Часть 4

                                                                        POV: Хтонь       Странный, молчаливый друг брата не был для меня чем-то удивительным или пугающим, скорее — непредвиденным обстоятельством.       У нас все друзья свистанутые, поголовно причём, не смотря на их небольшое количество. Как так вышло? Ну, видать, стандартные модели поведения нам по жизни скучными казались. Не сходились мы с нормальным людом никогда, вот и осталась вся среднестатистическая интеллигенция в приоритетах где-то на галерке.       Да того же Даню взять. Точнее, Мусаева Данияла Ахмедовича — голубоглазый, кучерявый дагестанец с рыжей гривой "не по понятиям". Бороду не уважает, бреется, на всю спину татуировка-самопалка с какой-то невнятной херобориной, которую явно били в приступе эпилептического припадка под руководством ЛСД, но! Пост держит исправно, свинину не ест и, упаси его, его Аллах, усов не отращивает — "Гирех потому что." — С поднятым указательным пальцем, передразнивая тон собственного отца, вещает он в любой непонятной ситуации. А ситуаций с этим отбитышем было достаточно и коллекция пополняется стабильно, раз в пару недель. Мы вообще поражались как он у себя на кавказе с такой внешностью и закидонами до семнадцати лет выживал.        Со стороны, наверное, он там со своими друзьями выглядел так, будто ИГИЛ в плен советского Тома Сойера взял.       Зато, этот колоритный представитель горных народов умудрялся заболтать кого угодно, поддержать или задать любую, даже самую тупую тему, ну и с парочки аморальных шуток поржать. Обязательно при этом сделав правдоподобный вид "вот-вы-уроды-конечно", а потом тут же впасть в состояние задыхающегося тюленя. Если бы он журналистом каким-нибудь пошел, стендапером или в ту же криминалистику, то однозначно состряпал бы себе карьеру на коленке — вот НАСТОЛЬКО обаятельный паренёк. Он к нашей компашке прибился сразу после училища, да так и остался. И чего только в спецназ поперся с такими данными?       Если никого не впечатлила аварская версия Рыжего из Иванушек, то чета тройняшек Лю, — одна из которых уже почти семь лет как Ким, — это вообще шизоидная версия "Идентификации".       Их, блять, будто на их же китайском ксероксе отклепали, а картридж свалил в свой Хунань, Хулань... Не помнится уже, но вкусив неделю с тремя недоношенными новорожденными — технично вышел за хлебом, короче говоря. Мать их, святая женщина, тянула одна. Конечно не без помощи бабушки-дедушки, но, как признавались тройняшки, лучше бы она их просто дома запирала: дети были внезапными, никем кроме матери не желанными и в целом никому кроме нее не всравшимися, да и узкоглазые чепыздрики явно на Лену, Жору и Макса не походили.       И во время пубертатного периода вылезло всё, что вообще могло вылезти из зачмыренных родственниками и обществом, непринятых детишек: стремные компании, всратый стиль в одежде, алкоголь, сигареты, непонятные тусовки, сомнительные подработки, потому что денег на все не хватало, а хотелось жить на широкую ногу. Как еще до наркоты не дошло — загадка, но кажется принципы воспитания были правильны. При маменьке, они, конечно же, были почти самыми примерными отпрысками: входили в состав народного хора в местном центре детского творчества, выступали на концертах, мальчишки параллельно ходили в секцию самбо, а Лена на фортепиано. Однако, стоило выйти за порог и пошла пизда по кочкам. Примерно в этот период мы с ними и закорешились. Троица, как оказалось, училась в школе расположившейся в соседнем дворе, на год старше меня и на год младше Харитоши, а познакомились мы, когда со старшим бегали курить за гаражи. Да-да, никто не говорил что мы с этим обормотом посланцы небесные. Мне тогда, наверное, не больше двенадцати лет было, когда я собственными глазами узрела этих, мать его, колоссов, которые уже тогда были выше меня на голову.       