Битва Ульриха и Кусуноки

Гладиаторская арена богов раскинулась под багряным небом, где облака клубились, словно дым от священных жертвенников. Каменные ступени, выточенные из чёрного мрамора с прожилками золота, уходили ввысь туда, где на тронах из слоновой кости восседали бессмертные, с жадным любопытством ожидая зрелища. Воздух дрожал от напряжённого ожидания, а шёпот божественных голосов эхом отдавался в каменных сводах. На противоположных концах арены замерли два воина, слева, в полном бригантном доспехе, стоял рыцарь Ульрих. Шлем с узкими прорезями для глаз скрывал лицо, но в глазах, сверкающих из‑под забрала, читалась непоколебимая решимость. Тяжёлый шестопёр в его руке казался продолжением воли, закалённый в сотнях битв, был готов сокрушить сталь, кости и плоть врага. Справа, в безупречной гармонии линий и форм, застыл самурай Кусуноки, его доспехи, чёрные с алыми узорами, напоминали крылья ночной птицы. Ламеллярная броня, гибкая и прочная, не сковывала движений, а каждый элемент от нагрудника до наплечников был воплощением традиций, в руках он держал катану, клинок которой, казалось, впитал в себя холод горных вершин и ярость бушующего моря. Её ножны были отброшены в сторону знак того, что пути назад нет, взгляд Кусуноки, спокойный и пронзительный, был устремлён на противника, а поза выражала абсолютную собранность, ни единого лишнего движения, ни тени сомнения. Они смотрели друг на друга - два мира, две философии, две судьбы, столкнувшиеся на арене богов. Ульрих олицетворял собой несокрушимую стену, Кусуноки текучую гибкость и отточенное мастерство. Ветер играл прядями волос, выбившимися из‑под шлема Ульриха, и слегка шевелил шнуры на доспехах самурая. Кусуноки вскинул лук движение было плавным, тетива натянулась с тихим, зловещим звоном, стрела замерла на мгновение, нацеленная точно в грудь Ульриха, а затем сорвалась в полёте, рассекая воздух с пронзительным свистом, но ударилась о нагрудник рыцаря с глухим металлическим лязгом - и раслетелась щепками, бессильно упавшми на песок арены. Бригантина Ульриха выдержала удар, а он не теряя ни мгновения ринулся вперёд, тяжёлые шаги гулко отдавались в напряжённой тишине. Кусуноки не дрогнул, в тот миг, когда шестопёр Ульриха уже готовился опуститься, самурай молниеносно прыгнул в сторону движение вышло лёгким, невесомым, будто он не сражался, а парил над песком арены. Едва коснувшись поверхности, он тут же сделал перекат, мгновенно восстановив равновесие, пальцы уже сжимали новую стрелу, тетива вновь натянулась и вот уже вторая стрела устремилась к цели. Она попала точно в шлем Ульриха звонкий удар, от которого содрогнулись даже боги на своих тронах, но и на этот раз оружие самурая оказалось бессильно стрела отскочила, оставив лишь едва заметную царапину на прочном металле, и упала к ногам рыцаря. Ульрих замер на мгновение, тяжело дыша, он крепче сжал шестопёр, его взгляд сквозь узкие прорези забрала встретился с глазами Кусуноки. Самурай стоял в боевой стойке, готовый к новому манёвру, его лицо оставалось бесстрастным, но в глазах читалась ненависть. Арена затаила дыхание, Боги склонились вперёд, в их взорах читалось восхищение. Ульрих метнулся к Кусуноки с грозным рыком бригантина гремела, словно на арену обрушилась стальная лавина. Самурай мгновенно оценил угрозу, лук, ставший в ближнем бою обузой, отлетел в сторону с лёгким стуком. В тот же миг руки Кусуноки совершили почти неуловимое движение - вакидзаси и катана сверкнули в багряном свете, заняв свои места, более короткий клинок в левой руке, длинный в правой. Бой перешёл в бешеную пляску стали, Кусуноки двигался с кошачьей грацией, каждый шаг, каждый поворот корпуса был отточен годами тренировок. Он наносил