pt. 24

Весь воздух в палате выгорел за одно мгновение, оставив после себя лишь удушающее, вязкое эхо стерильности и тихий гул аппаратуры. За окнами госпиталя начинался снегопад, звучали колокола и тысячи переодетых в костюм Санты чьих-то отцов крались к праздничной ёлке, чтобы подложить подарки до рассвета. Снаружи царил праздник, но здесь тёплый свет гирлянды на стекле казался кощунством — в этой комнате он только подчёркивал холод металла и безжалостную белизну стен. — У меня не бывает гона, — Тэхён заставил себя повторить, потому что в первый раз голос просел, осипнув на середине признания. Он ужасно нервничал — это было заметно и по монитору, и по его мертвенно-бледному лицу, и по обжигающе мятному запаху. Он нёс зиму, отчего Бамби чувствовала мороз на каждом вдохе. — Но как такое возможно, Тэхён? Она не была глупой — знала, что бывают проблемы с циклом, заболевания, которые влияют на продолжительность и частоту гона, таблетки — блокаторы для сдерживания скачков гормонов, — но слова Тэхёна звучали не как маленький сбой или осознанный выбор, а слишком категорично. — Согласно статистике, такое случается в пятнадцати процентах из ста, — сказал он, отворачиваясь. — Это... не такая уж и редкость. Он сталкивался со многими страшными людьми и ситуациями в своей жизни и обычно стоически выдерживал любой взгляд, но недоумение, потрясение, разочарование в глазах Бамби было хуже угрозы жизни или чьей-то ярости. Тэхён мечтал вернуться в то время, когда она боялась поднять голову и взглянуть на него. Как и в то, в котором он для неё ещё ничего не значил, как и его неудобная правда. Пока он фантазировал об отдаляющихся шагах и хлопке стеклянной двери, Бамби тихо приблизилась к больничной койке. Её хрупкий стан плавно вплыл в поле зрения Тэхёна, вынуждая его ловить её осторожные жесты, пока она уточняла: — Это гормональный сбой? — В каком-то роде, — он в основном мямлил через силу и боль в горле после трубки, что усиливалась от долгих разговоров. — Моя мама — профессор репродуктивной медицины, заведует кафедрой в университете и принимает в частной клинике. И она называет это так. Она единственная. Папа использовал совсем другое слово, как и многие врачи, у которых бывал Тэхён. Оно звучало жёстче, страшнее — как приговор, а не диагноз, — и от одной мысли о нём Тэхён поморщился. Со стороны выглядело так, словно ему больно, и чтобы хоть как-то облегчить это и отвлечь его внимание от ужасных ощущений, Бамби осторожно коснулась его правой руки. Её пальцы пробежались по мягким подушечкам и переместились к ладони, испещрённой тонкими линиями. — Значит, у тебя нет гона уже несколько месяцев? — она спрашивала мягко, осторожно, чтобы не пугать и не вызывать лишних волнений. Ему нельзя было напрягаться и переживать — его только подлатали и привели в чувства. — Лет, — едва ворочая ватным языком, ответил Тэхён. — Ох… Он был готов поспорить, что после этого её доверие к нему иссякнет, и она оставит его одного в палате и в этом браке. С тех пор, как отец узнал, что в их доме растёт два подающих надежды альфы, он только и твердил об их долге быть сильными, во всём лидировать и дать здоровое потомство. Защита страны или спасение мира — хорошо, но стать полноценной ячейкой общества без пары и собственных детей было невозможно. Все рано или поздно женились, заводили маленьких альф, бет и омег, а тогда их признавали достойными. Вот почему гон имел значение. И вот почему восемьдесят пять процентов были благословлены, а оставшиеся пятнадцать — прокляты. — Прости, что скрывал это от тебя и адмирала Гу, — Тэхён решил извиниться, пока она не сбежала. — Мой отец… — Оставь в покое наших отцов, — в её голос прокралась усталость, которой там было самое место, учитывая нервную бессонную ночь и не менее изматывающее утро. — Мы с тобой взрослые, женатые люди, но даже вырвавшись из-под родительской опеки, продолжаем беспокоиться об их мнении. Бамби предпочла бы стереть из памяти само существование отца. Он не заслуживал извинений. Кто бы и как ни обманывал его — свою дочь он обманул сильнее. — Тогда прости, что не рассказал тебе. Такие вещи нужно проговаривать ещё до помолвки, но мой отец… — он вздохнул прерывисто, в несколько коротких болезненных вздохов, с опозданием понимая, что Бамби не хотела слышать упоминаний об этих