Глава 13. Единороги

      31 октября встретило Элспет необычайно ярким солнцем, резко контрастирующим с её внутренним состоянием. Ночью ей опять приснились родители — или все же не они? Те, прежние… Теперь она уже и сама не знала, кого именно следует оплакивать в этот день.       В этом новом мире, с которым она постепенно смирилась как со своей альтернативной реальностью, Лили и Джеймс Поттеры живы. Но как отринуть тридцать лет собственной жизни, прожитой до встречи с этой параллелью?       Два предыдущих года были легче — тогда она жила обычной жизнью маггла, легко отгородившись от воспоминаний о том, что их гибель связана с её магическими способностями. Тогда в жизни ещё не было Реддла.       Сейчас же он присутствует повсеместно, словно тень, отбрасываемая неизбежностью: за общим столом в Большом зале, на регулярных утренних «собраниях», куда их созывали раз в неделю, и даже по вечерам, когда она, укутавшись в мантию-невидимку, кралась к нему в церковь, ставшую их тайным убежищем.       Поначалу они сосредоточились на самых важных вопросах: почему они оказались в этом мире и что собой представляет древняя магия Элспет.       Под чутким руководством Дориана она научилась лучше контролировать эту силу, призывать её по собственному желанию, а не под влиянием бушующих эмоций.       Однако истинную природу этой магии так и не удалось раскрыть. Информация о ней была предельно скупа — лишь жалкие обрывки, добытые из уст Финеаса Блэка, не особо разговорчивого портрета. Да и события, о которых он упомянул Сириусу ещё летом, остались для них закрытыми — Финеас был лишь опосредованным участником интересующих их событий.       К концу сентября Элспет пришла к осознанию, что постоянное возвращение к одним и тем же вопросам начинает напоминать ей порочный круг — бесконечную погоню за ответами. Это начало казаться ей формой безумия, где каждый новый день повторяет предыдущий, не принося ничего нового. Поэтому она решила поставить точку: обратившись к Дориану, сообщила, что если он желает продолжить их исследования, то без её участия.       В какой-то мере она смирилась с мыслью, что не во всех случаях человек способен достучаться до истины. Умение использовать древнюю магию — и этого уже достаточно. Не всегда нужно знать «почему» или «откуда». Иногда важно просто принять то, что есть, и двигаться дальше.       Тем более, ей было о чем беспокоиться на тот момент.       Элспет чувствовала, что с каждым днем ей хотелось все больше открываться Дориану и их вечерних встреч она ждала больше, чем могла бы себе признаться. Она ловила себя на мысли, что его мягкий, бархатистый голос и прикосновения изящных пальцев преследуют её даже сквозь шум студенческих коридоров. Даже находясь рядом с другими парнями, она невольно сравнивала их с Дорианом.       «А у него руки красивее… И пахнет приятнее…»       Несмотря на девичью неискушенность обеих жизней, Элспет безошибочно распознавала зарождающееся чувство. Робкая влюбленность сплеталась с гнетущим покаянием, образуя тугой узел в груди.       Она готова была смириться с тем, что пощадила Реддла в тот роковой миг его признания. Даже их единственный запретный поцелуй можно было списать на бурлящие гормоны и возникший адреналин. Даже регулярные встречи она пыталась оправдать перед собой необходимостью раскрыть тайну их перерождения.       «Второй шанс, да, профессор?»       Но признать, что холодная расчетливость тает под натиском нежных чувств — нет, это было выше её сил. Слишком унизительно. Слишком… глупо. Разум отказывался принимать то, что сердце уже давно знало.       Она предпочла отвергнуть свои чувства, запереть их в дальний угол души, где они продолжали жить своей тайной жизнью, несмотря на все попытки отрицания.