Старшая, Лю-Ким Елена Шенлиевна — Прочный фундамент их фриковатого, ассасинского трио. Жесткое следование негласному кодексу и прокачанное на максимум мастерство запугивания панорамным разрезом глаз, полностью нивелировалось ее мягким, в отличии от слов, отношением к людям. Мы с ней, как-то так сложилось, подружились почти моментально и дружба эта прошла все испытания годами. Если что-то ей доверить, можно быть уверенным что Ленка и себе, и всем в зоне досягаемости очко порвет, но всё исполнит в максимально сжатые сроки. С возрастом она стала чуть спокойнее воспринимать когда что-то выходило за рамки установленных правил, но на это повлияло еще и незапланированное появление ребенка, внезапный замуж и нудная работа по удаленке с бухгалтерией какого-то супер-пупер предприятия. Ну, еще огромным плюсом в ее копилку — Ленка, пусть и росла с братьями, оставалась девочкой, а с моими навыками социального взаимодействия, осталась единственной подругой, с которой можно было обкрысятничать что угодно. В основном под сериал-пиво-чипсеки, возможно, с какими-нибудь интимными подробностями, если мелкая в садике. Парней эта шальная императрица из глубинки до сих пор кошмарит, однако, сейчас зачастую по телефону и уже не так активно, как в подростковый период.       Средний, Лю Георгий Шенлиевич — Надежные стены. Непрошибаемое, с первого взгляда, спокойствие и вшитая в подкорку из самой поднебесной харизматичность, которые отступали на второй план если дело касалось драки. Это просто надо один раз застать лично: вот, вроде, смотришь на дурака — мозгов не видно, на ситуацию — просветления не видно. Потом смотришь на Жору, а там уже Человека не видно. Вразумить его в подобном состоянии могли только Макс или Тоша, в зависимости от степени ярости «или» заменялось на «и».       Вот дрался он по малолетке часто, из-за гиперболизированного чувства справедливости и потому что девчонок, таскавшихся за ним, менял как перчатки. Как он сам неоднократно заявлял, ему просто изначально они были не интересны, но особы были настойчивыми, а заступничков на разбитое девичье сердешко — жопом жуй. В России живем, что объяснять-то.       Как и в случае его сестры, с возрастом он стал гораздо терпеливее, рассудительнее, начал пользоваться ртом, наконец, однако, в его случае помогла именно срочная служба в армии. Всех подробностей уже не вспомню, но из-за их с братом физических данных и учета спортивных достижений, парней отправили в какой-то... Что-то типа «элитных» войск. Да черт с ним, с названием, важно было то, что после службы оба вернулись заметно повзрослевшими в своих взглядах, что для нас всех стало каким-то поразительным открытием.       С ним — будто находишься в каком-то пуленепробиваемом коконе. Ощущение, что можно вывернуть душу наизнанку и тебя, может быть отхуесосят, но поймут/простят. Еще и вступятся, даже если ты будешь не прав. Я, признаюсь, в средней школе тихо обтекала слюнями на китайскую копию Джонни Деппа в юности, но поглядев со стороны как у него с личным фронтом — решила что и друзья мы пиздатые, че бубнить-то.       Лю Максим Шенлиевич был самым младшим из выводка и, соответственно, являлся крышей, которая периодически ехала или, дай боже, просто подтекала. До сих пор это неутомимый двигатель всей нашей "ебаной отары", самый эмоциональный из тройняшек, самый эмпатичный и сопереживающий, самый надежный гандон и верный любовник своих избранниц из всех, кого я когда либо знала. Он в этом дерьме даже брата моего как-то переплюнул — я уже в двенадцать чуть радугой не блеванула от его рассказа о том, как он свою подружку гулять водил. При всем этом, Максюшка будто бы вообще боли не чувствует: процентов семьдесят, от всего его длинноногого существа, покрыто татуировками, в носу, как у быка, кольцо, на ушах железа больше, чем в организме. Если бы медсталь пищала на металлодетекторе, его бы никуда и не пускали. Харитошка и вовсе прикалывался над ним как мог. По-дружески, конечно же.       Об этой смеси артхауса и законченного романтизма можно говорить бесконечно, но главное, на чем стоит сделать акцент, у этого парня безумно развитое критическое мышление еще с пеленок. Да, он может воссоздать пиздец из ничего, довести его до катастрофических масштабов, но он же и придумает как из него вылезти с наименьшими потерями буквально за пол минуты. Стоит отметить, что все, что происходит в его башке, буквально можно прочитать по выражению лица. С течением времени он стал за этим следить, но меня ж теперь хрен обманешь, все равно видно.       Как из всего вышеперечисленного можно понять — нас всех было сложно чем-то удивить. Единственное что, в список не входило смачное прикладывание затылком об отцовскую тачку. Вот тут да, поразилась до глубины души… В целом, повезло что большая часть сегодняшних посетителей «позорной скамейки» плелась к костоправам ровно с тем же запросом, а мой шишкарь на фоне сломанных ног\рук\ребер — казался мелочью.       Но, по ощущениям, мы с братцем там знатно припустили жидким в трусняк.

