Предыстория Ульриха

В туманном краю Штирии, где горные хребты цеплялись за низкие свинцовые тучи, а каменные стены древнего Мурау помнили столетья, появился на свет Ульрих, родился он в хмурый октябрьский день, когда дождь стучал по черепичным крышам, словно отсчитывая ритм новой жизни. С первых же мгновений Ульрих поражал всех кротостью нрава, младенец не кричал без нужды, улыбался слабым беззубым смехом, когда няньки склонялись над колыбелью, и смотрел на мир большими ясными глазами, будто уже понимал его сложности, но не спешил с ними бороться. Слуги шептались, называя не иначе как "Благословенный ребёнок" и с радостью брали его на руки, умиляясь послушанию и мягкой натуре. А в высоких покоях замка лорд Ганс, властный правитель Мурау, лишь хмурил брови, слыша похвалы в адрес Ульриха, сидя у камина с кубком вина, он отмахивался: - Послушный? Кроткий? Что толку в таком воине? Власть зиждется на страхе, если он будет шелковым ничтожеством, то ему никогда не стать воином. Лорд Ганс искал в детях черты, достойные правителя - дерзость, упорство, умение сражаться не смотря ни на что... С одобрением кивал, когда старший сын ломал игрушки в гневе, когда дочь дерзко спорила со старшими. А Ульрих... Ульрих тихо играл в углу, собирал мозаику из камешков, терпеливо выслушивал наставления, кивал и делал так, как велели. Слуги украдкой угощали его сладостями и шептали добрые слова, но лорд Ганс словно не замечал сына, за обедом взгляд его скользил мимо Ульриха, словно тот был тенью на каменной стене. На учениях с наставником-рыцарем лорд демонстративно хвалил других отпрысков за грубую силу, а когда Ульрих аккуратно выполнял упражнение отворачивался, будто зрелище было ему неинтересно. Мальчик чувствовал это отчуждение, но не бунтовал, он молча наблюдал, запоминал, учился читать настроение отца по едва заметным жестам. В глубине души теплилась надежда, однажды он докажет, что кротость не слабость, но пока Ульрих оставался для лорда Ганса невидимкой, милым и послушным ребёнком, чьё существование словно не имело веса в суровом мире. Восьмой год жизни Ульриха ознаменовался первым выходом за пределы замковых стен лорд Ганс, хоть и по‑прежнему пренебрежительно относился к мальчику, всё же счёл нужным приобщить его к мужским делам. В морозное зимнее утро, когда снег лежал по колено, а воздух колол лёгкие ледяными иглами, Ульрих в сопровождении наставника по фехтованию и нескольких кнехтов отправился на охоту. Лошади с трудом пробирались сквозь глубокие снежные заносы, проваливаясь почти по брюхо, Ульрих, закутанный в тяжёлую меховую накидку, сжимал поводья дрожащими руками. Он старался держаться прямо, подражая кнехтам, но сердце замирало от непривычной обстановки, вокруг глухой лес, ветви елей, отягощённые снежными шапками, скрипели на ветру, а впереди неизвестность. Охота шла тяжело, следы кабана терялись в сугробах, ветер сбивал с толку охотничьих псов, но ближе к полудню стая всё же загнала крупного секача - тот, израненный стрелами и копьями, прижался к стволу старой ели, оскалив жёлтые клыки, кнехты окружили зверя, но добивать его наставник велел Ульриху. - Подойди, - жёстко бросил фехтовальщик. - Настоящий мужчина должен уметь не только ранить, но и завершать начатое. Ульрих сглотнул, руки дрожали, нож казался невыносимо тяжёлым, он сделал несколько шагов вперёд, стараясь не смотреть в маленькие злые глаза кабана, полные боли и ярости, в ушах стучала кровь, а голос наставника звучал откуда‑то издалека. - Ты воин или ты не достоин носить оружие! Собрав всю волю, Ульрих подошёл вплотную, выхватил кинжал и и перезал им горло лежащего на снегу зверя, тугая струя артериальной крови окропила его руки и лицо, а наставник не сводя с него пристального взгляда, протянул кубок и наполнил его кровью. - Пей до дна. Мальчик закрыл глаза и сделал глоток, вкус был металлическим, горьким, противным к горлу подступила тошнота, но он заставил себя допить, дрожь не уходила, по щекам катились слезы смешиваясь с кровью и капая на снег. - Что ж, - произнёс он, - может, ты и не безнадёжен. После той охоты всё изменилось, на следующий же день наставник по фехтованию объявил: - Слабость это роскошь, которую Мурау не может себе позволить. И начались ежедневные тренировки - жестокие, изматывающие, больше напоминавшие избиение, чем учение, каждое утро Ульрих выходил во двор, едва рассветет, когда