Раскрытие

На следующее утро Ниэль проснулся от тупой, но ощутимой боли в плече. Потянулся — и тут всё вспомнилось: ночь, Кенго, холодный компресс и горький вкус слёз на губах. Он сел на краю кровати, осторожно натянул рубашку и брюки, ощущая, как ткань тянется по воспалённой коже будто наждачка. В коридоре пахло свежестью и приглушённым эхом дневных забот. Внизу за кухонной дверью орудовала прислуга, расставляя чашки и тарелки. Ниэль спустился на первый этаж и тихо вошёл в столовую. За большим деревянным столом уже сидели трое. Кенго в тёплом сером свитере, с чашкой кофе, смотрел на мальчика с мягким беспокойством. Натан строгий и непреклонный, свернул газету, взгляд его был холоден и сосредоточен. А Ичиро чуть растрёпанный, с непокорными прядями волос, лениво размазывал по тарелке джем. Ниэль остановился у края стола. — Доброе утро, — тихо сказал он. Кенго сразу повернулся: — Доброе, Ниэль. Как плечо? — Нормально, — ответил он сдержанно и сел на свой табурет, слегка сжав левую руку. Натаниэль сел за стол и нерешительно тихо сказал, стараясь смотреть в некуда: — Где дядя и доктор Ли? — Уехали ночью в Лондон, — ответил Кенго. — Срочные дела. Ниэль кивнул и опустил взгляд на тарелку с овсянкой. Он взял ложку и начал есть, стараясь контролировать каждый жест. Ичиро вскользь бросил на брата взгляд: его волосы торчали в разные стороны, но в голосе не было насмешки. Просто интерес. — После завтрака идём в зал, — сурово напомнил Натан. — Тренировка не отменяется. Плечо закашивалось резкой болью, когда Ниэль ответил: — Понял. Кенго посмотрел на Натаниэля и на Натана, но лишь глубоко вздохнул — знал, что спорить бесполезно. В доме вновь воцарилась тишина, в которой каждый выбирал свои слова и решения.

