День рождения ~ часть 2

— После ужина ты идешь со мной в подвал. Эти слова прозвучали спокойно, почти буднично, но от них по спине Ниэля пробежал холод. Он не дрогнул, не выдал ни единой эмоции, но внутри всё сжалось. «Подвал…» Ниэль почувствовал, как в его животе сжалось от предчувствия. Подвал. В этот раз это было не просто слово, а место, куда он должен был пойти впервые. И его интуиция подсказывала, что это место будет гораздо хуже, чем он мог себе представить. Когда Натан произнёс, что после ужина они пойдут в подвал, на мгновение внутри него всё затихло. Это было странно и чуждо — он ещё никогда не был там. Он знал, что подвал как-то связан с работой отца, но всегда держал в голове, что когда-нибудь всё равно туда попадёт. Но никогда не думал, что это случится так скоро. «Подвал...» — мысли его не отпускали. Он знал, что это место связано с теми тайнами, о которых он не хотел бы узнавать. Он не раз слышал запах крови, исходящий оттуда, и ужасные звуки, которые проникали сквозь стены. Но никогда ещё не был внутри. Когда его взгляд встретился с взглядом отца, он понял: нет смысла возражать, как бы ему это не нравилось. Это не было для него вопросом выбора. — Да, отец, — тихо ответил он, стараясь подавить дрожь, которая проскользнула по его телу.                                

♡ ♡ ♡

Когда Ниэль вернулся домой, ноги едва держали его, и он направился прямо в свою комнату, не останавливаясь. В голове всё ещё звенело от пережитого, а мысли были в полном беспорядке. Он знал, что нужно как можно скорее скрыться в своём пространстве, где всё хоть немного поддавалось контролю. Когда он открыл дверь, к нему сразу подбежал Самаэль, с обеспокоенным выражением на лице, и крепко обнял его. — Брат, я так волновался, почему ты так долго? — сказал Сэм, голос дрожал от переживаний. Ниэль поморщился от боли, ощущая, как в руках начинают разливаться тяжёлые мускульные спазмы. Его кисти были всё ещё в бинтах, и каждый их жест причинял невыносимую боль, но он всё равно аккуратно погладил брата одной рукой по спине. — Всё в порядке, Сэм. Просто… всё было сложнее, чем я думал, — выдавил он, сдерживая дрожь, чтобы не выдать, как ему тяжело. Сэм, заметив, как брат сжался от боли, сразу отстранился. Его лицо мгновенно потемнело от тревоги. — Брат… тебе больно? — тихо спросил он, не сводя глаз с него. Ниэль чуть улыбнулся, но в этом не было радости. Он просто пытался, чтобы Сэм не волновался ещё больше. — Всё нормально, Сэм. Это… не так страшно, как кажется. Я скоро восстановлюсь, — сказал он, хотя внутри чувствовал, как боль с каждым движением усиливается. Но Сэм всё равно не отводил от него взгляда, явно не веря в его слова. Он знал, что брат всегда скрывает, что на самом деле чувствует. Сэм настойчиво смотрел в глаза брату, его глаза были полны беспокойства. Он видел, как Ниэль морщится, как старается скрыть боль, и это не могло не вызвать у него тревогу. — Что случилось, брат? Где болит? — спросил он, его голос дрожал от беспокойства. — Брат... Ниэль, почувствовав, как Сэм всё больше переживает, сдержал глубокий вздох и попытался улыбнуться, хотя улыбка вышла едва заметной. Он знал, что нельзя позволить брату слишком переживать — он ведь всегда беспокоился за него больше, чем нужно. «Нельзя чтобы он волновался...», — думал Ниэль, но его слабая попытка скрыть боль только усиливала тревогу Сэма. Он опустил глаза, стараясь найти правильные слова, чтобы успокоить его. — Всё в порядке, Сэм. Просто… это не так страшно, — сказал он тихо, несмотря на то, что боль была уже почти невыносимой. Сэм не