иней ещё серебрил камни, а воздух обжигал лёгкие. Наставник не давал передышки, заставлял бегать в гамбезоне по глубокому снегу, а когда мальчик падал он наносил удар кнутом, после чего его ставили против двух кнехтов которые избивали его до тех пор пока Ульрих мог стоять на ногах. Кнехты постоянно зубоскалили над его ничтожностью и женоподобностью, а когда мальчик уже не мог встать, наставник наступал сапогом ему на левую кисть и говорил: - Ты лишь цеп сюзерена, если тебе приказано сражаться то ты исполнишь волю господина или погибнешь пытаясь сделать это. Когда солнце клонилось к закату и тени вытягивались по замковому двору, Ульрих, едва держась на ногах, шёл в небольшую каменную часовню, там его уже ждал священник седовласый, с пронзительным взглядом и жёсткими складками у рта, он усаживал мальчика за дубовый стол, раскладывал пергаменты и начинал урок: - Читай, - указывал он на строки, выведенные витиеватым почерком. - Вслух, чётко, без ошибок. Ульрих, с саднящими мышцами и дрожащими руками, силился разобрать буквы. Он читал отрывки из священных текстов, хроники прошлых лет, указы лорда Ганса, а священник, постукивая костяшками пальцев по столу, неустанно напоминал: - Помни, дитя, ты раб божий и долг твой служить верно и безропотно. Прежде всего господу нашему, а затем твоему сюзерену, лорду Гансу, послушание высшая добродетель. Гордыня есть грех. Стремление к славе искушение. Он заставлял Ульриха переписывать длинные молитвы и отрывки из Библии, исправляя каждую ошибку красной тушью. - Исправь. Ещё раз. До тех пор, пока не выйдет безупречно - требовал священник. Так день за днём Ульрих учился двум противоречивым истинам, во дворе замка что сила добывается через боль, что слабость карается, что выживание требует жестокости и выносливости, а часовне что смирение есть добродетель, что власть дана свыше, что его долг служить без вопросов. Эти два противоречивых взгляда на мир сталкивались в душе мальчика, порождая внутренний разлад... В двенадцать лет Ульрих получил должность пажа при леди Катрин - изящной и строгой даме, любовнице лорда Ганса. Его обязанности были деликатны, подавать чашу с ароматизированной водой для омовения рук, держать шлейф платья во время прогулок по замку, передавать записки и следить, чтобы в камине всегда горел ровный огонь. Леди Катрин, заметив природную учтивость Ульриха, взяла его под своё крыло, она лично следила за тем, чтобы мальчик осваивал тонкости этикета, как правильно склонить голову перед старшей по рангу особой, в какой момент уместно промолчать, а когда поддержать беседу лёгким комплиментом, как держать столовый прибор, чтобы не вызвать насмешки за столом сюзерена, какие слова уместны в присутствии дам, а какие недопустимы. - Помни, Ульрих, - говорила леди Катрин, наблюдая, как он отрабатывает поклоны, - благородство - это не только кровь, но и манеры, тот, кто владеет собой, владеет и ситуацией. Несмотря на новые обязанности и внимание леди Катрин, Ульрих не забывал о тренировках. Ранним утром, пока замок ещё спал, он уже бежал к наставнику, боль была постоянным спутником мальчика, иногда он даже забывал о том что это неприятно. Чаще всего после дневных обязанностей Ульрих задерживался в замковой библиотеке - просторной комнате с высокими дубовыми стеллажами, пахнущей пергаментом и воском, здесь, в тишине, нарушаемой лишь потрескиванием свечей, он погружался в иные миры, особенно его пленяли книги о короле Артуре и рыцарях Круглого стола, легенды о мече Экскалибуре, истории о верности Ланселота, сказания о поисках Святого Грааля, повествования о чести, доблести и справедливости. Он зачитывался страницами о том, как рыцари, несмотря на испытания, оставались верны клятвам, как сила сочеталась с благородством, а мужество с милосердием, в этих строках Ульрих находил то, чего не хватало в его собственной жизни - гармонию между долгом и достоинством, между силой и мудростью. Иногда леди Катрин заставала его среди книг с растрёпанными волосами и горящими глазами. - Опять Артур? - мягко улыбалась она. - Ты ищешь в этих легендах ответы? - Да, миледи, - отвечал Ульрих, закрывая тяжёлый фолиант. - Я хочу понять, каким должен быть настоящий рыцарь. - Настоящий рыцарь, - задумчиво говорила леди Катрин, - это тот, кто верен, но не слеп. Силён, но не жесток, вежлив, но не слаб. Возможно, ты найдёшь не только ответы, но и