***

      Судя по всему, Александр себя из-за этого сейчас ой как накручивает, даже не смотря на то, что мы успели немного познакомиться к концу долгой поездки — спасибо живому переводчику за рулем и кошаку, который гулял по салону авто как у себя дома. Я даже попыталась как-то сгладить углы, только вот "танкер" казался вообще человеком не особо контактным. Еще и носа из под балаклавы своей не высунул даже в тачке, хотя я думала что он от холода прятался. И язык я знаю из рук вон плохо, поэтому попросила Тошу клятвенно уверить мужика что все нормально, мсти не будет, мы вообще люди мирные, пока нам последний кусок шашлыка не показать.       Не знаю, помогло ли, потому что даже после их диалога на выходе из госпиталя, где временно проживал Даня, на меня странно косились и держались метрах в двух позади. Одно радовало — рыжего скоро выпишут, поедем к бате чай с пряниками гонять и изображать летнюю резину на балконе. А сейчас хочется побыстрее подняться на долбанный пятый этаж и просто вырубиться. Почти тринадцать часов в дороге, шесть из которых за рулем, а семь в попытке не блевануть на Селика на коленках, были выше моих сил. Дрема, в которой я побывала урывками, бодрости вообще не добавила. Казалось, только усугубила положение.       Едва выстояв перекур с пацанами у машины, — к слову, Александр практически спиной к нам повернулся пока смолил свою папиросу, — мы все втроем вваливаемся в подъезд, уже порядком подзаебанные ездой, мерзлотой и квадратными задницами. Только мужики тормозят на четвертом, у квартиры Хори. Он, зачем-то, хватает меня между лопаток за пуховик, когда я ныряю мимо них на следующий лестничный пролет: — Э, куда? Я хмурюсь, быстро бросив взгляд с озадаченного брата на его товарища и обратно, зависаю на секунду. — Домой, куда. — Точно? Я и с Алом поспать могу, к девкам ляжешь. — Мне почти смешно от его предложения, серьезного выражения нахмурившихся угольных бровей. — Ага, во Ленка в восторге будет... — Подобной иронией можно людей перетравить в пределах ста метров: губы невольно растягиваются в улыбке, правая бровь скептически ползет вверх. — Пиздуйте уже, оба два. И топайте тише, времени дохерища. Ходжин запоздало, нехотя разжимает ладонь, выпуская шуршащую ткань пуховика из хватки. Задумывается глядя на дверь квартиры, губы поджимает. Потом кивает, еле заметно. — Если... — Хочет что-то добавить, но тут же передумывает, машет рукой, а морщина между бровей никуда не исчезает. — Спускайся, короче. На фоксе. И бряцает ключами из кармана.       А я, пожелав всем выспаться, двигаю на пятый с котом подмышкой, который уже привык к таким переноскам и в принципе был не против. Иногда.       Квартира встречает абсолютным отсутствием.       Пусто.       Тихо.       Никак.       И я бы как обычно убежала отсюда сверкая пятками, если бы у брата остался свободный диван, или в кармане лежали ключи от отцовской хаты. Я даже немного рада что вымоталась, благодарна за ноющую шишку и неотступающую тошноту, молюсь чтобы у меня просто-напросто не осталось сил ни думать, ни вспоминать.       Щелчок замка. Кота и пуховик с ботинками снимаю с себя на пороге, у сиротливой вешалки. Черное недоразумение пулей летит проверять автокормушку на кухоньку, шкрябая когтищами по полу в заносе. Ноги в носках шоркают по линолеуму коридора, ковру в комнате и звук обрывается глухим падением на узкий диван. Даже переодеваться впадлу.       Всего несколько лет назад сюда хотелось возвращаться: небольшой творческий беспорядок в комнате, каждый раз новый, витающий в воздухе дым каких-то аромапалок, в которых я раньше вообще ничего не понимала, в спешке сброшенные, пыльные кроссовки на пороге, которые я обязательно поставлю в обувницу.       

...