отводил взгляда. Он видел, что брат не говорит всей правды, был уверен, что Ниэль сам не хочет делиться этим. Но это не отменяло того, что он продолжал чувствовать боль в каждой частичке тела брата, даже если тот пытался её скрыть. — Ты не должен прятать от меня. Я ведь твой брат, — тихо ответил Сэм, всё ещё не отрывая взгляда. Ниэль закрыл глаза на мгновение, его сердце сжалось от этих слов. Он знал, что Сэм, несмотря на свою младшую роль, всегда будет рядом, всегда готов помочь. И это было самым важным для него. — Не переживай, ты же знаешь, я сильный и справлюсь… — сказал Ниэль, стараясь говорить уверенно, хотя его голос слегка дрожал. Он поднял взгляд и встретился с глазами Сэма, полными беспокойства и нежности. Это заставило его на секунду задуматься. Сэм продолжал смотреть на него, не убеждённый, что всё действительно в порядке. Он знал, что брат часто скрывает свои чувства и переживания, но не мог не заметить, как напряженно выглядит Ниэль. Он хотел спросить больше, но понял, что если брат не готов рассказать, он не заставит его. Ниэль вздохнул и, чувствуя, что не может продолжать скрывать это, немного ослабил свою маску стойкости. Он слегка опустил взгляд и, понизив голос, тихо сказал: — Это не так страшно, Сэм. Просто… мне сделали кое-какие процедуры. Это, конечно, больно, но это скоро пройдёт. Не переживай за меня, — он пытался звучать уверенно, но на губах оставалась слабая улыбка, скрывающая беспокойство. Сэм внимательно слушал, но его сердце не успокаивалось. Он видел, что брат пытался скрыть что-то важное, и хотя он не знал всех деталей, он чувствовал, что не всё так просто. Однако, зная, что брат не захочет говорить, он лишь молча подошёл ближе и осторожно положил руку на его плечо. — Я всегда рядом, брат, — сказал Сэм, его голос был тихим, но полным доверия. — Ты не один. Ниэль почувствовал, как тяжесть в груди немного отступила. Он не мог сказать, что всё в порядке, потому что было далеко не так, но Сэм был рядом. И в этот момент этого было достаточно. Ниэль улыбнулся брату на мгновение, чувствуя, как тепло и поддержка Сэма немного успокаивают его бурю эмоций. Он слегка опираясь на брата пошёл к кровати. Сэм, заметив, как брат держится, хотел помочь, но Ниэль кивнул, давая понять, что сам справится. Когда они сели на кровать, Ниэль сразу почувствовал, как снова накатывает боль, отдающаяся в пальцах. Он знал, что боли не избежать, и стиснув зубы, аккуратно достал баночку с таблетками из кармана. Ощущение тяжести в груди не отпускало его, но он знал, что нужно принять обезболивающее. Он попытался незаметно, но все равно скорчил гримасу, когда открыл упаковку с таблетками. Вскоре он поймал взгляд Сэма, и тот, конечно же, заметил, как брат морщится от боли, даже несмотря на попытки скрыть это. Ниэль быстро проглотил таблетку, но осознание, что оно лишь временно снимет боль, не добавляло ему спокойствия. — Всё нормально, — сказал он, пытаясь улыбнуться Сэму, но в его глазах всё равно отражалась усталость и боль. — Это поможет, и скоро мне станет легче. Сэм не верил в его слова, он видел, что брат старается скрыть боль. Молча сев рядом, не отрывая взгляд от брата, он положил свою руку на его плечо. В этот момент для обоих было ясно, что иногда, чтобы выжить в этом жестоком мире, нужно просто быть рядом. В этот момент к ним постучались, и дверь тихо отворилась. В комнату вошёл Йонас, высокий, сдержанный дворецкий с подносом в руке. Его мягкая улыбка и заботливый голос наполнили пространство, когда он заговорил: — Юный господин, я принёс вам ваш обед. Ниэль, почувствовав