♡ ♡ ♡

Холодный воздух тренировочного зала щипал кожу. Сырой бетон под ногами, резкий свет ламп, стук костяшек об мат — всё, как всегда. Ниэль стоял в углу, притихший, в тонкой футболке и лёгких кроссовках. Его маленькие руки были перебинтованы, плечо ноющее, но молчаливое — он не собирался жаловаться. — Начнём, — сказал Ромеро, подходя ближе. Он был высокий, крепкий, в чёрной форме с короткими рукавами. Его движения были точными, словно выверенными по метке. Он почти всегда улыбался — но в этой улыбке было что-то острое. Его взгляд при этом оставался тяжёлым, сосредоточенным. — Сегодня работа на уклон. Ниэль, ты знаешь, что делать. Маркус, не щади — но держи меру. Сбоку стоял Маркус — старше, сильнее, почти в два раза выше. Он с уважением смотрел на мальчика, не как на игрушку, а как на младшего в строю. Ниэль уже заработал это — стойкостью, молчаливым упрямством. — В стойку, — скомандовал Ромеро. — Движение начинается со взгляда. Смотри, куда идёт удар — и не стой. Проворство — твоя броня. Они начали. Сначала медленно: уклон влево, откат, поворот. Ниэль двигался как тень — по-детски ловко, гибко, будто инстинкт вел его. Он знал, что лобовая атака ему не по силам. Но уклониться, увернуться, проскользнуть — это было в его природе. — Хорошо. Ещё. Не замирай. Ты — вода. Ты не сдерживаешь удар, ты его обходишь, — звучал голос Ромеро. Спустя пятнадцать минут они перешли к захватам. Маркус прижимал его к мату, давал сопротивление — но не давил. Ниэль выскальзывал, цеплялся, учился использовать вес противника. — Вот так, — кивнул Ромеро, заметив, как мальчик изворотливо ушёл из захвата и оказался у спины Маркуса. — Ты не сила. Ты — момент. Понимаешь? — Понимаю, — тихо выдохнул Ниэль, тяжело дыша. — Теперь — стойка. Спарринг. Десять минут. Ниэль и Маркус заняли позиции. Один — лёгкий, как перо. Другой — крепкий, как стальной трос. Маркус начал первым — серия небыстрых ударов, чтобы проверить реакцию. Ниэль уклонялся, двигался на ногах, отступал, кружил. Но плечо подвело. Один из выпадов пришёлся слишком близко, и он дёрнулся. На секунду. Всего на миг. И этого было достаточно. — Не замирай! — резко сказал Ромеро. — Даже боль — движение. Если остановился — проиграл. Проиграл — погиб. Ниэль сжал зубы и пошёл вперёд, несмотря на спазм. Он ударил — в корпус. Лёгкий щелчок. Снова уклон. Потом откат. И снова вперёд. Он не давал себе времени думать. Когда время истекло, Маркус придавил младшего в мат, одержав победу. Ромеро поднял руку. — Стоп. Оба замерли. Маркус приложил кулак к груди и коротко кивнул Ниэлю. Уважительно. Без снисхождения. Ромеро подошёл ближе. Присел, взглянул мальчику в глаза. В его голосе звучала уже не команда, а оценка: — Ты не просто учишься. Ты цепляешься. И я это вижу, — он говорил тише, почти тепло. — Ты — не инструмент. Ты — клинок. Но клинок надо точить правильно. Иначе он сломается в первом бою. Ниэль кивнул. Он едва дышал, плечо ныло, тело дрожало от напряжения, но взгляд оставался прямым. Ни страха. Ни жалоб. — Всё. На сегодня достаточно. Уходите, пока не рухнули, — бросил Ромеро с лёгкой усмешкой, поднимаясь. Они вышли из зала. Тяжёлые шаги, вязкая тишина коридора. Маркус шёл рядом, чуть припадая на ногу. Ниэль не отставал, хоть и чувствовал, как с каждой секундой боль в плече будто набирает вес. — Ниэль, ты сегодня не такой грозный, как обычно, — хмыкнул Маркус, искоса на него глянув. — Заткнись, Марко, — буркнул тот, не меняя выражения лица. — Ойёёй, какие мы злые… — протянул Маркус, но в голосе слышалась не насмешка, а лёгкая, почти братская ирония. Ниэль оглянулся. Коридор был пуст. Никого. Он посмотрел на Маркуса серьёзнее — взгляд острый, цепкий, не по возрасту осмысленный. — Ты ведь… такой же, как я? — негромко сказал он. — Ну, не человек. Я чувствую по запаху. Маркус замер на полшага, приподнял бровь, затем усмехнулся уголком губ. — Ага. Только об этом никто не знает. Ну… кроме вашего дяди. Он что-то чует, хотя молчит, — он наклонился чуть ближе. — А вы кто? По ощущениям — хищники. Ниэль не ответил сразу. Его глаза сузились. — Раскроемся вместе? — спросил он тише. Маркус хмыкнул, слегка улыбнулся — на этот раз искренне. — Давай. Они переглянулись. Почувствовали. Поняли. Тонкую, незримую нитку между собой — не просто учениками, не просто телами в бою. Чем-то большим. Прямо напротив них — библиотека. Дверь чуть приоткрыта, внутри — пусто и тихо. — Там? — спросил Маркус. Ниэль кивнул. Они юркнули внутрь, скрывшись за массивной дверью, за полками книг и запахом старой бумаги. Дверь мягко захлопнулась за их спинами. В тишине библиотеки Натаниэль взглянул на Маркуса. Ни секунды не колеблясь, он слегка напряг плечи — и из рыжих волос показались пушистые, трепещущие ушки, а за спиной, из-под рубашки, выскользнул густой лисий хвост. — Вот. Я — лис, — сказал он спокойно, но чуть тише обычного. Маркус приподнял брови. — Воу… — он приблизился на шаг и присмотрелся. — И правда хищник. И какой же благородный. Он потянулся, чтобы осторожно коснуться одного ушка, но остановился в полудвижении — взгляд мальчика был напряжённый. — А тебе, знаешь, идёт, — улыбнулся с искренней теплотой. — Ты сразу стал такой… миленький. — Я тебя сейчас укушу, — буркнул Ниэль, насупившись. Маркус тихо рассмеялся. Он заметил: несмотря на хмурый тон и прищуренные глаза, пушистый хвост мальчика предательски вильнул от его слов. — Ладно-ладно. Моя очередь. Он тоже слегка напрягся — и над его головой из волос выглянули длинные, мягкие, чёрные ушки. Они не торчали вверх, как у зайцев, а свободно свисали по бокам головы, почти до плеч. Маркус слегка повернулся — и, если приглядеться, можно было заметить край хвоста, выглядывающий из-под рубашки. — Ты… кролик? — удивился Ниэль, слегка наклонив голову. — Ага. Точнее, метис, — спокойно ответил Маркус. — Папа — заяц-русак, а мама — декоративная вислоухая. Внешность унаследовал от отца, а… сущность — от мамы, — он усмехнулся, покосившись на свои уши. Ниэль на секунду задумался, глядя на высокого, мускулистого Маркуса с лёгким шрамом на щеке, и не смог сдержать: — Теперь это многое объясняет... Маркус хихикнул, хлопнул Ниэля по плечу — аккуратно, так, чтобы не задеть больное место. В его жесте не было ни силы, ни показной взрослости. Только тепло. Почти братское. Почти родное. Они ещё немного посидели, устроившись прямо на полу между полками, переговариваясь тихо, вполголоса. Старый дубовый шкаф скрипел от сквозняка, где-то за стеной прозвенел колокол часов. Но в этой тишине было уютно. Перед тем как встать, Натаниэль вдруг задержался и чуть слышно, почти шёпотом сказал: — А тебе… очень подходит твой запах. Маркус моргнул, слегка удивлённо. — Запах? А какой у меня запах? Я сам его не чувствую. — Сливки. И сено, — Ниэль опустил глаза. Потом, почти неслышно, добавил: — А я? Какой у меня? Маркус задумался всего на миг принюхавшись, потом усмехнулся: — Виски. Тёмный шоколад. И табак, — он криво усмехнулся, с привычной иронией: — Прямо набор уважаемого мафиозника. Натаниэль фыркнул, но улыбка на его лице задержалась чуть дольше обычного. Он убрал ушки, хвост исчез сам собой, словно и не было. Поднялся с пола, поправил рубашку и, не оборачиваясь, сказал: — Мне пора. Увидимся позже, Реби. — Реби? Когда до Маркуса дошло он рассмеялся, а Натаниэль лишь махнул рукой, покидая библиотеку. Его шаги затихли в коридоре, а Маркус остался сидеть между полками, наедине с запахом бумаги и лёгким теплом, которое ещё держалось там, где сидел мальчишка.

