10

Токио освещало закатное солнце. Манджиро хмуро нес на спине Хану, которая не могла надышаться, издавая хрипы. У него сердце сжималось от вида побледневшей подруги, не отлипавшей от него. Она прижималась грудью к спине Майки, словно пыталась ощутить чужое тепло и защиту, но не могла получить ничего из этого.  Когда Манджиро зашел в магазин, и увидев, как Шиничиро душит Хану, в первую очередь испугался за брата. Юи была сильнее и опаснее в сотни раз взрослых мужчин со своей внутренней тьмой. Майки не на слуху знает, как силы могут выйти из-под контроля, и начать уничтожать все, что попадается на пути. Однако вопреки его ожиданиям, не Хана убивала, а её. Та не могла защититься, лишь беспомощно ерзала под телом Шиничиро, издавая хрипы и желая выбраться из рук человека. Стоило увидеть следы на тонкой и маленькой шее Ханы от чужих пальцев, Манджиро разозлился так, что и сломанный в детстве самолетик казался всего лишь пустышкой. К Хане никто не имел права прикасаться; она была собственностью Майки, а он уж точно не любил делиться. Голоса тьмы в голове неожиданно раскричались, словно лопнул мыльный шарик со всеми токсинами отравляющее все живое. Манджиро пытался сдержать свою силу, контролировать дыхание, отчистить разум, чтобы не сорваться на рядом сидящего шокированного брата, однако стоило тому потянуть руки к нему и Юи, то нутро зарычало, зазывая разорвать всех в этом помещение. Оставалось только заорать и предупреждающее взглянуть из-под плеча, чтобы никто не смел к ним подходить.  Сейчас идя по пустой улице, злость все еще извергалась как вулкан, но Манджиро держал её под контролем. Многолетняя кровь животных на руках и внутреннее напряжение оккупировалось; тьма теперь не выходила за пределы его разума, что помогало хоть чуть-чуть расслабиться. Хана перестала хрипеть и притихла, только её сердцебиение утверждало, что она все еще жива, может только без сознания. Манджиро думал, куда можно им пойти, чтобы скрыть от взрослых следы пальцев на шее подруги и избежать лишних вопросов. Но голову все заполняли и заполняли лишь другие вопросы. Как так получилось? Почему брат так яростно накинулся на Хану? Что она сделала?  Манджиро считал себя далеко не ребенком, несмотря на возраст. Хана была такой же. Они, лишившие всякого выбора, жили по указкам тьмы, чтобы не дать сожрать себя. Иногда с их уст срывались опасные слова, что и в голову не приходили, а руки лишь губили свет. Словно маятник они качались из жизни к смерти, поддаваясь только законам монстра внутри себя. Ни в душе, ни в голове никогда не было спокойствия. Вечный шторм утихал только, когда Майки смотрел на Хану, касался её и разговаривал.  Хана — цветочная девочка, что несла в его жизнь покой и умиротворение. Грела своей улыбкой, забавила своими ошибками и умиляла своим пухлыми щеками. Но на самом деле это всего лишь самообман, ведь она такая же бомба замедленного действия, как и Майки, готовая взорвать в любую секунду. Юи лишь сжигает окружающее, а не дает цвести. Манджиро всегда это понимал, но не хотел признавать до сегодняшнего дня. — Хана…  Манджиро шепотом позвал подругу, думая, что та уснула. Гнев уже поутих, да и дышать стало лучше после того, как тьма полностью освободила рассудок. Девочка на свое имя лишь чуть сильнее сомкнула руки, давая понять, что она его слушает.  — Хана… — Майки её был уверен, нужно ли ему знать правду происшедшего в магазине. Разве есть оправдание брату, что накинулся на ребенка? Разве есть оправдание Юи, которая только и делает, что губит? Разве есть оправдание ему, поддающему тьме? — Что произошло в магазине?  Манджиро почувствовал, как Хана напряглась перед ответом:  — Разве… — Её голос был слишком хрип, так что та сухо прокашлялась, что бы голос пришел в норму. — Разве это имеет значение? Почему ты не злишься? — Девочка сильнее сжала его плечи, впиваясь ногтями, но Майки не подавал признаков неприязни.  — Почему брат накинулся на тебя? Что ты сделала? — Проигнорировал вопросы он вопросы Ханы. Его не особо волновали мысли и гонения подруги, когда Манджиро и в своих разобраться не мог.  — ЧТО Я СДЕЛАЛА?!  Закричала девочка, заставив Майки дернуться от неожиданности и остановится. Хана спрыгнула со спины друга сжала свои кулаки, когда он развернулся, чтобы взглянуть на лицо Юи. Она опустила голову, закрывая прядями свои глаза, но было видно как та гневно кусает губы. Подняв взгляд исподлобья, Хана злобно посмотрела на Манджиро. Её белки покраснели вокруг черной радужки, а под глазами легли легкие тени, когда кожа стала походить на белую простыню, а синяки на шее приобретали сине-фиолетовый цвет. Результат удушения был виден сразу.   — Предатель! — Продолжила кричать Хана, пока Майки ошарашено отшатнулся от неё. — Ты должен злиться! Защищать меня! Почему ты винишь меня?! Я же чуть не умерла! Ты всегда должен быть за меня! Только я тебя понимаю! Никто не встанет на твою сторону, когда узнает какой ты на самом деле, кроме меня! Как ты смеешь винить меня — единственную принимающую тебя настоящего?! — Дождавшись, когда девочка чуть успокоиться, Манджиро лишь спокойно спросил, не показывая неприятного ощущения после гневных слов: — Ты испугалась, Хана? Он видит перед своими глазами, как Юи дрожит. Её словно знобит от высокой температуры, но та стойко держится. Чувствуется неподдельный страх, что окутывает подругу толстым полотном с ног до головы.  