людях. — Прости, что говорю о нём снова, но он считает это слабостью, которую не следует никому показывать… Он сказал «прости» минимум трижды за последнюю минуту, и с каждым повторением Бамби всё меньше понимала, за что он извиняется. Это была не его вина, потому что все болели время от времени, — как её двоюродная сестра с хроническим гайморитом, — и это никогда не было просто и крайне редко можно было предотвратить или проконтролировать. Такие вещи просто случались. Тэхён вжал голову в подушку, чувствуя первые признаки лихорадки. — Я пойму, если тебя это расстроит и ты захочешь пересмотреть наш брак… — Что? — его слова вырвали её из размышлений и жалости к нему и её двоюродной сестре. — О чём ты говоришь, Тэхён? Ты сказал, что любишь меня, так что не так с нашим браком? У Бамби было несколько предположений насчёт последнего, и ни одно из них даже косвенно не касалось его. Проблема всегда была только в ней. — Я люблю тебя, но… — при всём желании солгать ей снова он не мог отвергать или пытаться подсластить эту горькую пилюлю. — Альфа без гона не до конца альфа, — повторил он цитату из книги по анатомии. Это проходили в школе и на каждом медосмотре для работы. Это было записано в генетическом коде и вбито в головы с детства. Простая истина и вместе с тем правило матушки природы. Только в реальности это было не про науку, а про ярлык. Про клеймо, от которого не отмыться. — Разве я выходила замуж за альфу? — она сжала его ладонь чуть крепче, мысленно умоляя не избегать взгляда и позволить ей заглянуть в глаза и столкнуться с его страхами лицом к лицу. Бороться с чужими монстрами всегда было легче, чем со своими. — Да, — его губы разомкнулись в почти беззвучном шёпоте. Её отрицательные покачивания головой вновь привлекли его внимание и заставили задержаться на её сосредоточенном лице. — Я выходила за тебя — пугающе серьёзного, но на самом деле доброго человека, чьи поступки были громче слов, а терпение и понимание не знало границ. — Я выходила за Ким Тэхёна, а не просто за какого-то альфу. — В тот момент ты выходила именно за альфу, чтобы спустя больше полугода брака узнать, что не такой уж я и альфа… Скорее гон делал его другим человеком, а никак не его отсутствие. — Тэхён, — Бамби произнесла его имя требовательно, потому что ей нужно было, чтобы он внимательно послушал её. — Ты — альфа от макушки и до пят, и это знают все вокруг, но я… Я не люблю альф. Не люблю омег. Не люблю гон и течку, потому что они превращают нас в одержимых одной мыслью животных. Вместо этого я хочу любить всё человеческое в тебе. Без гона сделать это будет даже проще. Бамби искренне верила в каждое произнесённое ею слово, и от решительности в её голосе и ощущениях, она испытывала долгожданное облегчение. Тэхён был жив. Он был в порядке. У него не было гона. Эта святая троица прекрасных новостей была лучшим подарком на Рождество. — Значит… ты не уйдёшь? — рискнул спросить он. — Не оставишь меня? «Никогда» было бы очевидной ложью, потому что Бамби не исключала, что однажды они достигнут развилки и им придётся разойтись. Знала, что это произойдёт когда-нибудь. Из-за неё, из-за него или из-за кого-то третьего — неизвестно. — Не сейчас, — сказала она, немного приподнимая его руку, чтобы легко коснуться тыльной стороны ладони губами. — Я буду здесь, пока врачи меня не выгонят. А когда выгонят — сяду под дверью и буду стеречь тебя от осколков и террористов. Тэхён был тем, кто защищал от такого других, но его — никто и никогда. — Даже от террористов? — его обветренные, потрескавшиеся губы изогнула улыбка. — А от нравоучений Намджуна? Или от болезненных уколов? Но главное — сможешь спасти меня от унизительной необходимости умолять врачей о глотке воды, потому что я не в силах сходить за ней? — Ты хочешь пить? — она дёрнулась, собираясь встать и выйти в коридор к медсёстрам и кулеру с водой, но Тэхён не пустил, цепляясь за её пальцы и рукав кофты. — Не уходи, — угасающим шёпотом попросил он. — Не оставляй меня. Бамби всё равно привстала с кровати, но не чтобы уйти, а чтобы дотянуться до кнопки вызова медсестры на стене. — Не оставлю, — успокоила она его. — Но раздобуду для тебе немного воды. И всё, что ты захочешь. — Не отходи ни на минуту, — это единственное, чего Тэхён по-настоящему хотел. — Будь со мной всё время. — Я буду.

