Глава 3: Луиджи в Цюрихе

Цюрих, 17 сентября 1932 года.

Поезд Луиджи ещё не пришёл, но Анна уже была вся на нервах — даже приехала раньше, чем нужно минут на десять. Она то и дело поглядывала то на свои наручные часы, то на железную дорогу. Нужный поезд приехал вовремя. Одним из последних из вагона вышел мужчина, которого Анна искала взглядом всё то время, что находилась на вокзале. На нем не было привычной глазу полицейской формы. Только бежевый плащ, светло-голубая рубашка, коричневые брюки и ботинки, кожаная сумка через плечо да пара чемоданов в руках. Но, несмотря на это, Анна узнала его. Луиджи же, идя по перрону, смотрел себе под ноги, чтобы случайно не упасть с кучей вещей или не задеть ими кого-нибудь, поэтому не сразу заметил девушку. Едва он успел поставить чемоданы на плитку, как к нему тут же подбежала Анна. — Луиджи! — на выдохе воскликнула она, обнимая его. Луиджи медленно и неловко, будто нехотя, обнял Анну в ответ и тихо произнес её имя. Анна чувствует запах Луиджи. Так пахло в Порто-Чезо. Она помнит, как множество раз безуспешно пыталась воспроизвести этот запах у себя в голове. Это был он. Луиджи. Здесь, в Цюрихе. Но появился и новый запах, которого Анна не ожидала учуять — еле уловимый запах табака, въевшийся в одежду. Анна чувствует тепло тела Луиджи. Она крепко сжимает его своими руками. Будто он может испариться. Руки же Луиджи почти невесомо касаются её. Через несколько минут Анна находит в себе силы отстраниться. — Тут рядом есть кафе, можем зайти туда. Ты, наверное, проголодался. Он коротко кивнул. Луиджи молча шел рядом с ней, глядя куда-то себе под ноги. Казалось, он все еще не до конца осознавал реальность происходящего.