облегчение от присутствия доброжелательного человека, с благодарностью кивнул, но на его лице оставалась тень усталости. Он тихо ответил: — Спасибо, Йонас, поставь, пожалуйста, на тумбочку. Дворецкий кивнул, аккуратно направившись к тумбочке и ставя поднос с едой. Он не спешил уходить, продолжая с уважением относиться к своим обязанностям. — Я также заварил две кружки жасминового чая и торт для вас, который вы вчера принесли, — сказал Йонас, завершая свои действия. Ниэль, уловив аромат жасминового чая, сразу почувствовал, как его уставшее тело немного расслабляется. «Жасминовый... мой любимый», — подумал он, глядя на брата. Сэм, почувствовав тёплый взгляд, улыбнулся и слегка наклонился к подносу. Йонас поставив всё на тумбочку и, не задерживаясь, вышел, оставив их наедине. Сэм заметил, как трудно брату есть с перевязанными руками. Каждое движение было неуклюжим, и ни одна попытка взять приборы не выходила без боли. Он мягко положил руку на плечо Ниэля, стараясь поддержать его взглядом, и тихо сказал: — Дай-ка я тебе помогу. Ниэль слабо кивнул, зная, что с каждым движением боль будет только усиливаться, а гордость и желание сделать всё самому не позволяли ему полностью расслабиться. Однако сейчас, с перевязанными кистями и слабостью от процедуры, он понимал, что лучше довериться брату. Сэм аккуратно взял ложку, поднес её к тарелке и мягко начал кормить его, заботливо поддерживая подбородок, чтобы Ниэль не чувствовал себя неудобно. Он был внимателен к каждому движению, стараясь не спешить, и в то же время делать всё так, чтобы брату не было больно. — Ты не должен стесняться, Нилли, — сказал Сэм, улыбаясь, когда видел, как брат всё же слегка смущённо смотрит на него. — Я же твой брат, могу и помочь. Ниэль не ответил, но в его глазах было облегчение. Он чувствовал заботу брата, и хотя эта помощь была ему не очень то и нужна, он знал, что в такие моменты поддержка Сэма важнее всего. Когда Сэм закончил кормить его, он аккуратно поставил ложку в тарелку и поинтересовался: — Ты хочешь ещё немного? Или ты устал? Ниэль подумал и, немного приподнявшись, взял чашку с чаем, уже менее неловко, с благодарностью глядя на брата. — Я думаю, мне хватит. Спасибо, Сэм, — сказал он, немного улыбаясь, но в его взгляде всё равно оставалась скрытая боль. Сэм кивнул, улыбнувшись в ответ. Натаниэль аккуратно лёг в кровать, ощущая, как боль от последней процедуры медленно утихает, хотя тяжесть в теле оставалась. Он прикрыл глаза, погружаясь в полумрак комнаты, стараясь не думать о боли. В его мыслях снова всплыло слово "регенерация". «Дядя говорил, что у Лисов регенерация быстрее… Может, мои руки заживут за неделю...», — подумал он, пытаясь успокоить себя. Мысленно он повторял слова дяди, веря, что может восстановиться быстрее, чем ожидается. Время для него текло тяжело, но идея о том, что его тело восстановится за пару дней, давала надежду. Сэм, сидя за столом с раскраской в руках, заметил, что брат всё ещё не спит и стараясь не беспокоить его, начал аккуратно разбирать страницы, рисуя лёгкие линии. Он знал, что брат нуждается в отдыхе, поэтому не стал шуметь и старался сосредоточиться на том, что мог бы сделать, чтобы не нарушать тишину. Глядя на картинки, Сэм погружался в своё занятие, но каждый раз взгляд его невольно останавливался на брате, лежащем в постели. Он был обеспокоен, ведь хотя и пытался создать атмосферу спокойствия, беспокойство о том, как долго брат будет восстанавливаться не отпускало его. Но он старался не показывать свои эмоции. Натаниэль, чувствуя присутствие брата и его