✫✫✫

За время в реанимации и после перевода в пустую общую палату на четверых Тэхён не раз и не два успел пожалеть о том, что Бамби слишком серьёзно отнеслась к его словам. Первые сорок восемь часов у него был строгий постельный режим и бесконечные капельницы, и даже в туалет нельзя было самостоятельно сходить. Поэтому Бамби, Намджун и добравшиеся до больницы родители имели возможность созерцать на боковой стойке кровати мешок для сбора мочи. И множество других максимально не гламурных вещей. С родными это воспринималось Тэхёном нормально, но вот с Бамби… Он сходил с ума от невозможности почистить зубы или помыться, запереться одному в ванной и просто расслабиться. Они жили вместе, путешествовали вместе, но это было не то же самое, что болеть вместе. Тэхён переживал, что в любой момент упадёт в её глазах из-за какой-нибудь естественной ерунды. — Не холодно? — Бамби взглянула на него вопрошающе, осторожно касаясь его голого плеча влажной губкой. Он сидел в постели неподвижно, с виду спокойный и покладистый, но с бушующим океаном внутри. Он мог вытереться сам. Или это мог сделать для него Намджун. В крайнем случае — какой-нибудь медбрат. Но именно Бамби вызвалась набрать тёплой воды и обмыть залежавшееся в кровати тело, напоминая Тэхёну о его беспомощности и бесполезности в собственном выздоровлении. — Нет, — он задержал дыхание на пару секунд, и жилки на его шее стали в разы заметнее. Как мило, что он смущался из-за неё. В первую брачную ночь щеголял в одних боксерах, в рождественскую ночь так уверенно лез ей под юбку, а всего пару ночей спустя не знал, куда деть свои руки и взгляд, потому что перед взором Бамби была его обнажённая грудь и заклеенный огромным пластырем живот. — Так нормально? — она осторожно провела вдоль ключицы. — Да. Он был не особо многословен и реагировал сдержанно на все её проявления заботы в неловких вещах вроде умывания, переодевания и тошноты, которую он периодически испытывал и из-за которой приходилось выпрашивать противорвотное. Бамби от этого было и смешно, и немного обидно. Ей не нужны были его благодарности или розовые щёки, но его расслабленность в её компании дала бы ей понять, что она делает всё правильно. — Достаточно хорошо? — спросила она, легонько прикусывая нижнюю губу, опуская руку ниже и задевая набухший от перепада температуры сосок. Она ведь нарочно говорила его словами? Чтобы добить его? Внезапно в Бамби стало столько смелости и уверенности, что Тэхён на её фоне казался неискушённым мальчишкой. Ему срочно нужно было реабилитироваться и напомнить ей, что в их паре он — газ, а она — такой необходимый в ситуациях вроде этой тормоз. — Могло бы быть лучше, если бы мы занимались этим не из-за моего ранения, — проговорил он куда-то в сторону, надеясь смутить её. Им строго-настрого приказали забыть о сексе из-за возможности внутреннего кровотечения, расхождения швов и замедленного заживления от спазмов и усиления притока крови к области живота как минимум на четыре-шесть недель. Это было правило, которое, как казалось Тэхёну, Бамби будет с радостью соблюдать, но после его слов она мало того не отстранилась, так ещё и скользнула губкой ему под мышку, медленно спускаясь по рёбрам прямо к торчащей косточке бёдер и ради этого слегка приспуская больничные штаны. — Могло бы, — она кивнула, подмечая его затруднённое сглатывание и сжимающиеся в кулаки руки. — Но давай пока сосредоточимся на температуре. Скажи, если будет холодно, и я добавлю немного горячей воды. Шея Тэхёна покрылась мурашками, на руках волосы встали дыбом, а мышцы живота, вопреки всем предупреждениям, сжались, едва не доводя его до безумия тянущей болью. Он был чокнутым — заводиться в такой момент, но ведь это была Бамби, которую он хотел и потому нуждался в постоянном движении к удовлетворению своего желания. А теперь всё было на паузе до полного восстановления. Чхве, чтоб его… Тэхён надеялся, у него горят не только уши от постоянных мысленных проклёнов его некомпетентности, поспешности и непослушания, но и всё тело. — Холодно? — переспросил он между форсированными