      "Чай? Кофе?"       Всегда отвечаю чай. Шуршащие листочки с нотами, в которых я до сих пор понимаю не больше чем в футболе, селятся на разложенном диване будто всегда тут и были.       "Послушаешь?"       Послушаю конечно. Музыкальный критик я никакой, потому что мне нравится все, даже когда струна не зажимается до конца, или несколько слов пропускается, или когда не замечаю лажи. "Может, для тебя она и была, а мне понравилась. Давай ещё?"       "Человек-ураган", написавший «В однушке, под самой крышей». Это моя любимая. Одна из тех, которую не успели записать, но отчетливо отпечатывающихся в памяти. …       Телефон в кармане выдал вместо стандартного андроидовского рингтона «Это-господь-господь».       Нашарив в джинсах мобилу - щурюсь в яркий экран с большими буквами "Папа Лёша". Отвечаю, прикладывая адскую технику к уху. — Доехали? — Голос чуть строже обычного. Когда его Хорёк покусать успел? — Ага. Все живы, но на жопе УАЗика у тебя теперь вмятина. — Зевнув уточняю заранее, чтобы потом по щам не огрести, покусываю изнутри щеку. — Ты че про амбала не рассказал, с которым Тошка приехал? — А ты у меня прям спросила, когда с базы рванула, да? — Отвечает он в тон. Видимо, представил в каких обстоятельствах эта вмятина появилась. — Чем приложилась хоть? — Последними мозгами. — Может хоть на место встанут, нефиг к людям с горячки липнуть как обезьяна. — Не, это так не работает. Вздох на том конце. — ...Сильно устал? — Да как собака... С этими идиотами в парадном только матом и разговаривать. Человеческого языка не понимают, наверное, с тех пор как сиську мамкину держать во рту перестали. Скорее бы уже этот цирк закончился... — Скрипнул стул на фоне, еле слышно. — Вас когда ждать? Я Володьке с Пашей передам, чтобы их там кондратий не хватил.       Глаза выхватывают в сумраке очертания комнаты: книжные полки забитые постапокалиптическими романами, историческими хрониками и Стивеном Кингом; кронштейны, с висящими на них пыльными гитарами — электро и классика с ослабленными струнами, чтобы колки не убить; стол с не подающим признаков жизни ноутбуком; на незашторенном подоконнике маленький кактус, который только-только дал почку. Наверное, это будет его первое цветение за прошедшие три года. — Через пару дней, думаю. Пусть акклиматизируются хоть спокойно. Тохе еще надо Александру Батьковичу объяснить, почему они сюда не долетели, а тряслись по трассе. — Добро, Ясик. — Пробивает на очередной зевок, который в этот раз подхватывает папа. — Ты у себя? Ключ не взяла. — Угу... — Порядок?       Нет.       Нет, па, не порядок.       Для порядка надо было оставить меня там подыхать, или добить из жалости, чтоб не мучалась. Во рту почувствовался легкий привкус крови смешанный со слюной. Ну вот опять разгрызла… — Так точно, трищч полкан. — Уверенно бубню в ответ закрывая глаза, а в темноте под веками будто снова мелькают вспышки, чудится запах гари и паленой плоти собирающийся в горле в один мерзкий ком.       Как псину.       Или еще какую тварь. — Верю. Спокойной ночи и звони в любое время. Если надо — прыгай в тачку и ко мне, договор? — Хорошо, пап. Добрых снов.       А в груди начинает подвывать, скрестись костлявыми пальцами по изнанке ребер когда вызов завершается, но отмечаю этот факт уже краем сознания, проваливаясь в долгожданное забытие.       Спать. Да, спать. Однозначно.

***

POV: Кёниг       Чувствую себя идиотом.       И про себя только поражаюсь: как это недоразумение в шапке с помпоном смогло взрослого мужика, весом под сотку, так запросто скрутить?              У нас уже было что-то подобное, сейчас даже и не вспомню где конкретно. Мы с Хоранги так давно вместе работаем, что после очередной миссии остаются воспоминания только о событиях, планах и тактике, не о месте. Его тогда, пару лет назад, почти прирезали. Мы заняли точку на возвышенности с густой растительностью, как было спланировано и утверждено командиром группы, ждали сигнала от остальных к началу действий.       Одна такая мразь подкралась со спины. Противник планировал снять нас по одному и слишком поспешил, просчитался. Я успел выстрелить прежде, чем он дернул рукой чтобы вскрыть Хо Джину глотку. Кожу на шее ему всё-таки вспороло, но артерию не задело. Мы тогда оба подумали что всё, конец.       Не знаю, рассказал он о том случае родным или нет. Зная его — наверное, нет. Пока пересекали границу, Ким только о том и бубнил «о работе ни слова», «если спросят — мы инструкторы», «если подловят, прикинься мертвым».       