снег идет

      Темнота ночи постепенно окутывает не только всю Москву, но и Тёму, выходящую из магазина с одним лишь дезодорантом в руке. Наверное, уже перевалило за два часа ночи: Тёмин телефон не вовремя отключился на холоде и теперь ему оставалось лишь покоиться в кармане пальто. Тёма сделала несколько осторожных шагов по лестнице у магазина. Все это время, пока она бездумно бродила между стеллажами, девушка не могла не ощущать себя под прицелом чужого взгляда. Желания обернуться не было, но, как сама Тёма считала, уж лучше встретиться со своей паранойей лицом к лицу. Потому резко развернулась назад. Однако никого не обнаружила. Только уходящий силуэт незнакомого парня. И Тёма настороженно поспешила к кассе.       Сейчас же в ее спине будто пытались прожечь дыру мнимым лазером из глаз. Осталось лишь положить аэрозоль в карман и уверенной походкой пошагать до своего подъезда. Всего-то дойти до перекрестка, а потом скитаться по мрачным переулкам. Легче легкого.       Хотелось думать лишь о том, что Эля, ее подруга, еще не спит. Что на пороге их квартиры ее встретит щенок Барон, вставая на задние лапы и виляя хвостом. Что она отставит этот дезодорант на полку рядом с зеркалом и не будет вспоминать о нем до утра.       Перед глазами замаячили знакомые переулки, освещаемые лишь светом фонарей. Тишина нарушалась шумом собственных шагов по рыхлому снегу. Гулять в одиночку в ночное время суток для Тёмы страшным не было. Она с уверенностью заявляла родителям, что если на нее нападут темной ночью на улице, то выкрутиться она точно сможет. И даже не испугается.       Так почему сейчас, торопливо шагая по расчищенной тропе, ей становится не по себе?       Мозг подкидывает ей недавнее воспоминание о тех очертаниях парнишеской фигуры. В голове всплывает только тот кратко брошенный на нее взгляд незнакомых глаз, которые надеялись, что Тёма их не заметила.       Тело начинает маленько потряхивать. Выпрямляя плечи и тряся головой, Тёма пытается привести себя в порядок.       Обычная паранойя. Этого ей не хватало — стать конченным параноиком. Нет уж, спасибо.       От внезапного стресса все чувства обостряются. Оттого помимо собственных шагов она отчетливо услышала посторонний хруст снега.       Кто-то идет. Подумаешь, просто прохожий. Ничего страшного.       Тёма решает, как бы невзначай, ускориться. Просто домой спешит, а то темень такая на улице, да и подруга волнуется уже. Дыхание становится чаще. Голова заполнена лишь мыслями о том, что же ей делать, если сзади нее не простой прохожий. В кармане дезик валяется, может им...       И все здравые мысли обрываются там, где ее плеча касается чужая рука. Крепкая и сильная, прям как у ее брата.       Незнакомец, лица которого Тёме видеть не хотелось, выдыхает облако пара, пропитанное самым гадким и наверняка дешманским алкоголем. От перегарного запаха Тёме захотелось лишь свести скулы и отодвинуть от себя парня. И она бы это точно сделала. Только руки словно приклеили клеем моментом и теперь, как солдатика, заставляют застыть в позе смирно. На секунду страх затмевает разум. Но этой секунды достаточно, чтобы чужая рука уже игриво очертила талию.       Боже, как мерзко.       Все же разум берет верх над безудержной паникой, и Тёма успевает стряхнуть с себя ладонь и смело решает посмотреть незнакомцу в лицо: тот выше ее на полголовы; лицо вытянутое и худоватое; в рыбьих глазах глупый и придурковатый блеск; из-под шапки соломой торчат волосы; длинных ног не видно под спортивками. Возраст Саша определить не могла.       — Крошка, ну ты чего? Я ж познакомиться подошел. Ты вся такая ну... красивая, — позади него стояла компания, скорее всего подвыпившая, таких же додиков, как он. Все там ехидно улыбаются, скалясь желтоватыми зубами. Гопников Тёма уже встречала. И с одной такой компанией она закентилась, когда отдала им две сотки. Чтоб отвязались.       Но этих она знать не знала.       — Я не хочу знакомиться. — Тёмой было сделано еще несколько шагов назад. Фонарный свет ложился на лицо парня. — Я вообще к маме иду, — и кто тянул ее за язык?       — Так вот как раз с будущим зятем познакомишь, — в этот раз он подошел вплотную, удерживая своими руками ее собственные. Чтобы не дергалась. Силы у него было больше, чем у нее, потому Тёма отчаянно крутила в голове пути выхода из ситуации.       Прилипчивый незнакомец естественно видел все то отчаяние в бегающих глазах напротив, и ему это нравилось — он улыбнулся для себя. Сзади компания уже вовсю подталкивала его словами "ну че ты, а" и "целуй уже ее".       Целуй.       Нет.       Нетнетнет.       Какой ужас...       Ладони по бокам крепче сжали предплечья, а парень наклонился еще ближе, обдавая Тёму невероятным ароматом перегара, от которого захотелось тут же прокашляться. Ухватив ее по-удобнее, он навис над ее лицом, пока вся его компания выпученными от любопытства глазами таращилась на эту клоунаду.       И потом же насмешливо загоготала, когда поцелуй все-таки случился. Хотя поцелуем это назвать нельзя, скорее засос. Как будто ко рту прилепили пылесос.       Чужой язык с самым мерзопакостным звуком стал елозить во рту.       Мерзко..             ..ужасно                   ..гадко                         ..противно                               ..погано                                     ..тошнотворно                                           ..и просто отвратительно.       Пальцами он сжимал ее челюсть с такой силой, будто хотел сломать ее нахрен. Хотя почему "будто" — он это и делал.       Однако, как минимум, одна его рука освободилась, а значит шансов вырваться гораздо больше. Но вот что делать дальше...       Вытащить руку из ослабевшей хватки было легко, но вот отодвинуть его от себя было задачей посложнее. Пришлось приложить максимум силы, чтобы Тёмин кулак прилетел точно ему в челюсть и чтобы он отлетел от нее на пару шагов. Рука машинально полезла в карман и — о счастье! — нащупала там дезодорант.       В это время парень все еще держался за место удара — не то чтобы Тёма стукнула его так уж сильно. Просто девчонки, которые становились его "жертвами", с трудом умудрялись отцепить его, а потом убегали под гадостные смешки его и компании. Но эта мадама еще и ударила его. И ему это точно не понравилось: брови вмиг нахмурились, а губы исказились в недружелюбном оскале, который не предвещал ничего хорошего.       Тёма это поняла. Поэтому трясущимися от напряжения пальцами открыла аэрозоль и хрен знает куда выбросила крышку. Она в этом случае не так уж и важна.       На нее надвигался парень, выше ее на полголовы и шире ее в плечах. Он уж точно будет сильнее ее. Девушка пыталась выглядеть непоколебимой, но ее панику выдавали неконтролируемая тряска рук и бегающие глаза. В голове она уже кричала себе "да просто уже пшикни ему в ебало!", но девушку сковал парализующий все тело страх.       Глубокий вдох. Надо просто направить дезодорант на его лицо. Одно движение и...       Со стороны парня рекой льется мат. Его лицо скорчилось в страдающей гримасе с примесью гнева.       — Эй, ты! Слышь, шлюха ебаная, блять! — и теперь Тёме приходилось надеяться на то, что ее пятерка по физре в аттестате ей сейчас поможет: гоп-компания ждать не стала. Тёму будто окатывает водой: безумный испуг смывается холодным разумом. И через несколько секунд ноги сами несли ее по заледеневшей тропинке, скользя ботинками.       А в голове лишь одно: "Лишь бы не упасть". ***       В руках негромко шебуршат тяжелые пакеты с продуктами, под кроссовками хрустит жухлый снег. Ислам тихонько вздыхает, выдыхая облако пара и меняя пакеты из одной руки в другую — чтоб не руки не болели. Вот приспичило его маме и бабушке послать его в магазин, потому что "мы решили сделать винегрет", а Исламу переться в этот затрипанный круглосуточный. Но маму и бабушку он любит, потому и гоняет сейчас по Москве в два часа ночи.       Внутри кармана внезапно вибрирует — бабушка уже третий раз за его поход в магазин трезвонит ему.       — Да, бабушка, все хорошо, я уже почти у подъезда, — пакеты ставятся на холодную землю, пока Ислам потряхивает руками. — Да-да, я купил горошек. И селедку тоже. Давай, чем быстрее мы поговорим, тем быстрее я дойду до дома. Да и-       Его речь обрывается на том моменте, когда его руку хватает кто-то. Он не знает, кто это, но его руки определенно очень цепкие, учитывая с какой силой они вжимались в его предплечье.       Это была девушка. Первое, что бросается в глаза — размазанная помада, румяно-румяные щеки и взлохмаченные волосы. А потом уже замечаются дрожащие ладони, такие же розовые от холода. Ладони эти крепко-накрепко сжимают аэрозольный баллончик и ключи, острием от себя.       — Макс, ты чего меня не слышишь? Я тебе тут кричу! — девичьи руки обхватывают его всего и прижимают к себе.       — Я не-       Девичий шепот судорожно и быстро шепчет почти неслышно:       — Помоги, пожалуйста. Притворись знакомым.       О таких ситуациях Ислам уже был наслышан — за девушкой следят, и она просит помощи у прохожих — потому понимает, что ему делать.       — Да-да, задушишь сейчас, Ань, — отстраняя девушку от себя, Ислам замечает гопническую компанию вдалеке — примерно у последнего подъезда. И потому кидает им непонимающий взгляд и кладей ей на плечо теплую ладонь. — Моя мама тебя уже заждалась, а бабушка салатов тебе наготовила. А то "худющая вся".       Из уст "Ани" вырывается несдержанный смешок, который рикошетом разносится по всей улице. ***       — Так что случилось? — как только нежелательные взгляды в спину исчезают, Ислам убирает руку с ее плеча — мало ли, может, ей не комфортно?       — Да так,.. там парень из той компашки меня засосал. А я его не знаю!.. А когда я начала от них убегать, то он схватил меня за волосы.. Как видишь, вырвалась, только синяки на запястье остались, — Тёма невесомо проводит по руке, стараясь не задеть больные места.       — Да не только, вон, — Исламовый палец легонько вытирает капельки крови под ее носом. — Сильно больно?       — Да не, только холодновато как-то немного стало. А этот утырок у меня варежки с рук стащил, — девичьи ладони трутся друг о друга в попытке согреться.       — Давай сюда. И пошли заведу в подъезд, а то замерзнешь совсем.       В свете лампочки видно, как между Тёмой и Исламом идет струйка дыма — это Ислам со всем теплом привести ее руки в живое состояние. Все Тёмино напряжение и страх уплывают, стоит только горячему дыханию окутать онемевшие пальцы. Плечи облегченно опадают, будто с них свесили тяжелый груз.       — Тебя как зовут, "Аня"? — пальцы поддаются теплу и со временем отогреваются. — Меня Ислам.       — Ну нихуя, — на Тёмином лице высвечивается улыбка. Беззлобная, без насмешек. — Я Артемизайя, но легче просто Тёма. Странноватое, конечно, у меня имечко..       — Не спорю, очень даже необычное. Но и очень красивое, — Ислам продолжает несильно сжимать ее ладони в своих. На самом деле, девушка на очень красивая: бледность кожи смешалась с морозным румянцем, на лицо смешными ярко-фиолетовыми завитками падала челка. Главной прелестью он посчитал ее глаза — в чернюшной глубине терялся зрачок, а внутри сиял звездный блеск, который обрамляли очаровательные ресницы. — Симпатичное. Прям как ты.. Я же могу сделать тебе комплимент?       — Да? Спасибо, конечно можешь, — почему-то от его лестных слов она не ощущала такой мерзкой тошноты. Наоборот, теперь морозный румянец было сложно отличить от смущенного. Да, ей уже говорили о том, какая она замечательная — в особенности, ее бестис и мама. Но все равно... так неожиданно и приятно что ли.       — Теперь не холодно?       — Нет, сейчас нет.       Конечно Тёме не холодно — теплота, растворившаяся в груди, уже распространилась по всему телу.       — Мне проводить тебя, или сама дойдешь в потёмках? — Тёма колеблется: с одной стороны, он — простой прохожий, она о нем не знает ничего, кроме имени, и как она может ему довериться? Но с другой все еще присутствовал страх за себя и свою жёпу . Да и Ислам вроде как вселял некое доверие. Потому она говорит ему только:       — Буду очень благодарна, если ты все-таки проводишь меня.       Ислам кивает, мысленно извиняясь перед мамой и бабушкой — винегрета они сегодня не дождутся.