The Christmas Story

«За всё мы платим, кто-то сразу, кто-то позже». *** — Ты правда так любишь помогать людям? — спрашивает Намджун подходя к девушке, которую знает давно, однако это их первая встреча. Она слышит его голос впервые и для неё удивительно то, что незнакомец задаёт такой странный вопрос. Перед ними стоит украшенная ёлка. Большинство игрушек на ней алого цвета, некоторые белого, другие голубого и жёлтого; гирлянды сияют подобно золоту, придавая местности волшебную атмосферу. Люди вокруг, включая саму девушку, были тепло одеты. На ней был вязаный шарф, такая же шапка и белая куртка. Намджун же ограничился лишь серым костюмом.  — Что простите? — вежливо спрашивает она несмотря на удивление и лёгкое возмущение из-за неформальной речи. — Помогать, — повторяет тот, пряча руки в карманы брюк. Он смотрит на верхушку ёлки, пока его лицо выражает лишь одну пустоту и незаинтересованность, — всё ещё любишь? — Да, — настороженно тянет та, отводя взгляд в сторону и начиная глазами искать хоть кого-то, кто смог бы в случае чего помочь, — люблю... — Так и думал, — его губ касается лёгкая неприятная ухмылка. Людей вокруг становится меньше. Их словно отсеивают, и они будто пропадают в том месте, где заканчивается свет от гирлянд. Девушка следит за каждым человеком уходящим всё дальше и видит как их фигуры исчезают во тьме. Руки начинают неметь, они холодеют, хотя на ней теплые перчатки. Она возвращает взгляд на мужчину, который на неё всё так же не смотрит. — Знаешь как появилось рождество? — вновь задаёт вопрос, и ответ на него — это медленное отрицательное качание головой. Чем дольше он говорит, тем сильнее охватывает её страх, и она с трудом находит слова, чтобы выразить свои мысли.  — Очень давно, — его голос пробирает до глубин сознания, заставляя её мелко дрожать, — существовал один дух, — Намджун слегка наклоняет голову на бок, опускает взгляд с верхушки ёлки на середину. Мужчина разглядывает алый блестящий новогодний шар, продолжая говорить, — он был злым, пропитан ненавистью, и жаждой крови. Ему нравилась человеческая плоть, нравилось рвать её на куски, нравилось прислушиваться к приятному звуку рвущейся кожи и хрусту их костей, — размеренно продолжает он, а девушка уже готова потерять сознание, — дух убивал людей из маленькой деревни. Каждые два месяца он приходил и заполнял всю деревню криками одного человека, неважно это ребенок, женщина или мужчина, он не выбирал. Девушка не понимает абсолютно ничего. Зачем он пришел, зачем рассказывает эту историю из-за которой кровь в жилах стынет? Задуматься над этим не получается, потому что её мозг словно замер, приостановил свою работу, вникая в рассказ а всё её тело бросило в дрожь, и оно покрылось маленькими каплями холодного пота. — Однажды, людям настолько надоела эта неизвестность и ожидание, что они решили сами приносить жертвы этому духу. Дух был удивлен, даже подумал поставить их на место, но, — мужчина делает паузу, словно выжидает чего-то, словно надеется, что она продолжит рассказ, — не стал этого делать... Спроси меня почему, — его голос звучал требовательно. Намджун молчит, действительно ждёт. — П-почему? — пискляво и заикаясь она выдавливает из себя вопрос, и, кажется, на этом все её силы иссякли. Ей бы упасть на колени и отдаться этой усталости, что на неё нахлынула, заснуть, а очнувшись, понять, что это был сон. — Потому что ему понравилось наблюдать за жестокостью людей, — с удовольствием выговаривает мужчина, — дух любил смотреть, что они вытворяют, только бы не утомляться ожиданием, не съедаться страхом. Каждый раз они придумывали разные способы удовлетворить духа, но один из них был самым лучшим: люди доставали из жертвы внутренности и вешали на деревья, — мужчина усмехается, — кровавые внутренности, — договаривает он и подушечками длинных пальцев касается алого шарика висящего на ёлке, — как украшения. Она чувствует всем телом эту дьявольскую усмешку, эту ухмылку. Чувствует, как он взгляд с этого шарика переводит на неё, и ей хочется в песок рассыпаться, с землей сравняться только бы там не стоять, только бы это зло рядом с собой не ощущать. — Не хочешь узнать, как всё прекратилось? — девушка замечает, как в его глазах промелькнуло что-то жуткое, тёмное и поглощающее без остатка. У девушки замирает сердце. Её окутывает слизкий, липкий, в то же время колючий, пробирающий до костей страх. Она даже взгляда отвести не может, словно он не позволяет. — Я скажу, — он улыбается, а в его голосе слышен подавленный гнев, ярость и где-то радость, но непонятно от чего, — появилась ведьма. Странно не правда ли? Ведьмы обычно не такие уж и добрые, но