Часть 1

Говорят, у Бога золотая кровь. Конечно, это миф не более, чем слух, потому что никто никогда не видел такого бога, чья кровь была бы золотом. Это легенда, пустившая свои корни среди людей и демонов. Но это сказка, потому что даже у Небесных Демонов, вершины силы и величия обоих миров, не было подобного. Не было ни редкого зверя с золотой кровью, ни растения, чей сок был золотой жидкостью. Старая забытая история, проходящая через века, обрастая вереницей пышных лепестков красивой лжи. Но, однажды, внезапно и негаданно, невозможно и обреченно, рождается мальчик с золотом в жилах. Жадность пылает, алчность едва не вырывает жизнь, шрамы прочерчивают себе линии в каждом доступном кусочке кожи. Золото льётся, льётся и льётся. А мир плачет, мир злится, мир обрушивается на людей в шторме и чудовищах, что выжившие не найдены. Никого, кроме ребёнка, тощего и голодного, со шрамами везде, кроме лица, чья душа старше тела, а сердце перегоняет то, что станет его погибелью, если кто-нибудь когда-нибудь узнает вновь. *** Шан Цинхуа трус, о чем знают все. Он боится драк и избегает конфликтов; он не носит меч и избегает любого, кто обнажает любого вида лезвие; на нем одежды столько же, если не больше, чем у учеников пика шпионажа, он прячет всю шею и руки, даже уши за волосами. Он боится врачей и посещал пик Цянь Цао примерно никогда, будучи учеником, и ненадолго, будучи лордом. В его одеждах больше желтого, чем у любого другого ученика Ань Дин, и больше слоев, чем у любого другого лорда, что были на его месте. Он не любит прикосновения, и замирает, как испуганной животное, когда его хватают, даже если это другие лорды. Он врет больше, чем дышит, и держит между собой и любым другим человеком (и не только людьми) шаг, а лучше пять — самый далекий лорд от всех остальных, дальше чем даже нелюдимый Шэнь Цинцю. *** Мобэй-цзюнь встречает человека, из чьей раны течет золото, вместо крови, и он останавливается. Меч изо льда в его руке режет щеку, вместо руки, чтобы убедиться; не глубоко, лишь поверхностно, но человек смотрит на него большими и испуганным глазами, а золото льется по его щеке. Как любой другой демон, как любой другой человек, как любое другое разумное существо, Мобэй-цзюнь вырос на историях, фактах или мифах, которые знают все. Небо голубое, почти каждый цветок это афродизиак, а у Бога, «если ты когда-нибудь встретишь его, баобэй», шепчет его мама, золотая кровь. Мобэй-цзюнь отравлен ядом, он почти теряет сознание, и думает, не может ли это быть выдумкой его умирающего разума; Бог мертв или покинул нас, знает каждый, кто пережил хоть день в их вечно конкурентном мире; милосердие редкость, а верности не существует. Не может быть, чтобы Бог притворялся мальчишкой с круглыми щеками со слезами на глазах. Золотая кровь капает с лица человека, падает на протоптанную мертвую землю, и на том месте мгновенно прорастает жизнь. Божественный Цветок Жизни, — такой же желтый, как кровь, как одежды человека перед ним, и реже, чем Небесные Демоны. Мобэй-цзюнь уверен, что сошел с ума, когда теряет сознание. *** Ученики Ань Дин умеют хранить секреты; половина из них происходит из мест, которые бы убили их, сожгли тела и никогда бы не вспоминали; и есть человек, что вытащил их из мест, не иначе, чем смерть. Есть те, кто может принять это, как подарок судьбы, есть те, кому нужны ответы, даже десять и более лет (почему вы забрали нас, шизунь? для чего? что будет, если мы перестанем быть полезны? почему не раньше?), и есть те, кто знают. Есть те, кто видел, как из раны не более, чем порез бумаги или укол иглы, светит золото, прежде чем шизунь прячет рану во рту, как невоспитанный ребенок. И неожиданно, также как их спасение годы назад, всё встает на свои места. Эти ученики выглядят так словно им открыты все секреты мира, они не задают вопросов своему шизуню, заботятся о нем больше чем когда-либо, и убивают любого на стороне, кто мог увидеть секреты их шизуня, их Бога. *** Когда трое людей приходят в его пещеры, двое из которых спорят больше, чем дышат, Чжучжи-лан видит то, чего бы никогда не ожидал увидеть. Золото течет из пореза на руке того, что в большем одежд желтого, чем даже ученик Хуаньхуа, а мужчине в зеленом все равно на подобное, он даже не замечает то, что шокировало бы любого другого; чудо, что, казалось бы, ученик Хуаньхуа интересовался цветком росы и луны, который для Чжучжи-лана едва ли является сейчас в приоритете. Он не думает дольше, чем стоило бы, кусая руку с золотом в жилах, наполняя рот кровью и уползает быстрее, чем когда либо. Он не находит ничего лучше, чем собственные уже полностью человекоподобные руки, чтобы выплюнуть то, что осталось. Его тело деформируется, становясь таким, каким он не был с тех пор, как запечатали его цзяньшана. Чжучжи-лан тяжело боится, страх колется внутри него, и он не знает, что Бог может сделать с ним за такое пренебрежение и варварство, но он предан своему дяде, он умрет за него без колебаний, и ему нужно успеть к нему быстрее, чем когда-либо раньше. Говорят, золотая кровь может даже вернуть мёртвого Небесного Демона к жизни.