Резко глаза Ханы заполнились слезами, и она всхлипнула, прикрывая ресницы, когда по щекам потекли тоненькие дорожки.  — Я… Я не смогла ничего с.сделать. — Заикалась Юи от слез. — Тьма не захотела меня защищать. Я н.не понимаю. Мне б.было т.так страш.шно, Манджиро. Я думала, ч.что по-нас.стоящему умру.  Майки лишь молча подошел ближе к подруге, заключив ту в объятия. Хана права, что узнав близкие о настоящей темной натуре Манджиро, то все отвернуться и покинут его, — но он и не собирался никому раскрывать ту темную сторону. Однако сейчас это не основная тема для раздумий. Тьма не защитила Юи от брата, не значит ли это, что она не хочет смерти Шиничиро? Разве это не отличный шанс? Хана никогда не ошибалась. Пару лет назад сказав, что они разрушают друг друга, подруга подметила верно.  Теперь Манджиро знает как держать тьму под контролем. Хана лишь и это разрушит, а значит пришло самое время отдаляться и перестать цепляться друг за друга. Сейчас нужно отделаться от навязывающего чувства потребности в Юи и отдаться своему кругу дорогих людей. Своим новым друзьям и семьи.  Хана отныне не несла в себе лишь спокойствие и умиротворение, и сейчас уже была вовсе не нужна. Тьму можно держать под контролем и без неё, поэтому для Майки самое трудное это избавиться от привязанности.  — Пойдем, Хана. — Отпрянул Манджиро от девочки. — Переночуем сегодня у Доракена.  Майки развернулся и пошел вперед, пока Юи провожала его пустым взглядом, а после зашагала следом.  ***  Шиничиро всю ночь пил до беспамятства под беспокойный взгляд Вакасы. Сано до сих пор пытался прийти в себя после злобного взгляда младшего брата. Имауши, который требовал хоть какие-то объяснения, обречено свалился на диван, не став больше допытываться друга.  Шиничиро больше не мог выносить того хауса, что происходил, в одиночку. Когда мозг уже не соображал, в пьяном бреду он наконец поведал Вакасе об убийстве, перемещение во времени и девочке, что оказалась самой тьмой. Многие вопросы, что донимали Сано, теперь приобрели ответы. Майки и Хана оказались разными; если Манджиро был проклят, то Юи явилась его проклятием.  На утро Шиничиро проснулся с головной болью и позвонил домой, где отсутствовал Майки всю ночь; как только парень хотел кинуться на поиски брата, то на телефон поступил звонок от Манджиро, который предупредил о своей целостности и моментально сбросил вызов. После того дня Сано не видел младшего и пил не просыхая от чувства вины к брату и своей безысходности в магазине. Вакаса пытался вытащить друга из этого состояния, но тот лишь агрессивно, либо безразлично отваживал от себя.  Когда наступило время взять себя в руки, и Манджиро вернулся уже домой, то Шиничиро привел себя в порядок и решил наведаться в дом семейства Юи. К нему никто не пришел за попытку убийства ребенка или для разбирательства, однако рано или поздно все равно начнется какая-то разборка, так что лучше оправдаться первому и найти хорошее объяснение.  Семья Юи пару лет назад переехала из хорошего района в более экономный. Не сказать, что в новом доме были неблагоприятные условия, но его уж точно не назовешь спальным районом. Соседи не вызовут полицию за громкую музыку и чужие крики, не будет жалоб и никаких соболезнований, что тебя избил собственный муж. Тут было тихо в том смысле, что никто и не обратит на ни на кого своего внимания.  Шиничиро поднялся на этаж, где проживали Юи, и остановился в начале длинного коридора. Он не был уверен, что не попытается придушить Хану снова, увидев её лицо. Черные глаза девочки и вправду признак дьявола, как и твердил её собственный лишившийся разума отец; она должна была умереть от болезни, но передала свой недуг брату, затуманив собственный рассудок тьмой, лишь для того, чтобы выжить.  Этот ребенок — аномалия времени и судьбы, а значит должна умереть, но Сано оставит её в покое только из-за любви Манджиро к ней. Неожиданно чья-то дверь в коридоре открылась, откуда вывалилось и упала на пол Хана. Её волосы были растрепанны, а следы на шее скрывала водолазка. Ребенок исподлобья грустно смотрел на дверь, за которой по всей видимости стояла её мать.  — Дьявол! — Закричала выпившая госпожа Юи на свою младшую дочку. — Ты не моя дочь! Ты забрала моего сына!  — Мама! — Старшая Юи вмешалась и обвила женщину со спины. — Оставь её. Не трожь, прошу. Давай ты успокоишься, я тебе чай с ромашкой заварю…  Дверь в квартиру закрылась, оставив Хану в одиночестве. Девочка лишь обняла свои колени и уткнулась лицом в них, пока Шиничиро наблюдал за этим со стороны. Вот и плата Ханы за желание жить; ненависть со стороны родителей разве не одно из самых жестоких наказаний? Сано лишь подумал, что поделом этой ведьме и, развернувшись, оставил дитя в собственной кромешной тьме.