***

Голоса посетителей, официанток, шум железной дороги — всё слилось в единый гул большого города. Голос Анны выдергивает Луиджи из его мыслей в реальность. — Может, уже сделаешь заказ? — Луиджи озадаченно посмотрел на неё, — Заодно попрактикуешься в немецком, — пояснила Анна. — Да, конечно, сейчас, одну минуту, — Луиджи заметно нервничает, будто не в себе, то ли от того, что впервые оказался в чужой стране, то ли от того, что ему пришлось навсегда оставить свою прежнюю жизнь и начать всё с чистого листа, то ли от того насколько близко к нему стоит Анна, впервые за несколько лет, то ли от всего этого одновременно. Это не ускользает от наблюдательного взора Анны. Надо признаться, она никогда его раньше таким не видела — таким рассеянным и потерянным. Несколько минут они молча сидели за своим столиком. И это было совсем на них непохоже — ведь они оба были довольно-таки общительными людьми, и когда оказывались рядом, то не замолкали ни на минуту, а если же вдруг такое и происходило, то это была приятная тишина, а не неловкое молчание. Сейчас же Анна вдруг осознала, что понятия не имеет с чего начать разговор. На протяжении последнего месяца она прокручивала в голове миллион вопросов, которые она хотела бы задать ему при встрече. Но сейчас она, опытная журналистка с хорошо подвешенным языком, не могла подобрать нужных слов для беседы. Кроме того, было очевидно, что львиная доля тем для разговора была пусть и не под запретом, но не предназначена для лишних ушей. В тоже время, полагаться на инициативу Луиджи сейчас было совершенно бессмысленно. Поэтому Анна решила начать с дела: — Можешь пока остановиться в гостинице. Я тебя подвезу. А потом уже снять комнату или квартиру, — Анна начала доставать что-то из бумажного пакета, — Я поискала в газетах объявления о жилье и работе за последние дни, — она протянула Луиджи стопку газет с обведенными объявлениями. Он забрал их и поблагодарил Анну, слабо улыбнувшись. Фальшивая улыбка оказалась не менее заразительной, чем искренняя. Анна попыталась придать бодрости своему голосу: — Как поживает офицер Коцци? — Арест синьоры Коцци тогда здорово его подкосил. Но я думаю, что он уже оправился. Анна грустно закивала головой. — Я помню, ты писал, что после ареста Теодоры, вы занялись другими членами её религиозной общины. — Да, тогда поступил такой приказ сверху: проверить их на всякий случай на предмет религиозного фанатизма. Герман тогда здорово помог мне — он же тоже в ней когда-то состоял, так что знал большинство имен участников. Синьор Коцци же лишь подписал нужные бумаги — он был слишком подавлен, чтобы заниматься этим лично. Многие участники были настолько шокированы тем, что сделала Теодора, что сами вышли из общины ещё до того, как мы начали их опрашивать. Всё-таки, есть разница между тем, чтобы говорить жестокие и безумные вещи, и делать их. Арест синьоры Коцци их отрезвил. У некоторых из них тогда случилось что-то вроде кризиса веры. Хотя, я думаю, что часть из них всё же сохранила свои прежние убеждения, просто перестала их так открыто высказывать. Но здесь на самом деле нет ничего интересного, — он обхватил и потер свои плечи руками, — Мы просто поговорили с ними. К тем, кто выглядел наиболее подавленным, направили местного священника. Он считает, что это была не просто религиозная община, а самая настоящая секта. Но мы, конечно, старались избегать таких слов в публичном поле, чтобы не разжигать в городе вражду на религиозной почве. Но, кажется, в этом плане, всё пришло в норму. По крайней мере, больше в городе ничего подобного не случалось. — А Соня? Она ещё не передумала быть детективом? При упоминании Сони Луиджи, наверное, впервые за день искренне улыбнулся. — Нет. На самом деле, последние несколько лет она читала все твои статьи. — Ого, — Анна была приятно удивлена, — Я так понимаю, читала она их благодаря тебе? — Луиджи кивнул, — И… как же она будет читать их теперь? Ты поручил их выписывать кому-то другому? Луиджи замялся. — Вообще-то, мне пришлось отказаться от выписывания швейцарских газет и журналов в принципе. Это… может быть не безопасно сейчас для тех, кто живёт в Порто-Чезо. — Соне что-то угрожает? — обеспокоенно спросила Анна. — Нет, это… просто предосторожность. — Ладно, потом мне объяснишь. Она, наверное, расстроилась? — Немного. Но я потом подобрал и вырезал для неё статьи из полицейских журналов, что скопились у меня дома. Ну, выбрал те, что поинтересней, попонятней, поадекватней и где поменьше политики. Не хотелось бы, что бы она забивала себе голову всякой пропагандистской чушью. — Это здорово, что ты начал читать профессиональные журналы. Изучать что-то новое всегда так интересно! — Ну, на самом деле, я не так уж часто их читал, как хотелось бы. Чтение журналов, что ты мне посоветовала, шло медленно, из-за того, что они на немецком. А ты сама только что слышала, как у меня с ним. Что касается итальянских… то большинство материалов, что там печатают, совершенно невозможно читать. — Да, стоило посоветовать тебе наши журналы, выпускаемые в итальянских кантонах, — посетовала Анна, — Но я просто сама не знаю таких. Надо спросить у Дирка. Он всегда в курсе таких вещей. — А Дирк это ведь?.. — Это мой очень хороший друг из полиции! Я упоминала его в своём письме. — Да, я помню. Кажется, он очень… образованный человек. Чувствую, скоро мне придется очень много читать, причём на немецком. Беседа получалась скованная и неловкая, совсем не такая как раньше. Сказывались расстояние и перерыв в общении, которые ощущались не так остро по переписке. Темп речи Луиджи становился всё медленнее и медленнее, при этом глаза его, то тревожно бегали по сторонам, то утыкались в тарелку. Он явно устал, но при этом не мог позволить себе расслабиться. Что-то (или кто-то?) его беспокоило. Но может быть, в приватной обстановке разговор пойдёт лучше?