♡ ♡ ♡

Когда Натаниэль зашёл в комнату, его взгляд сразу упал на Сэма. Тот сидел на ковре, весело смеясь и возясь с мягкой игрушкой Нян-Няном, будто ничего в мире больше не существовало. Увидев эту искреннюю, яркую улыбку младшего брата, Ниэль остановился на пороге. Что-то тёплое, колкое сжалось внутри — и он сам вдруг, пусть всего на пару секунд, улыбнулся в ответ. Тихо, по-настоящему. Он быстро подошёл и крепко обнял брата, почти уронив его на мягкий ковёр. — Ты вернулся, Сэмми, — прошептал он, зарывшись лбом в пушистые волосы мальчика. Самаэль хихикнул, обняв в ответ: — А я уходил? Ниэль замер, немного отстранился и внимательно посмотрел в лицо брата. В глазах Сэма — только свет, только настоящее. Ни страха, ни боли. — Ты не помнишь? Сэм пожал плечами, всё ещё с улыбкой. — Эм… нет. Мы же просто играли? Ниэль смотрел на него ещё секунду, потом выдохнул. И обнял крепче, почти пряча лицо у него за плечом. — Наверное… это и к лучшему. В этот момент Сэм засмеялся — звонко, по-детски, как будто ничего страшного и не было. И в этом смехе, лёгком и чистом, Натаниэль впервые за долгое время почувствовал — не всё ещё потеряно.