свой путь. В шестнадцать лет Ульрих получил звание оруженосца на службе у маркграфа Генриха Истрийского - сурового военачальника, ценившего в людях прежде всего стойкость и умение держать слово. Переход от пажа к оруженосцу стал для Ульриха не просто сменой статуса, теперь его задачей был уход за доспехами и лошадьми маркграфа, он сопровождал его в походах и участвовал в стычках, вспыхивавших то тут, то там на беспокойных землях Штирии. За прошедшие годы Ульрих заметно изменился, из стройного и немного женственного мальчика он превратился в высокого мускулистого юношу с широкими плечами и твёрдой походкой. Длинные тёмные волосы ниспадали на плечи, черты лица заострились, лишь взгляд был всё таким же непосредственным. Внешность его нередко вызывала восхищение - дамы перешёптывались, любуясь его статью, а он любил читать им стихи, которые сочинял вдохновлённый их красотой. Но за этой внешней красотой скрывалась душа, израненная годами тренировок до изнеможения, наставлениями о смирении и жестокими уроками выживания, психика Ульриха была сломана словно неотпущенная сталь, снаружи прочная, а внутри паутина трещин. В боях он проявлял неожиданную, почти пугающую жестокость, там, где другие могли проявить милосердие к поверженному противнику, Ульрих добивал без колебаний. В нём словно прорвалась плотина, сдерживавшая годами копившуюся боль и обиду, он любил мучать свою жертву, нанося несколько несмертельных ранений и наблюдая как противник бьётся в агонии. Только после этого Ульрих даровал смерть. Однажды после стычки у перевала к нему подошёл старый сержант, видавший немало сражений: - Ты дерёшься так, будто мстишь всему миру, парень. - О, нет, я никому не мщу! Я лишь позволяю им насладиться болью, но за всё нужно платить и цена этому удовольствию - их смерть. Маркграф Генрих, заметив эту особенность, не осуждал, а скорее использовал её: - Ты больной ублюдок, мне нравится... Ты можешь стать отличным рыцарем! Ульрих учился, он стал расчётливым, хладнокровным, умел просчитывать ходы наперёд, на поле боя действовал методично, сначала оценивал ситуацию, затем наносил точный, выверенный удар. При этом он не утратил навыков, полученных у леди Катрин, в перерывах между походами Ульрих держался с изысканной вежливостью, безупречно соблюдал этикет, умел поддержать беседу и даже очаровать собеседников. Эта двойственность сбивала с толку утончённые манеры соседствовали с беспощадностью кровожадного безумца, учтивая улыбка за которой скрывалось желание выпотрошить собеседника. Хоть он и декламировал свои стихи дамам, но никогда не оставался с ними наедине, ему не была интересна любовь, он лишь хотел причинять боль и чувствовать её. В двадцать три года Ульрих был торжественно посвящён в рыцари, честь эта досталась ему не по праву рождения и не по милости покровителей, а в бою, ценой крови и воли. Случилось это у перевала Чёрного Орла, там отряд Ульриха попал в засаду численное превосходство было на стороне врага сотня опытных кнехтов перекрыли путь и готовились взять его в кольцо, но Ульрих не стал ждать подкрепления. Он отдал короткий приказ своим людям занять оборону у скал, а сам, выхватив клевец и фальшион, ринулся в атаку, всё произошло стремительно и беспощадно. Сначала один противник упал с прорезанным горлом, не успев поднять щит, второй споткнулся от удара под колено, третий попытался парировать и получил клинок в бок. Когда последний из врагов рухнул на камни, вокруг Ульриха лежали десять тел, его бригантина промокла от крови, а он подошёл к лежащему противнику наслаждаясь его страданиями от проломленной груди и пробитых лёгких, лишь когда то начал булькать кровью не в силах больше вздохнуть Ульрих добил его. Весть о подвиге разнеслась быстро. Сам герцог Фридрих II, правитель суровый и скупой на похвалу, лично возложил меч на плечо Ульриха: - Ты доказал, что достоин. - произнёс он. - Отныне ты рыцарь моего двора. С этого дня Ульрих поступил на службу к герцогу и вскоре стал его верным, но пугающим орудием, для врагов Фридриха он превратился в ночной кошмар, говорили, что он не берёт пленных, не торгуется и не идёт на переговоры. Если Ульрих был послан значит, враг обречён, но ужас он внушал не только врагам, союзники герцога тоже старались не попадаться ему на глаза, особенно после того как Ульрих заставил одного виконта читать его стихи с перерубленным горлом...