выдохами и вдохами. — Мне жарко. Это был намёк, что Бамби не следует задерживаться над резинкой штанов, потому она опустила губку в металлическую посудину с водой и притворилась очень увлечённой этим делом. Она дала Тэхёну целую минуту, прежде чем подсела выше и сосредоточилась на его шее и спине. Чтобы дотягиваться до лопаток, приходилось наклоняться ближе, обхватывать руками широкие плечи и будоражить его воображение горячим шоколадом, сладким и горьким одновременно, таким, что оставался на языке ещё на долгое-долгое время. — Всё ещё жарко, — шепнул он ей на ухо. — Почти закончила, — отозвалась она, спешно проводя губкой вдоль позвоночника и начиная отдаляться, как вдруг почувствовала ладонь Тэхёна на своём затылке. Он не давил, но придерживал, не разрешая ей сбежать сейчас. Запах Бамби был слишком приятным, как и её присутствие в его личном пространстве, а про поцелуи врачи ничего не говорили, потому Тэхён напрягся в последний раз, чтобы подхватить её губы своими. Сначала — едва касаясь, пробуя на вкус и медленно втягивая её дыхание в своё. Она ответила почти сразу, и в этой близости не было спешки — лишь тихое, настойчивое притяжение, которое заставляло забывать о времени. Поцелуй выходил осторожным, и было в нём что-то невыносимо томительное: каждое движение губ отдавалось в ране, но он не останавливался, напротив, тянул Бамби ещё чуточку ближе к себе, пока их носы не соприкоснулись. Её губы были тёплыми, мягкими, и казалось, что весь холод палаты растворился в этом прикосновении. Тэхён двигался чуть медленнее, чем обычно, растягивая удовольствие и позволяя языку едва-едва коснуться её. А Бамби отвечала так же, с присущей ей робостью, забывая о существовании мира за пределами этой постели и палаты. И именно в этот момент за спиной раздалось осуждающее: — Хоть бы закрылись, прежде чем заниматься таким, — голос Намджуна прервал их, заставив разжать губы и руки и немедленно увеличить расстояние между их лицами. Наедине со своим мужем Бамби было так хорошо и спокойно, что она незаметно утратила всякий стыд и здравый смысл, но присутствие Намджуна быстро спустило её с небес на землю. После того, как Тэхён проснулся после операции, у них особо не было возможности поговорить, а Бамби очень боялась, что его старший брат хочет этого после общения с Юндже. Они ведь наверняка говорили о чём-то. О Бамби. О Хёнсу. И об остальных тоже. — Хоть бы стучался, прежде чем врываться, — парировал Тэхён, облизывая губы, чтобы удержать вкус Бамби во рту ещё на чуть-чуть, прежде чем горечь всех принятых лекарств его перебьёт. Ей из-за него, наверное, тоже было горько. — Я по важному вопросу, — Намджун прошёл вдоль пустых коек и раздёрнутых шторок, углубляясь в палату, за окнами которой асфальт и деревья были щедро присыпаны снегом. Снегопад не прекращался весь день и всю ночь, а утром появились сугробы и эти глупые снежные уточки на каждой скамье и бамперах машин. Кто-то усердно лепил их, заселяя белыми птичками весь город. — Во-первых, — Намджун запустил руку в бумажный пакет, болтающийся на его левой кисти. — Твой шарф… Тэхён должен был двигаться очень осторожно, беспокоясь исключительно о швах, но сегодня его рождественский подарок вызывал у него такой же восторг, как и в момент вручения, потому он потянулся навстречу вещице. — Ура! — на его лице появилась счастливая улыбка, когда шарф, связанный для него Бамби, оказался в его руке, а ещё через пару мгновений обернулся вокруг его шеи. — Спасибо большое. Я очень переживал, что оставил его в кабинете. — Голый по пояс, зато в шарфе. Видели бы тебя твои сослуживцы сейчас… Намджун криво усмехнулся, на самом деле мечтая увидеть их реакцию на дурашливость обычно серьёзного и строгого капитана. А Тэхён, только вспомнив об одежде, накинул на плечи больничную рубашку и принялся застёгивать белые пуговки. — Для меня там тоже есть? — Бамби вытянула шею, стараясь заглянуть в пакет. Намджун единственный из них троих покидал пределы госпиталя, потому он обязался привезти им всё, что они попросят. — Да, — он достал для неё небольшую стопку