молчаливую поддержку, открыл глаза и посмотрел на Сэма. Он не знал, как выразить свою благодарность за всё, что тот делал, но тихо сказал: — Не уходи. Сэм, услышав это, повернулся, и его лицо озарила легкая улыбка. Он тихо ответил: — Я здесь, брат. Ты же знаешь, что я не оставлю тебя одного. И хотя слова были простыми, для Ниэля они значили больше, чем все красивые фразы. В этой тишине и взаимопонимании он лежал в кровати, глядя на брата, который всё так же сидел за столом, погружённый в раскраску. Его мысли блуждали, пытаясь найти какое-то успокоение. Медленно, но верно, усталость одолела его. Он почувствовал, как глаза тяжелеют, а тело просит отдыха. С тихим вздохом он показал свои хвост и ушки. В комнате был только он и брат, а значит он спокойно мог их показать. Как только хвост оказался в его руках, а ушки мягко прижались к волосам, мысли постепенно начали проясняться. Боль в руках отошла на второй план, а уставшие глаза начали медленно закрываться. Это был его маленький способ найти успокоение, маленькая привычка, которую он не мог и не хотел бросать. Сэм, заметив, что брат наконец уснул, мягко улыбнулся и продолжил своё занятие. Он знал, что, несмотря на всё, Ниэль всегда находил способы справиться с болью и тяжёлыми моментами, и теперь, когда тот уснул, Сэм был уверен, что он хотя бы немного дал себе передышку. Тишина в комнате была мягкой и успокаивающей, а в воздухе витала тёплая атмосфера заботы и спокойствия.

♡ ♡ ♡

Когда Натаниэль проснулся, первое, что он заметил — это Сэм, спящий рядом на самом краю кровати. Брат, должно быть, заснул, дожидаясь его, и теперь тихо дышал, свернувшись клубочком. Ниэль осторожно повернул голову к настенным часам и, увидев время, тихо вздохнул. «Уже время ужина… Опоздаю — будет плохо.» Эта мысль заставила его окончательно проснуться. Аккуратно, чтобы не потревожить брата, он начал подниматься. Каждое движение отзывалось болью в руках, но он уже привык её терпеть. Доставая из кармана баночку с обезболивающим, он быстро вытащил таблетку, кинул её в рот и запил водой, оставшейся в чашке с жасминовым чаем. Бросив последний взгляд на брата, он поправил на нём одеяло, чтобы тот не замёрз, и убрав ушки и хвост вышел из комнаты, направляясь вниз.

♡ ♡ ♡

Во время ужина Ниэль был весь как на иголках, нервно постукивал ногой. Его взгляд блуждал по столу, а мысли крутились в голове от предчувствия грядущего разговора и ожидания неизбежного. Когда все уже закончили трапезу, он тихо подозвал Йонаса и попросил: — Отнеси, пожалуйста, еду брату вместо меня. Он знал, что его брат не привык к таким обстоятельствам, и хотел, чтобы тот не видел, как он сам мучается из-за боли и тревог. Между тем, Натан поев первым стал ждать сына. В его взгляде читалось нетерпение и строгий приказ, ведь он ждал Ниэля, чтобы отвести его в подвал, как и обещал. Из-за опоздания отец был вне себя от злости — каждая минута задержки лишь усиливала его раздражение. Ниэль, оставляя за собой тяжёлое молчание, понимал, что этот вечер — лишь ещё один знак того, что в их доме дисциплина и порядок стоят превыше всего, даже если для этого приходится жертвовать собственным спокойствием. Он чувствовал, как внутри нарастает тревога от мысли о предстоящем визите в подвал, где его ждали новые испытания, и знал, что каждое опоздание только подливает масла в огонь гнева отца. Натаниэль встал и, собрав все оставшиеся силы, подошёл к отцу. Натан, сидевший с нахмуренным взглядом за столом, поднял глаза и цыкнул: — Пошли уже. Ниэль кивнул, подавляя тревогу, и последовал за отцом. Шаги по