стремительные, точные удары, выискивая малейшую щель в броне противника - у колена, в районе сочленения наплечников, у стыка шлема и горжета. Лезвия его мечей со звоном скользили по стальным пластинам обитым толстой войлочной тканью, но не могли пробить надёжную защиту. Ульрих напирал неумолимо, словно живая крепость, в правой руке он сжимал шестопёр тяжёлая шипастая гиря свистела в воздухе, угрожая сокрушить любого, кто окажется слишком близко. Левой рукой рыцарь прикрывался баклером, маленький круглый щит с металлическим умбоном отражал выпады самурая, гася их инерцию глухим стуком. Вот Кусуноки сделал ложный выпад катаной, одновременно пытаясь достать противника коротким вакидзаси снизу, Ульрих парировал щитом, а кистень просвистел в опасной близости от плеча самурая. Тот отпрянул, крутанулся на месте, уходя от контратаки, и тут же снова бросился в наступление, нанося серию быстрых ударов, клинок за клинком, словно крылья разъярённой птицы. Рыцарь отступал шаг за шагом, но не терял позиции, его защита оставалась непробиваемой, он использовал вес доспехов как преимущество, когда Кусуноки в очередной раз попытался обойти его сбоку, Ульрих резко развернулся всем корпусом, вынуждая самурая отпрыгнуть назад. На мгновение противники замерли, тяжело дыша, песок арены был изрыт следами их движений, а воздух наполнился запахом металла и пота. Кусуноки пропустил удар шипастая наконечник шестопера с глухим стуком врезался в бок, чуть выше пояса доспехов, самурай не успел полностью уйти от атаки: импульс удара сбил его с ритма, и он рухнул на песок арены, подняв небольшое облачко пыли. Но падение не стало поражением, едва коснувшись земли, Кусуноки мгновенно сгруппировался его тело, словно гибкая лоза, поддалось удару, а не сопротивлялось ему. В тот же миг, пока Ульрих уже заносил шестопёр для следующего сокрушительного удара, самурай резко перекатился в сторону песок заскрипел под ламеллярной бронёй. Движение вышло стремительным, перекат плавно перешёл в пружинистый рывок, и вот Кусуноки уже стоял на ногах катана и вакидзаси по‑прежнему в руках, поза боевая, взгляд сосредоточенный. Он едва успел шестопёр пролетел в считаных сантиметрах от его плеча, взметнув песок и оставив глубокую борозду на арене, самурай отступил на шаг, переводя дыхание. В глазах ни тени паники, лишь холодный расчёт. Он слегка изменил стойку, катана чуть приподнята для вертикального парирования, вакидзаси опущен ниже, мышцы горели после жёсткого удара, но воля оставалась несокрушимой. Ульрих замер на мгновение, удивлённо склонив голову, он явно не ожидал столь быстрого восстановления противника, баклер переместился чуть вперёд, закрывая уязвимую зону груди. Над ареной повисла напряжённая пауза, Кусуноки, уловив краткий миг замешательства Ульриха, молниеносно метнул несколько кунаев, маленькие метательные кинжалы сверкнули в воздухе, словно стая хищных птиц. Они не смогли пробить доспехи рыцаря, с тихим звоном отскочив от нагрудника и наплечников, но достигли своей цели: Ульрих инстинктивно дёрнул головой, на долю секунды отведя взгляд и чуть приподняв щит. Этим мгновением самурай воспользовался безупречно, в едином плавном движении он рванулся вперёд катана со свистом рассекла воздух и с силой ударила в наплечник Ульриха. Удар был столь резким, что рыцарь слегка покачнулся, а металл издал протяжный, жалобный стон. Но главное было впереди, пока Ульрих пытался восстановить равновесие, вакидзаси, словно ядовитая змея, скользнул в узкий зазор между шлемом и горжетом, чуть выше затылка. Клинок на мгновение исчез под доспехами и тут же показался вновь, уже окрасившись алой каплей. Острие задело спину рыцаря неглубокая, но болезненная рана, из которой тонкой струйкой потекла