эта, — сквозь зубы цедит, — оказалась самим воплощением ангельской доброты к жителям жалкой деревушки, — с издёвкой произносит, — она их спасла... Заперла духа в одной шкатулке и спрятала там, где её никто не найдет... Однако время идёт, люди становятся любопытнее, лезут туда, куда не надо бы, находят и открывают всё, в чём может что-то храниться или прятаться из-за своей алчности, — мужчина делает к ней шаг, а она неожиданно для себя отступает назад, сжимая ладони в кулаки, — понимаешь о чём я маленькая ведьмочка? Всё словно становится на свои места, её будто насквозь пробивают копьём. Воспоминания начинают возвращаться одно за другим, подобно вихрю окутывают её. Информации слишком много, картин прошлых жизней ещё больше, всего слишком много, кажется, она этого не вынесет. Девушка падает на колени и сгибается, хватаясь за голову. Она кричит, так громко, что птицы разлетаются по небу. Так громко, что кажется, небо дрожит, а Намджуну хоть бы что. Он просто смотрит, словно перед ним от боли горбатится насекомое, которое можно раздавить, расплющить, но это слишком легко, неинтересно. Спустя минуту наступает тишина, гробовая, напрягающая. Воздух вокруг них накаляется. Пространству хочется исчезнуть, деревья желают испариться, а птицы больше не возвращаются, ведь это зло теперь исходит не от одного Намджуна, но и от ведьмы, которая вспомнила все свои прошлые жизни, то, как она темного духа заперла, пожалев жителей деревни. Она видела их страдания, видела их боль, но больше всего поразила изнывающая боль матерей. Она долго прятала шкатулку, каждый раз перерождаясь, её заклятие держало духа взаперти среди скал, куда люди не ходили. Колдовство отталкивало их. Но переродившись в четвертый раз, что-то пошло не так. Не было ни сил ведьмы, ни воспоминаний. Заклятье разрушилось, тем самым освободило силы духа, однако сам он шкатулку открыть не мог, поэтому он ждал, притягивал людей, но только спустя пару десятков лет его нашли. Шкатулку открыл один путешественник и сильно об этом пожалел. Умер, не успев понять что произошло. Ведьма ладонями опирается об землю, позже сжимая кулаки от ярости. Ей всё еще страшно, ведь двадцать лет она жила, как обычный человек, и сейчас ей необходимо немного времени, чтобы её прежняя натура освоилась и приняла факт происходящего. — Ты бы мог прожить нормальную жизнь, так зачем явился ко мне? — голос больше не дрожит, Намджуна это веселит. — Как я мог не прийти к той, которая держала меня, могущественного Духа леса, взаперти три сотни лет? — опускается перед ней на корточки, цепляет пальцами подбородок и поднимает голову так, чтобы она смотрела ему прямо в глаза. Но только вот в глазах напротив он больше не видит страха, там только всепоглощающий гнев, — я не мог так глупо поступить, — он приближается к её лицу и шепчет прямо в губы, — ты так не считаешь? Ведьма его руку резко убирает и пытается подняться, но то ли из-за шока её тело отказывается полностью подчиняться, то ли это слабость, которая всё ещё осталась в её теле. Намджун издает издевательский смешок. — Ты так слаба, — кладёт ладонь на макушку её головы и надавливает, чтобы она не смогла подняться, — а вот я полон сил, ведьма, и я тебя не отпущу, пока ты не испытаешь то же, что и я, только гораздо хуже. Только сейчас до неё доходит, что она и правда лишена сил. В этом теле она не сможет так быстро заполучить магию назад. Ей нужно время, только его у неё уже нет. Дух прямо перед ней и его цель — отомстить именно ей. — Хари, — он зовёт её настоящим именем, и у неё по телу пробегают мурашки. Давно она его не слышала. Её глаза наполняются слезами; ей поистине страшно, ведь сейчас она бессильна, и это пугает. Намджун снова приближается к лицу девушки, рассматривает, слёзы, стекающие по щекам. Они вызывают у Духа задорную, почти детскую улыбку, мажет губами по левой щеке и мучительно медленно доходит до уха. — Я украшу одну из ёлок в лесу твоими внутренностями... — Он говорит тихо, но ей кажется, что его слова звучат слишком громко. Она со стоном дикого ужаса выдыхает, — и буду делать это каждый раз, когда ты будешь перерождаться... Тебе будет больно, я обещаю. Только тебя никто не спасёт, и из твоей истории никто рождественскую сказку не сделает, потому что о ней никто не узнает, — он отстраняется и смотрит на её лицо в последний раз, поднимаясь, — пойдём поищем тебе ёлочку. Хари не может встать. Не из-за упрямства, а из-за страха, который сковывал всё её тело. Намджун долго не дожидается, силой поднимает и утаскивает её во тьму. Туда, где её никто не найдет. Туда, откуда её вопли никто не услышит. Туда, где он наконец сможет отомстить...