коридору были медленными и тягучими, а мысли Натаниэля крутились вокруг того, что может ожидать его в подвале. Он не знал, что именно там его ждёт, но понимал одно: его жизнь никогда не будет такой, как прежде. По дороге отец, словно пытаясь усилить давление, заговорил резким, отстранённым тоном: — Ты опять опоздал, Натаниэль. Знаешь, я не потерплю ни малейшего опоздания. Ниэль стиснул губы, отвечая тихо: — Извините, отец. Я… не хотел. Натан фыркнул, и голос его стал ещё холоднее: — Извинения не изменят того, что ты опоздал. Сегодня ты войдёшь в новую фазу своей жизни — ту, что называется взрослой. И с этого момента тебе придётся учиться ответственности. Ниэль молчал, глаза его блестели от скрытой боли и страха. Он понимал, что слова отца — не просто угроза, а предвестник неизбежных перемен. Когда они подошли к массивной двери, ведущей в подвал, Натан остановился и повернулся к сыну, его взгляд был суров, почти безжалостен: — Сегодня ты начнёшь понимать, что такое быть взрослым. Отсюда не выберешься, пока не поймёшь. Ниэль тихо сглотнул, а затем, сжав зубы, прошептал: — Я понял... Натан снова жестко кивнул: — Пошли. Они вместе открыли дверь, и, ступая в полумрак подвала, Ниэль чувствовал, как его сердце билось в такт шагам. Он не знал, что именно его ждёт, но понимал, что отныне его жизнь изменится навсегда. Натаниэль сделал осторожный шаг внутрь, чувствуя, как холод подвала проникает под кожу. Тусклый свет ламп отбрасывал длинные зловещие тени, а воздух был тяжёлым, пропитанный чем-то металлическим — запахом крови и железа. Пол был застелен плотным брезентом, на котором уже виднелись тёмные пятна. По стенам аккуратно висели ножи разных размеров — от тонких скальпелей до массивных тесаков и топоров. В углу стояла раковина, под ней — ведро, рядом — стол с идеально разложенными инструментами. Но взгляд Натаниэля притянуло не это. В центре комнаты, на тяжёлом деревянном стуле, сидел связанный мужчина. Его голова бессильно опустилась на грудь, дыхание было прерывистым, а запястья — стянуты верёвками так сильно, что кожа под ними побелела. Натан небрежно направился к нему, а затем резко обернулся к сыну, цыкнув: — Смотри и запоминай. Не смей отводить взгляд. Ниэль сжал кулаки, чувствуя, как холодеет внутри. Натан же, довольный своей властью, ухмыльнулся хищной улыбкой, от которой мальчика прошиб озноб. Спокойно, с отточенными движениями, он протянул руку к стене, снял один из ножей — острый, с тонким лезвием, и подбросил его в руке, проверяя баланс. — Сегодня ты сделаешь первый шаг в мир взрослых, — промурлыкал он, подойдя ближе к мужчине. Ниэль сжал зубы, стараясь не выдать дрожь. Он не знал, что именно его ждёт, но уже понял одно: назад пути нет. Мужчина с трудом поднял голову, его глаза расширились от ужаса, когда он увидел перед собой Натана. Дыхание стало рваным, а губы задрожали. — Пожалуйста… я… я всё сделаю… не надо… — выдавил он, отчаянно дёргаясь в верёвках, но они лишь впивались в его кожу ещё сильнее. Натан лишь насмешливо фыркнул, наблюдая за ним с хищным удовольствием. — Как жалко, — протянул он, небрежно крутя нож в руке. — Думаешь, мольбы что-то изменят? Мужчина продолжал бормотать что-то несвязное, но в следующий миг Натан без предупреждения сделал молниеносный, отточенный жест. Лезвие скользнуло по плоти, перерезая сухожилия с пугающей лёгкостью. Раздался пронзительный крик, наполненный чистой, беспросветной агонией. Мужчина дёрнулся, но стул под ним был крепко закреплён. Кровь мгновенно брызнула на брезент, густыми каплями стекая по полу. Ниэль вздрогнул, пальцы