кровь, пропитывая поддоспешник. Ульрих взревел от ярости, что его защита оказалась не столь безупречной, в тот же миг он резко выбросил вперёд баклер, вложив в удар всю мощь руки, щит с глухим стуком врезался в грудь Кусуноки, отбросив самурая на несколько шагов назад. Кусуноки отлетел, в полёте он изогнулся, как кошка, и, коснувшись песка, сделал быстрый перекат, гася инерцию удара, вскочив на ноги, он тут же попытался принять боевую стойку, но пропущенный удар не. прошёл без следа и он не удержавшись упал назад. Ульрих тяжело выдохнул сквозь прорези забрала, он ощутил жгучую боль в районе шеи и спины, но ярость лишь разгоралась в нём, он слегка наклонился вперёд, перераспределяя вес, теперь каждое движение давалось чуть сложнее из‑за раны, но это лишь распаляло его желание выпотрошить противника. Кусуноки, отползая по песку под натиском надвигающегося Ульриха, отчаянно искал способ переломить ход схватки. Пальцы в ламеллярной перчатке нащупали что‑то твёрдое знакомый изгиб, шероховатость дерева. Лук! Тот самый, что он отбросил в начале ближнего боя. В груди вспыхнула искра надежды. Не теряя ни мгновения, самурай вскинул лук одной рукой, второй рукой он уже наложил стрелу, натянул тетиву до уха и выпустил её снизу вверх, целясь в самое уязвимое место брони рыцаря в кольчужную бармицу, прикрывавшую горло и нижнюю часть лица. Стрела ударилась в звенья кольчуги и слой ткани гамбезона с глухим, влажным звуком не пробила, но сила удара пришлась точно в цель. Ульрих захрипел, мышцы на шее напряглись в отчаянной попытке вдохнуть, ноги подкосились, и рыцарь тяжело опустился на одно колено, шестопёр выпал из его руки и Кусуноки не упустил шанса. Бросив лук, он молниеносно вскочил на ноги, катана в его руке описала дугу, стремительный, отточенный удар, рассчитанный до миллиметра. Клинок вонзился в зазор между наплечником и нагрудником, чуть выше поясницы, где броня была тоньше. Сталь вошла глубоко, прорвав подкладку и оставив длинную, кровоточащую рану на спине Ульриха. Рыцарь издал глухой стон, боль обожгла спину, затуманила разум, он попытался подняться, опираясь на баклер, тело слушалось хуже, кровь текла из раны, пропитывая ткань под доспехами. Кусуноки повернулся спиной к поверженному противнику, не вытаскивая катану, он направился к выходу с арены как только услышал за спиной характерный звук падающего на песок тела. Внезапно резкая боль пронзила спину и торс Кусуноки. Он замер на полушаге, глаза расширились от шока, опустив взгляд, он увидел что из его груд торчит остриё клинка - той самой катаны, которую он оставил в спине Ульриха, лезвие вышло насквозь, окрасившись алой кровью. Самурай медленно обернулся, Ульрих стоял позади, покачиваясь, с трудом удерживая равновесие, его глаза пылали ненавистью, рыцарь выпрямился во весь рост, правой рукой поднял шестопёр. Кровь струилась по его шлему, бармице и бригантине, пропитывала подкладку, капала на песок арены. - Сдохни... Чужак... - Прохрипел Ульрих. Кусуноки попытался поднять вакидзаси, но силы стремительно покидали его, он сделал шаг назад, но ноги подкосились, и самурай упал на одно колено, опираясь на меч. Взгляд самурая оставался ясным, в нём было лишь горькое осознание, он недооценил стойкость противника. Ульрих, пошатываясь, подошёл ближе, он поднял шестопёр тяжёлый, шипастый, с каплями крови на острых гранях. На мгновение рыцарь замер, а затем, с глухим рыком, обрушил оружие на голову Кусуноки, удар был точным и безжалостным шипы шестопёра пробили ламеллярную броню, вонзившись в плоть. Самурай беззвучно осел на песок, вакидзаси выпал из ослабевшей руки, звякнув о камень, он ещё успел поднять взгляд к багряному небу, словно прощаясь с миром, прежде чем веки его сомкнулись...