что именно Чимин стоял за всеми ритуальными убийствами, но никогда бы не поверила в причастности Минхо к нарушению законов. Ли был тем, кто больше всего чтил правила, которые воцарились задолго до того, как он появился здесь. И верность была для него не пустым звуком. Мун не понимает, почему Минхо не говорит ничего в свою защиту, почему не оправдывается, почему он просто молчит, принимая свою судьбу. Они никогда не были друзьями, Сильби не стала бы переживать за него и свято верить в то, что он ничего не делал, но сейчас она была просто уверена в том, что всё происходящее — фарс. Сначала Чимина обвиняют в том, что он не мог сделать, потом Минхо. Сильби не настолько верила в людей, чтобы с пеной у рта доказывать, что кто-то в чём-то не виноват; она не настолько эмпатична, чтобы сопереживать за кого-то или лезть на рожон, но сейчас… Что в случае Пака, что в случае вампира, она была готова драться. — Ты признаёшь свою вину, Минхо? Но вампир настойчиво молчит, видимо, решив и не защищать себя, и не признаваться в чём-то. Сильби снова сталкивается взглядами с Чонгуком. Она качает головой, словно прося его не делать того, что он задумал, но вампир только отводит взгляд в сторону, кажется, впервые решив не прислушиваться к мнению ведьмы. Это ранит, да так сильно, что Сильби и вовсе удивляется: разве ей должно быть так обидно от чего-то столь незначительного. — Правильно говорят, молчание — золото, — заключает Чонгук, ставя для себя точку. — Ли Минхо, я приговариваю тебя к пяти векам заточения за убийство себе подобного. Слова Чонгука эхом отражаются от стен особняка, становясь актом высшей жестокости в этом месте. Бывшая обитель змея видела и не такие жестокости, это правда, но Сильби казалось, что никакие убийства и смерти не отложат на окружающей среде такой большой отпечаток, как предательство того, кто стал для тебя роднее семьи. Ведьма слышит, как Минхо только горько усмехается, звук слишком громкий в тишине, воцарившейся среди вампиров, которые не ожидали настолько жестокого наказания для того, кого их предводитель называл братом. Ли опускает голову, молчаливо принимая свою судьбу, а у Сильби всё внутри обрывается — она никогда не питала нежных чувств к Минхо, но этот приговор был слишком. Особенно с учётом того, что ведьма была убеждена в невиновности вампира. Чуть позже, стоя в одном из склепов, Сильби с мрачным напряжением наблюдала, как один из подручных вампиров Чонгука заковывал не сопротивляющегося Минхо в цепи. На сердце было тяжело, потому что на плечах ведьмы лежала самая трудная задача: запечатать и цепи, и гробницу так, чтобы вампир не мог покинуть её. Приговор вынес Чонгук, но приводила его в действие Сильби. — Это ошибка, — тихо говорит она, не поворачиваясь к Чонгуку, который стоит за её спиной, как молчаливый страж. Словно он сомневался в том, что Сильби сможет выполнить то, что обязана. А Мун и правда едва ли могла собраться с силами, чтобы сделать это. — И ты знаешь, что это ошибка. Ведьма не отводит взгляда от Минхо, который не оказывал никакого сопротивления, пока его лишали свободы. На его лице было абсолютно нечитаемое выражение, так что Мун совершенно не понимала, что на самом деле происходит у вампира на душе. Чонгук её игнорирует, словно даже не слышит, и Сильби это просто раздражает. Хочется дать вампиру по голове чем-то тяжёлым, да только вот она знает, что это никак не исправит положение. Мун чувствует, что бессильна в этой ситуации, и это напоминает ей о том, какой она никогда не хочет быть — слабой, не имеющей возможности что-то исправить. — Не играй со мной в молчанку, — фыркает Сильби. — Потому что если я тоже начну играть по твоим правилам, ты окажешься беспомощным без меня, вытирающей тебе сопли, — мрачно говорит она, и это, наконец, вызывает у вампира хоть какую-то реакцию. — Давно ты о Минхо стала волноваться? — насмешливо интересуется Чонгук, сокращая расстояние между собой и ведьмой. — А давно ты перестал о нём волноваться? — язвительно парирует ведьма. — Когда он убил моих вампиров. — Я тоже убивала твоих вампиров. — Это неравносильно, — Чонгук закатывает глаза, словно раздражённый тем, что ему приходится объяснять такие вещи. — Это… Сильби перебивает ленивый голос Минхо: — Эй, голубки, не ссорьтесь. Не хочу, чтобы последние минуты моего здравого существования омрачались вашими любовными криками, — тянет он наигранно вальяжно. — Можно сигаретку перед смертью? В нормальных тюрьмах заключённых последней радости не лишают. Сильби чувствует, как Чонгук хочет сказать что-то ядовитое, и тут же бьёт его локтем куда-то в район рёбер, а после, поймав недовольный взгляд вампира, с мрачным взглядом кивает в сторону Минхо. Красноречиво говорит, что Чону стоит сделать хотя бы это, чтобы окончательно не упасть в глазах Сильби. Она уже, честно говоря, начинает сомневаться, заслуженно ли она поставила его на первое место в личном рейтинге своих заядлых ублюдков этого города. Сильби хочет накричать на него, хочет как следует ударить, чтоб за голову взялся и понял, что полную чушь сделал, но что-то останавливает, мешает. Так что она просто молча смотрит, как Чонгук приказывает другим вампирам покинуть гробницу, освобождает одну руку Минхо, а после протягивает ему сигарету, подкурив спичкой. В склепе воцаряется молчание, которое никто не осмеливается нарушить. Минхо курит, смакуя последнюю на ближайшие пять веков сигарету, Чонгук смотрит куда угодно, но не на Сильби или Минхо. А Мун… Мун просто думает. Это точно не совпадение. Не может так «повезти» в их городе, особенно в такое неспокойное время, чтобы два самых близких к ней и Чонгуку существа в один момент оказались буквально отодвинуты в сторону из-за обвинений в чём-то, чего они, Сильби уверена, просто-напросто не совершали. Впрочем, сейчас она прекрасно понимает, что в случае Минхо уже ничего нельзя изменить. Чонгук не станет отменять свой приговор, озвученный в окружении других вампиров. Это создаст ненужный прецедент, и другие вампиры решат, что им тоже можно нарушать правила. Это станет началом хаоса, а именно этого они старались избежать. Сильби знает, что грядёт катастрофа. И Сильби в самом её эпицентре.