невольно сжались в кулаки. Он чувствовал, как к горлу подкатывает тошнота, но отвести взгляд было нельзя. Он знал — отец следит за ним. Натан вытер окровавленный нож о плечо жертвы и, довольно улыбаясь, обернулся к сыну. — Запоминаешь, Натаниэль? Вот так легко можно сломать человека, — его голос был спокоен, даже ласков. Ниэль молчал, чувствуя, как сердце бешено стучит в груди. Он понял одно — этот урок только начинается. Натан, даже не взглянув на извивающегося в боли мужчину, не торопясь, направился к стене, где висели другие инструменты.  — Этот слишком тонкий… — пробормотал он, перебирая лезвия. — Нужно что-то более… впечатляющее.  Он ухмыльнулся, остановив выбор на длинном, слегка изогнутом ноже с зазубренным лезвием. Провёл пальцем по кромке, оценивая его остроту, после чего повернулся обратно к жертве.  Тем временем мужчина продолжал рваться из верёвок, его дыхание стало хриплым, лоб покрылся испариной. Он дёргался, пытаясь хотя бы немного ослабить путы, но всё было бесполезно. Паника захлёстывала его, и в этом состоянии он даже не заметил маленькую фигуру мальчика, стоящего неподалёку.  Ниэль смотрел на происходящее, ощущая, как пальцы холодеют, а по спине пробегает неприятный озноб. Ему хотелось отвернуться, сделать шаг назад, но он знал — что отец не позволит. — Ну что ж, — раздался довольный голос Натана. — Давай продолжим.  Он подошёл к жертве, склонился ближе и с насмешливым интересом изучил его лицо. В глазах мужчины застыл первобытный ужас.  — Как быстро ты сломаешься, а? Давай проверим.  Не дожидаясь ответа, он поднял новый нож и, не моргнув, сделал глубокий надрез вдоль плеча пленника. Раздался ещё один пронзительный крик, и эхом разнесся по подвалу. Натаниэль вздрогнул от звука, но продолжал смотреть, словно загипнотизированный. Крик заполнил всё пространство, отталкиваясь от стен, и эхом отдавался у него в голове. Запах крови стал более резким, металлическим, почти удушающим.  Натан не торопился. Он с методичной точностью провёл лезвием вдоль руки мужчины, заставляя кровь тонкой алой струйкой стекать вниз, пропитывая ткань брюк пленника. Затем он перевёл нож на другую сторону, не обращая внимания на истошные мольбы.  — Тише, тише, — спокойно произнёс он, словно уговаривая ребёнка, и с нажимом вогнал нож в бедро жертвы.  Мужчина захрипел, рванулся вперёд, но верёвки удержали его на месте. Он захлёбывался криками, его тело содрогалось от боли, а глаза метались в поисках спасения.  — Кричи сколько хочешь, — с усмешкой заметил Натан, проводя лезвием дальше, вскрывая кожу медленными, выведенными движениями. — Всё равно здесь тебя никто не услышит.  Ниэль стоял, ощущая, как к горлу подкатывает тошнота. Он чувствовал, как внутри всё сжимается, а пальцы, спрятанные в рукавах, сжимаются сильнее в кулаки, игнорируя собственную боль.  Следующий удар был глубже, острый клинок вспорол плоть на ребрах, вызвав новый, почти животный вопль. Мужчина забился в судорогах, глаза закатились, но сознание его не отпускало. Натан работал умело, не позволяя жертве потерять сознание от болевого шока.  — Теряешь силы? — насмешливо спросил он, наклоняясь к окровавленному лицу. — Давай, потерпи ещё немного.  Он отложил нож, вытирая руки о белоснежный платок, который мгновенно пропитался алыми разводами. Затем подошёл к столу, где лежали другие инструменты.  — Как ты думаешь, сын, что нам пригодится дальше? — небрежно бросил он через плечо, перебирая предметы. — Всё зависит от того, насколько ты внимателен.  Ниэль не ответил. Он чувствовал, как его ноги становятся ватными, а воздух будто становится тяжелее.  — Ладно, пусть будет так, — Натан выбрал плоскогубцы и направился обратно.  Мужчина, ещё несколько минут назад яростно сопротивлявшийся, теперь лишь слабо дёрнулся, когда пальцы Натана сомкнулись на его руке. Он закричал снова, когда холодный металл сомкнулся на его ногте.  Рывок.  Глухой, влажный звук оторванного ногтя раздался в комнате, заглушая даже очередной вопль.  Ниэль закрыл глаза. Он знал, что смотреть нельзя, но знал и то, что отвернуться — значит ослушаться.  — Ещё раз, — спокойно сказал отец.  Рывок.  Теперь он чувствовал запах не только крови, но и чего-то ещё. Боли, страха, смерти.  — Ну вот, — голос Натана звучал довольным. — А теперь заканчиваем.  Последний удар — и крик окончательно смолк. Мужчина обмяк, а по его шее стекала тёмная, почти чёрная кровь. Она бурно вырываясь из раны, заливала пол подвала, образуя густые потоки, которые, словно зловещая река, неумолимо разливались по холодной поверхности. Каждый удар сердца жертвы отзывался эхом в этом мрачном пространстве, а звуки падающей крови смешивались с сердцебиением мальчика. В подвале воцарилась гнетущая тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием.  — Смотри, запоминай, — последние слова отца, прежде чем он вышел, эхом отдавались у него в голове. Ниэль чувствовал, как внутри всё сжимается от отвращения и страха. Его тело дрожало, а глаза не могли отвести взгляд от того, что происходило перед ним. В этом мучительном моменте он понимал, что его жизнь изменилась навсегда — граница между детством и взрослой, беспощадной реальностью стерлась, оставив после себя лишь горькое осознание жестокости мира

♡ ♡ ♡

Ниэль, с дрожащими ногами и слабыми руками, поднялся из подвала. Едва дойдя до туалета, он, не выдержав мучительного состояния, выблевал содержимое желудка. В холодной ванной, умываясь, он пытался смыть не только физическую боль, но и горечь произошедшего. На мгновение он поджал губы в попытке выдавить улыбку, но она получилась вымученной и неестественной, словно отражала только боль внутри него. — Всё, кажется, уже кончено, — пробормотал он себе под нос, встряхивая мокрые волосы. Обернувшись, он тихо вышел из туалета и направился в свою комнату, где его уже ждал брат. Дверь скрипнула, и Сэм, сидевший за столом с раскраской, мгновенно поднял голову, заметив измученный вид брата. Сэм тревожено спросил: — Брат, ты в порядке? Что с тобой? Ниэль, стараясь скрыть слёзы, слабым голосом ответил: — Я... Я просто… Мне так плохо, Сэм. То, что было в подвале... Я не могу забыть эти звуки и запах крови. Сэм подошёл ближе, положив руку на плечо брата: — Слушай, я знаю, что тебе ужасно, но ты должен быть сильным. Мы должны двигаться дальше, вместе. Ниэль вздохнул, опустив глаза, и попытался найти в себе силы для ответного слова: — Я пытался улыбнуться… но это была лишь маска. Каждый раз, когда я закрываю глаза, я вижу ту сцену. И боль... Она никогда не уходит. Сэм мягко посмотрел на брата, его голос стал тихим, почти шепотом: — Я рядом, Нилли. Если хочешь, мы можем просто посидеть здесь, и я буду с тобой. Ты не один, я обещаю. Ниэль, сжимая губы, тихо произнёс: — Спасибо, Сэм. Мне так тяжело… Но, пожалуйста, оставайся рядом. Мне нужен кто-то, кто напомнит мне, что мир ещё не потерян. С этими словами брат медленно обнял Ниэля, и в эту минуту, несмотря на боль и ужас, между ними воцарилась тихая надежда. Они сидели вместе, и каждый взгляд, каждое прикосновение говорили больше, чем любые слова. Когда они подошли к кровати и вместе сели на неё, Натаниэль, прижавшись к Сэму, не смог