Часть 2

— Разувайся и снимай куртку, — приказал Арсений. — Угу, — Антон слабо кивнул, но руки плохо слушались, поэтому пальцы застряли уже на замке пуховика. — Сей-час я, — с трудом по слогам выдавил из себя подросток, отчаянно пытаясь справиться с проблемой. Арсений Сергеевич снова вздохнул. Мужчина решительно подошел к Антону, быстро справился с замком, помог снять куртку и зимние кроссовки, оставляя Шастуна в свитере и штанах с носками. — Ты еще и шапку не надел, — все же замечает врач, когда она выпадает из кармана пуховика. Сам же парень разве что и может, как раздосадованно развести руками, мол, так вышло. — Антон, честное слово, я тебя выпорю, — угрожающе почти рычит Арсений. — Да за что? — бормочет Антон, присаживаясь на пуфик. — Мы просто посидели. — Ага, просто посидели они. Хороводы вокруг елки не водили? Может, стишки Деду Морозу читали? Или песенки пели? — саркастично спрашивает врач, поднимая за подмышки парня. — Сейчас идем в туалет, будешь свои праздничные новогодние стихотворения теперь унитазу рассказывать. — А я стихов никаких не знаю, — разочарованно тянет Шастун. — Это все, что тебя сейчас волнует? — сердито спрашивает Арсений, потянув Антона за рукав свитера, чтобы тот активнее передвигал ногами. Антон лишь растерянно пожимает плечами.