***

      Весь день всех святых Элспет пребывала в состоянии странной внутренней тревоги, которая не давала ей ни на миг успокоиться. Ни один предмет, попадавшийся ей под взгляд, не мог удержать его на себе — глаза беспокойно скакали с одного объекта на другой, дыхание то и дело сбивалось, словно она только что преодолела бегом путь от Астрономической башни до самых глубин слизеринских подземелий.       Элспет приписывала это голосу своей интуиции: сегодня непременно должно случиться нечто тревожное. Разве не такова природа вселенной — стремление к порядку? Она находится в Хогвартсе, и значит, тридцать первого октября, в этот особенный день, должно что-то произойти.       Однако с какой стороны ожидать эту неизбежную аномалию? Проявится ли она угрозой для других учеников, подобно троллю и василиску?       Мелькнувшая было мысль о связи всех тех событий с Реддлом была немедленно подавлена. Нет, невозможно допустить, чтобы он, спокойно и без малейших угрызений совести разгуливающий по коридорам Хогвартса сейчас, опять стал центром её опасений. Эта идея казалась слишком тягостной, чтобы позволить себе даже её рассмотреть.

***

      Едва Элспет переступила порог Большого зала, направляясь к праздничному ужину, её взору открылось привычное и волшебное зрелище: повсюду, словно ожившие, мерцали и тихо шептались тыквы, искусно вырезанные в образ причудливых человеческих лиц. Их мягкий свет создавал атмосферу торжества, но не смог успокоить бурю внутри неё.       Всё волнение, накопленное за день и так и не нашедшее выхода, обратило её в идеально натянутую струну, готовую в любую секунду издать последний, резкий звук, если хотя бы один волосок судьбы дрогнет рядом. Достаточно было малейшего движения, едва заметного намёка на изменение — и она могла рассыпаться, подобно хрустальной струне, разорванной слишком сильным напряжением.       Драко Малфой, расположившийся рядом, не мог не почувствовать этого внутреннего напряжения своей подруги.       Да, именно подруги. Как странно это звучало даже для неё самой! Если бы кто-нибудь в её прошлой жизни сказал ей, что она дружить с юной версией Драко Малфоя, она бы лишь рассмеялась в ответ. И, пожалуй, посоветовала бы собеседнику хорошенько отдохнуть или обратиться к целителю — ради его же блага.       — Поттер, от твоей физиономии тыквам страшно, — Малфой попытался разрядить обстановку, но получил лишь пинок по ноге под столом от недовольной девушки.       Тот моментально умолк, но её внимание привлёк другой разговор — тихий, полушёпотом, доносящийся откуда-то сбоку. Приглядевшись, она заметила двух девушек, должно быть, третьекурсниц, которые, не сводя глаз с дальнего конца зала, обсуждали кого-то с неприкрытым восторгом.       — Он сегодня какой-то уставший… — вздохнула одна из них, теребя край своей мантии.       — Может, его одолевают кошмары? — мечтательно протянула вторая. — Летом мама научила меня плести ловцы снов. Думаешь, если я подарю ему один, он примет? Представь: он будет засыпать, держа подарок рядом, и думать обо мне!       Обе девушки захихикали, смущённо пряча лица в ладонях, но взгляды их так и продолжали метаться в сторону того самого «уставшего» объекта обожания. Элспет не нужно было даже оборачиваться, чтобы понять, о ком шла речь. Она закатила глаза, машинально прикусив нижнюю губу.       «Он действительно какой-то… Не такой. Может, муки совести?» — игнорируя направленный на себя взгляд, подумала Элспет.