сдержать слёз. Его тихий, дрожащий плач заполнил комнату, а в глазах отражались страх, боль и отчаяние. Он всего лишь ребёнок, и его слёзы были естественным выражением того, что он не мог справиться с пережитым ужасом. — Нилли, пожалуйста, не плачь, — тихо сказал Сэм, впервые увидев в глазах старшего брата такой испуганный, беззащитный взгляд. Он обнял брата крепче, стараясь передать всю свою заботу и поддержку. Натаниэль, дрожа от боли и эмоций, тихо прошептал: — Мне так страшно… Я не знаю как жить после этого… Сэм прижал брата к себе, стараясь утешить его: — Я здесь, Нилли. Я всегда буду рядом. Мы справимся, я обещаю. Между ними воцарилась короткая, но трогательная пауза. Затем Натаниэль, собравшись с силами, аккуратно потянул руки к себе. Его мокрые повязки на кистях, промокшие от слёз, он медленно развязал, словно пытаясь хоть немного ослабить оковы боли. Его голос звучал тихо и почти робко: — Нужно... заново их завязать... чтобы они не мешали... Сэм, заметив, как тяжело ему давались даже такие простые движения, мягко положил свою руку поверх руки брата: — Давай я помогу тебе, Нилли. Мы сделаем всё вместе, ладно? Натаниэль кивнул, и Сэм нежно взял его руку, помогая обмотать повязки заново. Каждый шов и узел казались актом заботы, попыткой вернуть хоть немного уюта в этот холодный, безжалостный мир.  — Ты знаешь, мне всегда казалось, что слёзы — это признак моей слабости, — тихо произнёс Сэм, — но сейчас я понимаю, что это способ сказать, что тебе больно, и это нормально. Я здесь, чтобы помочь тебе пережить это. Натаниэль прижал брата еще крепче, и, сквозь затуманенные слезами глаза, прошептал: — Спасибо... Спасибо, что не оставляешь меня. В этой тихой, болезненной минуте оба брата нашли утешение во взаимном присутствии, зная, что впереди их ждёт долгая дорога, но они будут идти по ней вместе, невзирая на все испытания.

♡ ♡ ♡

Сэм аккуратно помог Ниэлю перевязать руки заново, их движения были тихими и нежными, словно каждое касание пыталось вернуть хоть немного утраченного тепла. Когда перевязка закончилась, братья устроились вместе на кровати, уютно укрывшись под одеялом. Ниэль всё ещё тихо всхлипывал, борясь с болью и страхом, а Сэм, не отводя глаз от брата, нежно гладил его по спине. Сэм вскоре вышел из комнаты и прошёл по коридору, чтобы попросить Йонаса принести ему какао и молоко для Ниэля. Несколько минут спустя он вернулся с подносом, на котором парили тёплые кружки. Он осторожно поставил их рядом с кроватью, и братья, прижавшись друг к другу под одеялом, начали медленно пить горячие напитки. В тишине, согретой общим присутствием, часы на стене тихо показали 9:00. Самаэль  посмотрел на брата и мягким, тихим голосом сказал: — С днём рождения, Нилли. Ниэль улыбнулся, его глаза блестели от заботы и нежности: — Спасибо, брат. Они тихо болтали, обсуждая простые вещи, как, например, Кевина и его любовь к космосу, стараясь отвлечься от мрачных мыслей и боли, которая всё ещё оставалась где-то внутри. Когда на часах стало 9:10, Ниэль повернул голову к Сэму и, с теплой улыбкой, сказал: — С днём рождения, Сэмми. Самаэль тихо ответил: — Спасибо. Сэм взял Ниэля за руку и сказал: — Я всегда буду рядом. Ниэль, с надеждой и робкой улыбкой, тихо спросил: — Обещаешь? Ниэль протянул свой мизинец, и Сэм, не раздумывая, сжал его своим, его голос едва слышно прошептал: — Обещаю. Под одеялом, в мягком свете ночи, братья сидели рядом, находя утешение и поддержку друг в друге, и, несмотря на все испытания, их любовь и обещание быть рядом друг с другом стали тихим маяком в их сложном мире.