🎄🎅🎄

— Я уже пришел в себя, — отчаянно говорит Шастун, шмыгая носом. Арсений Сергеевич добродушно принес уже шестой или седьмой стакан с водой. Антон сбился со счета. — Давай, последний раз, и пойдем в душ, —требовательно сказал врач, не слушая протестов. Антон все же взял стакан и, выпив всю воду, снова склонился над унитазом, чувствуя сильные спазмы. Когда спустя несколько минут все закончилось, Арсений рывком поднял парня на ноги и повел в соседнюю комнату в ванную. — Ну не надо, — просил Шастун, но продолжал послушно выполнять указания Арсения Сергеевича, боясь разозлить еще больше. — Я сам решу, что надо, а что нет, — пресек капризы врач, помогая Антону переступить бортик ванны. — А вы разве не выйдете? —тихо спросил Антон, когда увидел, что Арсений начал настраивать поток воды, и, судя по всему, он совсем не собирался уходить. — Тебя оставь одного, — вместо ответа сказал врач и направил душ на парня. Тот от неожиданности пискнул, но, благо, вода была хоть теплой. Правда, его все еще смущало присутствие Арсения Сергеевича и то, что его окатили из душа, когда он стоял прямо в одежде. Водные процедуры Антона продлились от силы около пяти минут. После Арсений повел его в комнату и заставил переодеться. Шастун оделся в домашнюю одежду и уселся на диван, закутавшись в плед, чтобы окончательно согреться после улицы и душа. — Все, пришел в себя? — строго спросил врач, вернувшись в комнату. — Да, — тихо, немного обиженно отозвался подросток, не поднимая голову. — Отлично, а теперь ложись на живот, — приказал Арсений, выпуская воздух со шприца. — Что? — испуганно сказал Шастун, медленно повернувшись к врачу, боясь увидеть в руках то, о чем страшно было даже подумать. — Нужно сделать укол, чтобы снять последствия выпитого тобой алкоголя, — спокойно ответил Арсений Сергеевич. — Капризов слушать не буду. Переворачивайся. Антон от неожиданности смог только покачать головой, давая понять, что он не согласен. — Не надо, пожалуйста, — через несколько секунд все же попросил он. — Антон, я уговаривать сейчас не буду, — Арсений подошел ближе и ожидающе посмотрел на парня. — Жду минуту, потом будем делать недобровольно. Шастун неудобно заерзал на диване, но все же остался сидеть на месте, не решаясь лечь. Арсений Сергеевич терпеливо ожидал, поглядывая на наручные часы. Когда время вышло, он засунул шприц в упаковку и отложил на прикроватную тумбочку. — Я сам, — остановил Антон. Шастун выждал пару секунд, надеясь, что Арсений передумает, но врач был настойчив. Сдавшись, подросток все же лег, понимая, что насильно ему будет только больнее. — Отлично. Трусы тоже приспусти, — попросил врач, когда мальчишка уже улегся. Антон тяжело вздохнул, сдерживая подступившие горькие слезы, но послушно выполнил просьбу. Долгую минуту ничего не происходило, а потом Антон вместо болючего укола услышал тихое шуршание и обернулся. Арсений снова убрал шприц в упаковку. Парень выдохнул, значит, передумал. Но тут же по попе прилетел несильный, но неожиданный шлепок. Антон пискнул и приподнялся на локтях. — Помнишь, что я тебе говорил? — строго спросил врач и, не дожидаясь ответа, продолжил. — Выпорю. И, не давая Антону осознать смысл слов, нанес еще несколько ударов, но уже весомее. Шастун только и успевал подскакивать от шлепков. Арсений Сергеевич нанес еще несколько ударов, вкладывая силу так, что покраснели ягодицы. Антон окончательно разревелся, совсем не ожидая от Попова такое. Он не представлял как сможет теперь смотреть Арсению в глаза, зная, что тот отшлепал его как ребенка. Единственная мысль, которая хоть чуть-чуть успокаивала, это то, что укол ему, кажется, не будут делать. «Хоть что-то хорошее», — подумал Антон, стараясь остановить слезы. Шастун настолько жалел себя, что не заметил, как Арсений взял шприц снова и, быстро мазнув спиртовой салфеткой по немного разгоряченной коже, ввел иглу. Осознал Антон только тогда, когда врач серьезно попросил: — Не дергайся. Сейчас введу лекарство, и можешь ложиться спать, — сосредоточенно сказал педиатр, нажимая на поршень. И если иголку Антон особо не почувствовал, потому что мозг думал совершенно о другом, а ягодицы отходили от легкой порки, то вот препарат оказался вполне себе ощутимым. — Ну зачем, — капризно захныкал парень. — Больно. — Чтобы прежде, чем совершить необдуманные поступки, ты думал головой, — Арсений тем временем, стараясь не растягивать удовольствие для Антона, ввел половину лекарства. — Не надо, пожалуйста. Что я вам такого плохого сделал, — уже на грани вскрикнул парень, дернув ногой, которую неминуемо сводило от препарата, как и ягодицу. — Все, тихо, — уже гораздо мягче сказал Арсений, поняв, что начал перегибать палку. Довел ребенка до слез. — Почти закончили. Для Арсения в целом не было характерно такое строгое поведение, тем более с ребенком, да еще и близким. С ним такое впервые. Просто он слишком сильно переволновался за этого балбеса, и не смог сдержать гнева. А теперь вот довел до слез Антона, который сейчас лежит и, отчасти ничего не понимая, плачет. Он постарался поскорее закончить со страданием Шастуна, поэтому, доведя поршень, прислонил спиртовую салфетку и вынул иглу. — Ну все-все, тише, мой хороший, — Арсений одной рукой массировал место укола, разгоняя лекарство, а другой, дотянувшись до спины парня, принялся успокаивающе поглаживать. — Уже все прошло, тише. Арсений вернул одежду на место и помог Антону улечься поудобнее, правда, тот всячески изворачивался, не давая врачу дотронуться до него. Шастун отвернул голову к стенке и закрыл глаза, пытаясь успокоиться, пока горячие слезы стекали по щекам. — Ну что ты, — Арсений попытался большим пальцем вытереть слезы, но Антон снова увернулся. Врач тяжело вздохнул, не зная, как сейчас лучше действовать, но совершенно случайно именно в этот момент увидел на столе книгу, из которой торчала цветная закладка. Идея пришла сама собой. — Хочешь, почитаю тебе? Антон ожидаемо не ответил, но Арсений воспринял это как согласие, поэтому уселся за стол и взял книгу в руки. — Пола Маклейн, «Когда звезды чернеют», значит. Ну хорошо, — он открыл нужную страницу и принялся не очень громко читать вслух: — «Расскажите мне о последнем дне, когда вы видели дочь. — Я перелистываю свои заметки. — Второе июня. Она в тот день пошла в школу?» Первые несколько минут чтения Арсений еще слышал всхлипы, но вскоре и они пропали. А через какое-то время он и вовсе услышал тихое сопение. — «Ему было сложно решиться показать мне эти досье», — педиатр заканчивает читать, кладет закладку на странице, где остановился, и убирает книгу в сторону. Затем аккуратно встает со стула, стараясь сильно не шуметь, и присаживается к Антону на диван. Осторожно поправляет плед и на всякий случай прикладывает ладонь ко лбу, а затем и губы, боясь, что из-за слез могла подняться температура. Но, на счастье врача, все оказывается в порядке. Не считая жутко обиженного на него подростка, с которым явно будет непросто помириться. Попов напоследок проводит рукой по животу Антона, потом тихо встает, гасит свет и прикрывает дверь, выходя из комнаты.