***

Был уже вечер, когда Анна и Луиджи подъехали к гостинице. Войдя в здание, они прошли к стойке для регистрации. Луиджи облокотился на столешницу. Но портье, кажется, даже не заметила их прихода. — Здравствуйте. Мне нужен номер. Портье, наконец, обратила на них внимание. — На двоих? — Нет, только для меня. — Вот, держите, — она протянула ключи Луиджи, — Вправо и дальше по коридору, — она указала рукой направление к номеру, — Номер комнаты указан на ключе. — Спасибо, — поблагодарил он портье, забирая ключи. — Я открою, — Анна выхватила у него ключи из рук и быстрым шагом прошла дальше по коридору. Затем она открыла дверь и пропустила Луиджи вперёд. Луиджи улыбнулся. Больно эта ситуация напомнила ему, как он ещё в Порто-Чезо, переоценив свои силы, водрузил на себя все чемоданы Анны и еле дотащил их до её комнаты. Забавно, что Анна в ту поездку на неделю взяла примерно столько же вещей, сколько он, переехавший сюда возможно, что навсегда. Тем временем, Анна закрыла дверь в комнату. Луиджи поставил чемоданы на пол, а сумку на стол. Он попытался было разрядить обстановку: — Какая ты галантная. Спасибо, но я и сам мог… Но Анна перебила его: — Итак, мы наедине. Что случилось, Луиджи? Почему ты решил уехать? Луиджи, сгорбившись, сел на кровать. Всегда высокий и статный, теперь он выглядел гораздо меньше, чем обычно. — Много чего, я бы не хотел об этом говорить, — тихо ответил он. — Ну уж нет! — возмутилась Анна, — Послушай, я не задавала тебе вопросов тогда в письме, и сегодня в кафе, потому что не знала, безопасно ли это для тебя и не хотела давить. Но сейчас… сейчас мне нужны ответы! Луиджи посмотрел на нее и вздохнул. — Мне пришлось арестовать одного парня. Реджи. Совсем ещё молодой, лет двадцати. Он вышел на городскую площадь с антифашистским плакатом. Немыслимая в наше время и в нашей стране вещь. Я пытался его убедить уйти оттуда, чтобы у нас был хоть какой-то шанс замять это дело, прежде чем вмешаются ОВРА, но он не уходил. — Он отстаивал свои убеждения, — Анна прошла через комнату, — Это сильный и смелый поступок, который заслуживает уважения. Она села на кровать рядом с Луиджи. Он мимолетом посмотрел на неё и тут же опустил взгляд на свои сложенные в замок руки. — Наверное. Он хорошо держался на допросе, пока синьор Коцци не начал угрожать его матери… — Коцци что?! — Да, я сам был в шоке. В смысле, я понимаю, синьор Коцци производит впечатление не самого приятного и доброго человека, но это было уже слишком, даже для него. Но когда я попытался с ним об этом поговорить, он выгнал меня за дверь. Всё что я знаю, это что Реджи сдал ему… своего друга. — Вы его арестовали? — спросила Анна уже более тихим голосом. Луиджи покачал головой. — Нет. Как я сказал, я пытался избежать того, чтобы о деле узнали агенты ОВРА, но они всё равно всё узнали и присоединились к расследованию. Они хотели провести серию обысков в домах предполагаемых антифашистов, но синьору Коцци каким-то чудом удалось убедить их отложить обыски на один день. Благодаря этому, мне удалось предупредить одного из антифашистов, того самого, которого сдал Реджи, — по ходу своего рассказа Луиджи часто делал паузы и тщательно подбирал слова, будто боялся сболтнуть лишнего, — Во время обыска мы ничего не нашли, кроме одной листовки, которую мне удалось спрятать и уничтожить. Но тогда, агенты ОВРА начали подозревать уже меня в помощи антифашистам, и чуть ли не в госизмене. Я узнал об этом от офицера Коцци. Однажды, я пришел домой, и нашел там следы обыска, что только подтвердило его слова. Анна задала ему ещё один вопрос, но на этот раз её голос был полон сочувствия: — Ты… из-за этого решил уехать? — В том числе из-за этого. — А из-за чего ещё? Луиджи в очередной раз за день замялся. — Я и так уже много чего рассказал. Луиджи выглядел сломленным. Так, будто если на него надавить, то он развалится. Поэтому, Анна решила на время отступить, хотя ей всё ещё было любопытно, и она чувствовала, что Луиджи что-то скрывает. Что-то по-настоящему темное. Она встала с кровати и подошла к комоду. Затем достала из сумки маленький листок бумаги и ручку и записала на нём свои контакты: адрес, домашний и рабочий телефон, в общем, всё, что могло бы ему понадобиться, чтобы связаться с ней. Она не знала, что и думать. Её одолевала буря эмоций. Ей хотелось то обнять Луиджи, то вытрясти из него все ответы. Вместо этого она протянула ему записку и сказала: — Сообщи, когда обоснуешься в Цюрихе. Луиджи кивнул, избегая её взгляда.