В машине было немного тесно ногам, пока кресло спереди не откатилось. Я постарался сесть поудобнее, — потому что Хоранги обронил что ехать долго, еще и в травматологию завернуть надо, — но все равно после первой же кочки чуть сгорбился, больше по привычке, чем из необходимости. Предложил ему хотя бы траты за медицинскую помощь возместить, в конце концов по моей вине к врачам придется обращаться. Он наотрез отказался, вкинув что-то о том, что у них это практически бесплатно если у тебя есть какая-то страховка.       Пока ехали по городу, заставил себя сосредоточиться на вид за окнами. Все-таки отпуск, тем более что не каждый день вот так в России оказываешься.       На Санкт-Петербург или Москву этот город совсем не похож. Да, могу с уверенностью сказать что разница более чем огромная: высоких домов по пути я видел всего несколько, основную массу занимали трех, четырех, пяти и девятиэтажные здания. Необычная для глаз строгая архитектура, которая, судя по всему, осталась еще со времени Советского Союза. Фасады наудивление не выглядели старыми, скорее пожившими — за ними явно продолжали ухаживать. Хоранги сказал что большая часть подобных построек является административными или государственными зданиями. Хотя, лично мне кажется, что в нынешнее время лучше было бы переместить что-то важное, типа администрации города, в строения по-новее.       С другой стороны, в тот бэдтрип проектировщика который мы проехали следом, я бы вообще соваться не стал: бело-синий хрен его пойми что, состоящий преимущественно из треугольников и пирамидообразных фигур, вызывал во мне странное чувство отойти подальше и желательно не подпускать к нему людей. Со стороны это чудо архитектурной мысли напомнило мне ебучий ледокол или еще какой корабль. Может, идея состояла именно в этом, и всё-таки, лично меня в восторг не приводило.        В принципе, тревога моя была более чем рациональна. Планировка помещений в таких постройках была из разряда игры в русскую рулетку — каждый этаж отличается от предыдущего какими-нибудь рудиментарными ответвлениями, вырастающими из ниоткуда лестницами, кучей неизвестно для чего предназначенных комнат в самых неожиданных местах. По личному опыту могу сказать, что именно в подобных учреждениях устраиваются самые удачные теракты, а потери среди гражданского населения превышают любые допустимые показатели.       Пока ехали после больницы к выезду из города, я стал невольным слушателем их с сестрой разговора. Ни слова не понял если честно, кроме пары выражений которые Хоранги иногда себе позволял в моем присутствии. Немного растерялся, когда друг внезапно, посреди монолога девчонки, начал посмеиваться, переходя в не сдерживаемый гогот.        И вот тут спасибо ему, конечно, за то что он переводит мне большую часть того, о чем они говорят. Наверное, если бы не это, я бы себя точно сгрыз от неловкости. Краткое описание поведения черного кота, на руках его сестры, на смешок пробило и меня, но едва осознав это, отвожу глаза к окну. Уши горят.       Чувствую как она резко оборачивается и смотрит. Почему-то опять становится стыдно и неловко. То ли из-за того что случилось на парковке, то ли из-за собственной реакции на сказанное, а может потому что это близкий для него человек и я просто морально оказался не готов к такому скорому знакомству. Мы несколько раз все же столкнулись взглядами, хоть я и пытался этого избежать. Все еще слишком не по себе. Да что там. Стыдобища. Когда думалось произвести впечатление, показать себя вполне себе спокойным человеком и в итоге...              Уже на трассе, за городом, удалось немного успокоиться под их непринужденный трёп. Друг пытался еще и меня втянуть в общую беседу, но довольно скоро понял что я вообще не в настроении болтать. И все-таки, было в их разговоре что-то такое, чего я пусть и не понимал, наверное, больше чувствовал. Напоминало наши посиделки с лейтенантом на родине, когда я уже дорос до сержанта. Эта атмосфера затягивала как болото — пугала и манила одновременно.       В общем, подпривык, наверное, к девчонке, да и она явно бодростью не блистала, задремала видимо. А еще продолжала морщиться даже после посещения врача, особенно заметно это было, когда колеса машины натыкались на ощутимые неровности дорожного покрытия. В моменте захотелось то ли ногами самого себя забить, то ли руки оторвать, а Хо Джин еще и заверяет что все нормально. Да нихуя не нормально!        