***

      Праздничный ужин тек ровно тем курсом, который был присущ подобным торжествам в Хогвартсе — с той самой предсказуемой обыденностью, что делала эти вечера настолько знакомыми, насколько и лишала их какой-либо неожиданности. Каждый жест, каждая деталь казались заранее расписанными, словно страницы давно выученной книги.       Элспет же почти не прикоснулась к еде. Коротко попрощавшись с Драко Малфоем — не дав тому и шанса последовать за ней — она поспешно покинула свой место за столом. Это было не просто выходом, а скорее бегством.       И хотя вокруг неё не было видимых угроз, она чувствовала это острее, чем любое физическое присутствие — что-то скрывалось за её спиной, невидимое, но от этого не менее пугающее и наполненное намёками на грядущую бурю. Каждый её шаг эхом отзывался в гулких коридорах Большого зала, словно предупреждая об опасности, которая могла быть уже ближе, чем казалось.       Едва покинув вестибюль и убедившись, что вокруг не осталось ни единой живой души — даже призрачные силуэты, обычно скользящие мимо, словно растворились в вечерней тишине — Элспет извлекла из кармана школьной мантии бережно хранившуюся весь день мантию-невидимку. Легкое движение руки — и она уже скрылась под её защитным покровом, растворившись в полумраке коридоров.       Хотя день так и миновал без каких-либо тревожных происшествий, Элспет знала: следующий рассвет ещё не наступил, а значит, вечерние и ночные часы всё ещё таили в себе неизвестность. Она не желала испытывать судьбу, оставаясь в пределах замковых стен, где каждая тень могла обернуться чем-то большим, чем просто игрой света.       И всё же, шагая к Запретному лесу, она невольно усмехалась над собой, осознавая, как её паника, возможно, была лишь плодом разыгравшегося воображения. Но даже эта мысль не могла заставить её остановиться. Сердце продолжало биться чаще, а ноги несли вперёд, навстречу темноте деревьев, чьи верхушки уже терялись в вечернем небе.