***

Анна покинула номер почти также стремительно, как и вошла в него. Стук её каблуков в коридоре с каждой секундой становился всё тише и глуше, отзываясь болью где-то в области сердца. Луиджи лег на кровать и тяжело вздохнул. С одной стороны, ему хотелось вернуть её в номер. С другой стороны, он был даже рад её уходу. В этом, наверное, не было никакой логики. Весь день он избегал её. Он боялся. Боялся чего? Наверное, увидеть в её глазах разочарование. В какой-то момент, Анна стала его моральным камертоном, его совестью. Иногда, принимая очередное решение, он ловил себя на мыслях вроде: «А чтобы подумала Анна?», «А как бы она поступила на моём месте?». А тут она, совсем рядом, живая, реальная, из плоти и крови, а не просто плод его воображения. Внимательно смотрит на него своими глазами цвета самого ясного неба. Воображаемая и реальная Анна слились воедино. В грёбаного прокурора его жизни. Отчасти, он ждал подвоха и из-за её письма. Он помнил его наизусть — нет, не из сентиментальности — он больше не мог позволить себе такой роскоши — исключительно из практических соображений, ему пришлось зазубрить его за несколько часов, чтобы в тот же вечер уничтожить. Действовать тогда нужно было быстро и в то же время незаметно. Так вот, письмо то оказалось невероятно полезным, но в то же время каким-то сухим. Не таким, какими были её прежние письма. Но потом они встретились, и она так прижималась к нему… Будто бы и правда была рада его видеть. И он испытал тогда такое облегчение. Это была его Анна. А с какой, собственно стати, его? Он напряг память. Нет, кольца на пальце не появилось, да и обращение «мисс» и фамилия «Майерс» остались неизменными. Как минимум, всё ещё не замужем и не помолвлена. Это уже... уже что-то. Он сотни раз представлял себе встречу с Анной, прокручивал в голове всевозможные сценарии, как это произойдёт. Почему-то, он думал, что это будет как в Порто-Чезо. Так, словно, и не было тех трёх лет разлуки. Ни в одном из его воображаемых сценариев не было той отчуждённости. Он сам виноват в этом. Мисс Майерс ему так помогла, а он был так холоден с ней. Ему не хотелось, чтобы она видела его таким. Но и про то, что было в Италии, говорить тоже не хотелось. Переезд в Цюрих не стал волшебной таблеткой от всех проблем Луиджи. Но может, он станет началом чего-то нового?

***

Неделю спустя.

Луиджи ещё раз сверил адрес из газеты с номером дома, стоящим напротив него. Он поднялся по ступенькам на крыльцо и постучал в дверной молоточек. Где-то спустя минуту дверь приоткрылась. У порога показалась домовладелица. Это была сухонькая и низенькая старушка. Её седые волосы были собраны в низкий пучок и лишь две пряди свисали по бокам от лица. Несмотря на свою миниатюрность, в её взгляде считывалась определенная жесткость — не жестокость, а скорее то, что приобретается вместе с суровым жизненным опытом. Она поправила свою шаль и посмотрела на Луиджи исподлобья. Луиджи немного наклонился. — Здравствуйте! — он приветливо улыбнулся и помахал рукой, — Я по поводу комнаты, — он показал пальцем на объявление в газете. Она открыла дверь и позволила Луиджи войти в дом. — Проходите, молодой человек. Как вас зовут? — Луиджи Аффини, мэм. — Так вы итальянец? — Да, мэм. — Можете звать меня миссис Норрис. — Хорошо, миссис Норрис. — Синьор Аффини, у вас есть работа? — Да, недавно устроился работать грузчиком. — Хорошо, пройдемте, я покажу вам дом.