Поразглядывал салон авто в попытке отвлечься от собственных, накативших приступом, мыслей: в карманах передних сидений торчат какие-то бумажки в файлах с неизвестным мне логотипом, литровая бутылка, вроде с водой, под ногами обнаружился пластмассовый, оранжевый кубик и розово-зеленая пружинка. Когда немного повернул голову, заметил что из багажного отделения выглядывает детское кресло и, кажется, удочка. — Ким, это ж твоего отца машина? — Я постарался говорить как можно тише, но так, чтобы Хо Джин меня мог услышать сквозь тарахтение двигателя.       Он, ожидаемо, кивнул: — Ну да, а что? Смущает что-то? — Отвечает так же полушепотом, чуть скосив взгляд в сторону сестры.       Не проснулась. — Нет, просто… Не знаю, необычно как-то игрушки в авто видеть. — Неожиданно признаю для самого себя, усмехаюсь, взглянув на плотный строй деревьев за окнами. — Было бы привычнее гильзу под ногами найти.       И тут с переднего пассажирского раздается хрипловатый ото сна голос девчонки. Ким ей что-то отвечает, завязывается короткий диалог содержание которого, к сожалению, я опять не могу понять. Чувствую себя так, словно заново английский учу.       Через несколько часов в дороге и пару остановок на перекурить/отлить, когда за окнами уже было темно, мы въехали в очередной город. — Ал, хочешь ноги размять? — Вдруг подал голос Хоранги, бросая взгляд через зеркало заднего вида. — Мы к другу заедем на пару минут. — Ну, было бы неплохо, поясница затекла.       Хорошо это или плохо, но он не уточнил куда именно мы заедем к этому его другу. Оказалось, парень лежит в местном госпитале, проблема заключалась только в том, что часы посещения уже прошли, но и тут этот лис смог выкрутиться. Меня до сих пор поражают его необъяснимые навыки коммуникации с людьми и умение договориться даже, кажется, с дьяволом. Уже минут через пять, дежурная медсестра пропускает нас к лестнице приложив в предостережении указательный палец к губам. Тут и без перевода все более чем понятно. Только не пойму зачем его малая за нами увязалась, когда ей самой бы отлежаться стоило.       Минуем два лестничных пролета и длинный коридор. Запах медикаментов привычно щекочет ноздри даже сквозь ткань балаклавы всю дорогу. Девчонка все время плетется в конце, пародируя приведение. В палату к парню с перемотанным бедром не заходит, просто машет рукой через порог, в то время как Хо Джин привычно влетает в его жизнь с двух ног, с этой его дурацкой, перекошенной на одну сторону, улыбкой. Такую даже за медицинской маской не скрыть. Их реакция друг на друга вызывает во мне дурацкое желание вкинуть какую-нибудь хрень раздраженным тоном, но сдерживаюсь. Не на работе в конце концов, да и мужики явно давно не виделись.       Я тоже заходить не стал, смысла в моем присутствии там небыло. Просто повторил за мелкой и попытался отвлечься, отшагнув к стене позади нее. Пялился куда только мог, но взгляд невольно возвращался к девчонке. Ей явно стало немного лучше и мне бы порадоваться что серьезных последствий нет, хоть ненадолго перестать себя накручивать…       …Когда приходит внезапное осознание — они вообще не похожи. Ни формой лица, ни постановкой стоп, даже разрез и цвет глаз отличается, а я достаточно азиатских мулатов за жизнь повидал и у всех них доминировали именно карие, с характерным, лисьим разрезом. Как только раньше внимание не обратил?       Девчонка выглядит слишком обычно, если не брать в расчет кольцо на нижней губе и серьгу в брови. Я бы даже глазами не зацепился, встреться мы где-то на улице: светло-русые волосы примерно по плечи, провалы синяков под глазами, словно от систематических недосыпов, в полумраке коридора даже не пытаюсь разглядеть какого они цвета — знаю что светлее, чем у Хоранги. Руки в карманах расстегнутого пуховика чуть ниже колен, водолазка мышиного цвета, кажется, джинсы, черные, типа труб, но с карманами на бедрах. Моя родная сестра похожие носит.       Еще раз возвращаюсь к заключению, что выглядит она довольно молодо, а учитывая все детали ее внешности и то, что она спокойно смолит сигарету рядом с братом — уже явно не школьница, возможно студентка. Может даже на последних курсах учится, диплом пишет или еще что.       А еще немного ссутулилась за время что мы тут стояли, словно ей тяжело спину держать ровно продолжительное время.       Я не ждал что она меня окликнет.       Не был готов.       Едва не вздрогнул.       