***

      Элспет завершила своё небольшое путешествие на поляне леса, где в тени деревьев обитали единороги. Здесь, на берегу маленького водоёма, вода мерцала под серебристым светом луны, словно рассыпанные по поверхности звёзды, а воздух оживляли крошечные светлячки, парящие в причудливом танце. Девушка опустилась на мягкий мох у самой кромки воды, сняла ботинки и осторожно погрузила ноги в прохладную гладь, предварительно накинув на себя согревающее заклинание, чтобы ночь не пробрала холодом.       Едва ощутив приближение человека, единороги — эти величественные создания, полные грации и таинственности, — мгновенно растворились среди стволов, скрывшись от чужих глаз. Элспет мысленно извинилась перед ними за вторжение, понимая, что нарушила их безмятежность. Но всё же она осталась, не в силах покинуть это место.       Постепенно тревожные ноты, терзавшие душу Элспет, начали растворяться в умиротворяющей тишине этого места. Волшебная гармония природы — тихий плеск воды, мерцание светлячков и ласковое дуновение ночного ветра — словно шептала ей, что все страхи были напрасны. Она даже почувствовала укол стыда за своё беспокойство, омрачавшее весь день. Но это чувство длилось лишь до тех пор, пока её обоняние не уловило слишком знакомый, щемящий сердце аромат ладана и гвоздики.       «Нет, нет, нет, нет…» — пронеслось в её мыслях, будто молитва.       С быстротой, подсказанной инстинктом, она натянула на себя мантию-невидимку, торопливо обулась и, затаив дыхание, начала всматриваться в сумрак вокруг, пытаясь отыскать источник этого тревожного благоухания. Её сердце снова забилось чаще, разрывая хрупкий покров спокойствия, который она так долго пыталась восстановить.       — Люциус, — прозвучало в тишине имя, которое Элспет никак не ожидала услышать здесь. Холодный, раздражённый тон, полный сдерживаемого напряжения, резко контрастировал с тем мягким «дорогая», каким Дориан обычно обращался к ней.       — Да, мой лорд, — отозвался другой голос, и эти слова заставили девушку невольно опереться на ствол ближайшего дерева. Ноги отказывались держать её, словно земля уходила из-под них. Внутри всё сжалось: хотелось кричать, рыдать, выплеснуть наружу всю боль и обиду, что подступали к горлу. Но вместо слёз её охватило нечто другое — ледяное, острое, жгучее… Чистая, всепоглощающая злость, которая вытеснила все остальные чувства, не оставив места ничему, кроме гнева.       Элспет мучило желание заглянуть в глаза Реддлу. Какие они теперь? Те же самые, что иногда преследовали её в самых тёмных кошмарах, — кроваво-красные, бездонные, полные безумия и жуткого огня? Или же время и обстоятельства изменили их, придав им новое, не менее пугающее выражение?       Но пока она не могла найти его взгляд — лишь отдалённое эхо голосов, разреженное тишиной, достигало её слуха. Подчиняясь инстинкту, словно ищейка, обученная единственно важной задаче — выслеживать свою добычу, — она двинулась вперёд, ориентируясь на терпкий, приторный запах ладана и гвоздики, который вел её к нему.       Они находились гораздо ближе, чем предполагала Элспет. Вскоре она уже затаилась за широким стволом дерева, оказавшись как раз напротив Реддла. Её взгляд невольно упёрся в белоснежный затылок Люциуса Малфоя, исполненный той самой надменной элегантности, которая вызывала лишь раздражение. Тишина вокруг, казалось, сгустилась, окутывая их фигуры тревожным ореолом, и каждый её вздох становился осторожнее, чтобы не выдать своего присутствия.       — Зачем ты назначил встречу в такой дикой глуши? Что, твой мэнор вдруг стал недостаточно хорош для подобных бесед? — Реддл, медленно оглядываясь вокруг и с нескрываемым недовольством оценивая место их встречи, явно не скрывал своего раздражения. Теперь становилось ясно, откуда эта едва уловимая резкость в его голосе.       — Нарцисса начала задавать вопросы, мой лорд, — Люциус слегка склонил голову, словно пытаясь смягчить собственные слова. — Вопросы о вашей личности и наших связях. Я счел за благо выбрать нейтральную территорию.       — Ах да, твоя жена, — Реддл позволил себе холодную усмешку, вспомнив тот единственный раз в Запретном лесу, когда она осмелилась обвести его вокруг пальца. — Но запомни, Люциус: это первый и последний раз, когда я иду навстречу твоим… прихотям. Даже если речь идет о месте нашей встречи. Я достаточно ясно выразился?       — Да, мой лорд, — Люциус нервно сглотнул, чувствуя, как каждое слово давит на него тяжким грузом. Он наконец перешел к главному. — Все документы для вашего возвращения уже подготовлены. Вы станете своим же внуком — наследником титула лорда Мракса, раскаявшимся в темных деяниях своего рода.       — Очень хорошо… — протянул Реддл, переходя на шипящий парселтанг и довольствуясь испугу Люциуса.       Его хорошее настроение испарилось в ту же секунду, когда Малфой оказался припечатан спиной к дереву, а Элспет сбросила с себя мантию-невидимку. Мужчине даже показалось, что он видит искрящуюся вокруг девушки древнюю магию, настолько она была зла на него.       — Объяснись, — прошептала она, приближаясь к Реддлу.       — Да как ты смеешь!.. — вскинулся было Люциус, но его перебил резкий, холодный голос Дориана, который неотрывно смотрел на разъярённую Элспет:       — Люциус, будь умницей, помолчи.       Дориан колебался. Его мысли метались между двумя полюсами: с одной стороны, он не мог решить, стоит ли огорчаться из-за того, что она раскрыла правду раньше времени — ту правду, которую он намеревался преподнести ей постепенно, тщательно дозируя каждую деталь. С другой стороны, он не мог отрицать, что её ярость, её бушующие эмоции завораживали его. Она была прекрасна в своём гневе — живая, необузданная, почти опасная. И эта опасность лишь усиливала её притягательность, вызывая в нём нечто большее, чем просто восхищение. Возбуждение и желание.       — Дорогая, ты ведь умная девушка. Если слышала всё с самого начала, то, полагаю, сама уже обо всём догадалась, — произнёс он мягко, но в его тоне сквозила отстранённость, словно он пытался оправдаться перед ней холодной логикой.       Элспет лишь глубоко, судорожно вдохнула, силясь сдержать подступающие слёзы. От его слов её ярость, ещё такая неистовая мгновения назад, растаяла, сменившись тягучей, безысходной грустью, даже отчаянием.       — Ты же обещал… — её голос, едва различимый в ночной тишине, дрогнул. — Что больше никогда не станешь… Ведь всё было так хорошо… — Она сделала несколько шагов, приблизившись к Дориану почти вплотную. Каждое слово давалось ей с трудом: они рвались наружу, но застревали где-то на полпути, путались и теряли смысл. Казалось, она утрачивала не только контроль над своими эмоциями, но и саму способность связно мыслить. В её глазах читалась безмолвная мольба, но уже через мгновение они затуманились слезами, которые, подобно хрупкому стеклу, готовы были разбиться в любую секунду. И от собственной беспомощности, от этого трясущегося шёпота, ей стало противно.       А Реддл, скрывая торжество за маской спокойствия, мысленно усмехнулся. Да, он всё ещё мог играть с правдой, как с глиной, лепя из неё то, что ему нужно.       — Кажется, ты неверно истолковала мои намерения, — произнёс он мягко, но с твёрдой уверенностью, будто расставлял аккуратные точки над «i». — Элспет, я всего лишь хочу вернуть то, что принадлежит мне по праву. Мой род. Моё влияние. Возможность занять своё место в Визенгамоте. Просто восстановить справедливость, не более.       — И на этом ты якобы остановишься? — Её лицо исказилось гримасой недоверия, а взгляд метнулся куда угодно, лишь бы не встречаться с его глазами. — Не верю тебе.       Дориану не понравилось, как она избегает его взгляда — это было похоже на отторжение, на отказ признать его правоту. Он шагнул ближе и, мягко, но непреклонно взяв её лицо в свои руки, заставил её посмотреть ему прямо в глаза.       Тем временем где-то на периферии этого напряжённого момента Люциус, когда Элспет перестала контролировать магию, которую направила на него, с громким стуком рухнул на землю.       — Знаешь ли ты, как работает человеческий разум? — произнёс Дориан, его голос звучал почти доверительно, но в нём сквозила лёгкая насмешка. — Мы видим лишь то, что уже заранее предполагаем увидеть. Ты убедила себя, что я стремлюсь вернуться к тому, с чего начал: к убийствам, пыткам, жажде абсолютной власти над магическим миром. Но ты не допускаешь даже мысли, что мне может хотеться простой, спокойной жизни взрослого человека. Без глупых стенаний, без драматичных выходок подростков, которые считают себя центром вселенной.       Его слова повисли в воздухе, тяжёлые и многозначительные, словно он предлагал ей заглянуть за завесу его истинных намерений, но Элспет всё ещё колебалась, не желая им верить.       — А что касается его? — Элспет, слегка успокоившись, едва заметно качнула головой в сторону уже поднявшегося на ноги Люциуса. Её голос звучал ровнее, но в нём всё ещё таилась настороженность. — Почему он называет тебя «мой лорд»? Дориан почувствовал перемену в её настроении — гнев сменился осторожным любопытством. И от того, как она произнесла эти слова, он испытал неизведанный ранее трепет. Он позволил себе улыбнуться, мягко и чуть загадочно.       — Пришлось показать ему воспоминания из моей прошлой жизни, чтобы упростить наше взаимодействие, — произнёс он с мягкой небрежностью, будто речь шла о чем-то само собой разумеющемся. Его пальцы скользнули по её волосам. — Видимо, привычка осталась. Так что, веришь мне?       Элспет хмыкнула.       — Ты снова на испытательном сроке, — ответила она с лёгким вызовом в голосе. — И я жду полный рассказ обо всём, что ты предпочёл утаить.       Её слова прозвучали как приговор, холодный и не терпящий возражений, но в них всё же теплилась искорка надежды — словно она была готова дать ему ещё один шанс, если он действительно решит играть честно.