Смеяться.

Какими бы успешными ни были лекарства, всегда найдется тот, на кого они не подействуют. Сегодня был тот день, когда я впервые увидела его. Очкарик низкого роста в темно-синей куртке. — Почему ты так легко одета? — спросил он, сильно удивив меня. Я не могла понять, с кем он разговаривает. Оглянулась, посмотрела по сторонам. Но никого не было рядом. — Ты это мне? — В каком-то смысле. — В каком это смысле? Ты меня видишь? Слышишь меня? — На улице осень, тебе не холодно? — снова спросил он, будто не услышал меня. А он услышал. — На улице сейчас лето, — поправила я его. — Снимай куртку, почему ты в ней? — Ты забавная, — рассмеялся парень. Мы шли вместе. Он молчал, не задавал вопросов, а вскоре снял верхнюю одежду. — И правда тепло, как летом. — Ты видишь? — спросила его. — Что я должен видеть? — Катастрофу. Меня, своего проводника. — Мой взгляд замер на небе без солнца. — Да, конечно, вижу. — Он посмотрел на меня и остановился. — Кто ты? Что делаешь в таком безлюдном, заброшенном месте? — Я проводник. Провожаю людей. — Я чувствовала себя, словно на экзамене. В ответ он просто рассмеялся. — Ты насмехаешься? — спросила его, ведь в этом не было ничего смешного. — Ты первый человек, который видит меня. И первый человек, который видит эту заброшенную улицу, а не её былой облик. — Правда? — Лицо его сделалось серьезным. — Знаешь, что люди говорят об этом месте? Я не знала. Откуда? — Говорят, что это аномальная зона, и каждый, кто окажется здесь, перенесется в прошлое. — Да, — выдохнула я. — Новшер хочет казаться нормальной. Прячет свои шрамы, как может. Она умерла, но её не тронули. Обычно, когда человек умирает, на земле не оставляют следов. Хоронят. А тело этой улицы так и смердит. Очкарик снова рассмеялся. — Ты только что сравнила улицу с человеком. Это действительно что-то необычное, я тебе скажу. — А ты не ответишь мне, почему так? — я посмотрела на него злобно и осуждающе. Это место было для меня домом, и слушать о нём подобное унижало, как ни смотри. — Ладно, — парень улыбнулся мне и мягко ответил. — Ты пытаешься оправдать аномалию. Это твой мир. Но правильно ли втягивать в это людей? Я задумалась. Тяжело, откинув гордость, я признала, что мой мир это что-то несовместимое с миром вне этой улицы. — Что ж, проводник, — обратился ко мне парень. — Проводи меня. Мы с ним разговаривали всю дорогу. Он рассказывал, как всю жизнь смотрел на мир иначе, чем другие. Видел то, что не должен был видеть. У него был дар от природы, который не все понимали. Люди из-за этого не любили его, опасались. Но эта странность сделала Ричарда популярным в своем деле. — Ты придёшь ещё? Наконец в моей жизни появился кто-то ещё, помимо Честера. — Да.