Одному богу известно, сколько усилий я приложил, чтобы не показаться трусливым зайцем перед младшей сестрой боевого товарища. Она, как я понял, единственная знает правду о специфике нашей деятельности. Повернулся в ее сторону, стараясь изо всех сил взять себя в руки и успокоиться, не напортачить хотябы в этот раз.       Девчонка застыла, выпрямилась, и, пусть даже на мгновение, я заметил в ней то, что привык видеть уже давно.       Страх.       Чувство, которое преследует окружающих меня людей еще со времен службы в ягдкомманд. Хо Джин был единственным, за долгие годы, из здравомыслящих, кто подошел ко мне без дрожи в коленях. Сам, по доброй воле, просто познакомиться с новым коллегой.       И тут она сводит брови хмурясь, делает пару шагов, уверенно так, и руку протягивает в этой своей дурацкой митенке с пандами. Даже стало смешно, от того как малявка храбрится, а у самого ведь сердце в районе глотки колотится и ладони в перчатках потеют. Но руку жму. Подчинять себе собственное тело я научился еще в армии, да и заставить себя что-то сделать — намного проще, чем говорить. Только, сейчас ответить тоже надо, а голос сел, как на зло.       Ядвига, значит. Полячка?       Чертовски повезло, что Ким вышел из палаты в тот момент, когда я закончил свое идиотское представление. «Наслышан»? Серьезно? Да я, блять, о ее существовании всего год назад узнал, и то без подробностей! В основном все касалось особенностей характера, я даже представлял ее себе по-другому. Какая-то азиатская оторва с лицом Кима, перечитывающая философов и проповедующая буддизм среди березовой рощи белкам и барсукам. Или кто у них там еще водится, кроме медведей…       Хо Джин — хороший парень. Умный, надежный, честный. Иногда даже слишком честный, я бы сказал, особенно когда пьяный. Выпивали мы с ним редко, в основном после тяжелых задач когда хотелось заставить отпустить застоявшееся напряжение в теле и разуме. В иных случаях бывает крайне тяжело это сделать. Ограничиваемся обычно парой бутылок лагера, но несколько раз надирались с ним конкретно.        В один из таких эпизодов безудержной пьянки, посте того как нашу группу буквально чудом эвакуировали в последний момент, он и проговорился мне про родню:       Про то как по дочке с женой соскучился, про родителей с двумя мелкими спиногрызами и про среднюю сестру. Потом распинался по поводу «блядкого контракта» с ЧВК и что у него поджилки трясутся когда именно нас вызывают на брифинг. А в конце добавил как он всё это в рот ебал, разрыдался и уснул.       Я даже не сразу понял, почему его так разнесло с половины бутылки вискаря, просто слушал и молча стекал по стеночке, потому что и сам думал, — вот сегодня я точно сдохну, — а умирать не хотелось. Младшую одну оставлять — тоже не хотелось. Она ж… Не сможет одна. И Кима понимал отчасти.       Больше на глаза я ей старался не попадаться, держался на расстоянии, даже в сторону ее не смотрел, пока у дома не выгрузились. Боялся что снова могу напугать, сделать что-то не то. Хотя, может, это во мне говорил другой страх, никак к Ядвиге не относящийся. Тот, с которым приходится жить с малолетства.       Их короткий, прощальный диалог заставил меня по инерции напрячься. Потому что напрягся Хоранги, а его чуйка всегда работала превосходно, но в этот раз все было не так. Мы не в точке, не в обвесе, здесь даже противников нет, а он застыл как перед прыжком в геенну огненную и в куртку Ядвиги клещом вцепился, не отпускает.       Что-то явно не так.       Но Ким разжимает пальцы, едва она растягивает губы в усмешке и исчезает наверху с котом подмышкой, когда Хо Джин наконец проворачивает ключ в замке.       Друг делает шаг в темный коридор квартиры, где в конце него льется мягкий отсвет ночника из-за приоткрытой двери. Почти бесшумно стягивает обувь на пороге и прямо в носках проходит вперед, забирая у меня из рук шаркнувшую о куртку сумку с вещами. Внутри довольно приятная обстановка, светлое покрытие стен, довольно узкая для меня прихожая с шкафом-купе у стены, а вот потолки на удивление высокие и никаких свисающих торшеров. Необычно.       Едва слышно бормочет телевизор на фоне тишины квартиры. Пахнет недавней готовкой, чем-то сладким и теплым. Желудок предательски урчит отзываясь на манящие запахи, заставляя меня поморщиться. Неловко. И тут следом слышу такое же урчание желудка друга, пока он тормозит меня заставляя разуваться.       Мои увещевания на тему того что я полтора дня ботинки не снимал, воспринимаются в штыки и клятвенными уверениями, очень убедительным шепотом, что завтра я могу проснуться без ног, если натопчу по чистому полу грязной подошвой. Скрепя сердце, соглашаюсь.       Пока снимал верхнюю одежду, Хо Джин успел нырнуть в комнату с бормочущим телевизором. Услышал сонный женский голос, кроватную возню и приглушенный тканью шлепок.       Не понял.              Из комнаты он уже вышел в обнимку с двумя полотенцами и без маски на лице, но такой довольный будто джекпот сорвал.       Понял.       После кратких инструкций чего-куда, был отправлен в ванную первым. Хорошо хоть чистые шмотки взял, так бы вообще по-идиотски вышло. Еще раз удивился, когда Ким сказал что воду можно не выключать пока намочаливаешься, потому что «тарифы человеческие». Обещал завтра, ради смеха, перевести оплату за коммуналку в евро с рублей. Я ему, конечно, верю, но сильно наглеть тоже не стал, за десять минут уложился, а ведь даже кости погреть успел.       И, наверное, только сейчас, распарившись, навернув тарелку разогретых, вкуснейших макарон с котлетами, пока Хо Джин плескался в ванной, влив в себя пол-литровую кружку чая — осознал как же сильно устал. Пока друг урабатывал свою порцию, я раскладывал диван у противоположной стены под его четкие указания. Было крайне неприятно светить собственной рожей, но балаклаву сходу отбраковали в стирку. С другой стороны, Ким находился ровно в таких же условиях что и я, да и, вроде как, с его слов — все свои.       Надо привыкнуть.       Ничего страшного, все в порядке.       Успокойся.       В ящике дивана лежало уже сложенное постельное белье, мне оставалось только простынь расстелить. — У нас Яся остается часто, не удивляйся. — Отмахнулся он, старательно пережевывая кусок котлеты и склонив голову чуть вправо, чтобы из рта не вылетало. — Я завтра поменяю, сейчас не вариант в шкафу копаться. — Кто? — Я вообще не сразу сообразил, о ком речь. — Ядвига. Ну, мы ее Яся называем или Яда. Сокращение такое. Она меня вообще Хорьком обзывает… — А у самого уцелевший уголок губ вверх ползет, сразу видно что ни капельки не обижается на эту дурацкую кличку.       Когда первый раз видишь его рожу, то невольно напрягаешься: левая сторона челюсти стянута сплошным уродливым шрамом доходящим до скулы в высоту, а длиной до уха. Примерно от левого клыка отсутствует щека, превращаясь в зарубцевавшееся месиво, обнажая ровный ряд крепких жевательных протезов. Точнее, всего несколько человек в курсе того, что это реально протезы, настолько хорошо они сделаны. Так грамотно словить снаряд лицом, отделавшись зубами, кожей и только одним переломом челюсти — тоже надо уметь.       Ебаный везунчик.       Вот значит почему он ее придержать пытался. Я, оказывается, невольно ее с места выселил. — У нее же своя квартира есть, почему она у вас ночует?       Наверное, слишком грубо выразился. Да и какая мне вообще разница? Ну узнаю я, что мне потом с этой информацией делать? В жопу себе что-ли за… — Личное, мужик. — Я кошу в его сторону взгляд, успев заметить, проступившее лишь на мгновение, мрачное выражение на наполовину изуродованном лице. — Ей сложно там одной находиться. Может, если подружитесь — расскажет. Я об этом права говорить не имею.       Пол-литровая кружка тоже оказалась ее собственной, Ким рассказал что она та еще водохлебка и кружек меньше пивных — просто не признает.       Уже позже, когда друг ушел в комнату, а я был готов провалиться в сон в укутанной мягкой тьмой кухне, в голову полезли непрошеные мысли.       От подушки пахло другим человеком. Человеком, который предпочтет сон на кухонном диване, нежели на собственной кровати. От которого не несет потом смешанным с адреналином, кровью и порохом. Зато, пахнет чем-то хвойным и, кажется, мёдом.       Видимо, я настолько привык находиться в мужском обществе, что просто забыл как это, когда не разит всем этим великолепием современной войны.       Ворочаюсь, вглядываясь в зашторенное тюлем окно кухни, ноги подтягиваю ближе к себе, чтобы икры с дивана не свисали.        А ведь Хоранги даже с такой мордой любят и не шугаются. Вон как домой рвался, чуть шмотки свои в аэропорту не оставил. Повезло, что одернул его вовремя, так бы без вещей уперлись.       Переворачиваюсь на другой бок, к стене. Чувствую как мысли становятся ленивее, ускользают.       Все-таки, надурил я сегодня. Она ж девчонка, в конце концов, а я себя как мудак повел. Конспиролог хренов. Трус обыкновенный.       И обещаю себе что завтра, если мы снова увидимся, то я обязательно извинюсь и все объясню. И за шишку, и за то что напугал, и за то что игнорировал.       Обязательно.