вещей, среди которых были джинсы и свитера. Бамби их очень не хватало, пока она разгуливала по отделению в юбке. — На дне там ещё… сама знаешь что. Бамби не хотела просить именно его, но Сэин должна была вернуться в Сеул только через два дня, как и её мама, а эти вещи ей нужны были уже сейчас. — Что там? — Тэхён подтянул пакет к себе, чуть ли не зарываясь в него носом, чтобы разглядеть небольшой зип-пакет, забитый носками и трусами. — Намджун, ты… Ты трогал бельё моей жены?! Изумлённый взгляд Тэхёна бросился к брату, привинчивая его к месту и обрушиваясь десятком стрел с ядовитыми наконечниками. Чтобы защититься от них, Намджун приподнял руки вверх, и сумка с ноутбуком на правой съехала к локтю. — Нет, я… — Даже я его ещё толком не трогал! — Тэхён опускал голову, глядя хмуро, исподлобья, и его ревность пропитывала каждый уголок палаты щипающим в глазах и в носу ментолом. — Он был собран ещё с тех пор, как я ездила к маме, — сказала Бамби, приваливая пакет сверху вещами и оставляя на кровати только одну пару джинсов и серый укороченный кардиган. — Намджун просто переложил его из комода. И всё. Бамби было неловко от того, что её нижнее бельё было темой для обсуждения, но не могла оставить Тэхёна без объяснений. Ей немного нравилось знать, что он ревнует её к другим, но Намджун не был ему соперником. Тэхён должен был это понимать. — Я очень торопился со сборами, потому даже не смотрел, что беру, — сказал старший Ким. — Клянусь, захватил по списку одежду и ещё ноутбук… Бамби ждала его больше всего судя по тому, как ринулась за сумкой, стягивая её с руки Намджуна и расстёгивая молнию. Она уже написала всем, кому нужно, что пока не сможет работать над правками, проводить рабочие звонки и даже онлайн-встречи, но ей всё ещё нужна была клавиатура и программа с белыми электронными листами. За последние дни она пережила и почувствовала столько всего, что необходимость выплеснуть это в текст съедала её изнутри. Особенно по вечерам, когда Тэхён проваливался в сон из-за таблеток, что ему давали, а она подолгу разглядывала его без возможности записать то, что видит и думает. — А вот и мой главный враг, — вздохнул он, поглядывая на открытую крышку ноутбука. — Твой главный враг — твоя работа, — прочеканила Бамби, сразу же спеша записать эту мысль, потому что она ещё могла пригодиться в будущем. — А я думаю, что время, — осмелился вклиниться Намджун. — Тридцатое не за горами. Что собираешься делать с толпой коллег и друзей, что напрашиваются проведать тебя в твой день рождения? Тэхён напрягся уже при упоминании коллег, но о каких друзьях шла речь? Его единственным другом был Намджун. — Моя мама тоже собирается зайти, — добавила Бамби, нисколько не удивлённая разговорами о праздновании. Она знала дату рождения Тэхёна ещё до помолвки — тогда обсуждали их возраст и то, насколько идеальна разница почти в три года. Их отцы считали, что благодаря этому дети точно найдут общий язык, несмотря на то, что альфы и омеги «с разных планет», если верить психологам. В тот момент это тревожило Бамби, потому что альфы действительно были не в состоянии понять таких, как она, но Тэхён смог. Он понимал её лучше, чем она сама, и потому её пальцы летали над клавиатурой, выстукивая со скоростью света те обрывки идей и фраз, что крутились в её голове. — Не вздумайте никого приглашать, — Тэхён обращался сразу к двоим. — Скажите всем, что я не в том состоянии. — Ты вполне способен поблагодарить за пожелания выздоровления и задуть свечи на торте, — сказал Намджун. — Я всё ещё мочусь через трубочку! — кричащим шёпотом напомнил Тэхён. Он старался говорить как можно тише, чтобы Бамби не слышала, но она находилась ближе, чем Намджун, и это её как раз не смущало. — Катетер снимут уже сегодня, — сказала она. — А через пару дней даже можно будет немного поесть. Мою маму в любом случае не остановить — она уже поменяла билеты, чтобы успеть к твоему дню рождения. Тэхён не хотел видеть никого, кроме Бамби, но вдруг понял, что она хотела этого. Её мама не смогла принять её на Рождество, и они в целом виделись крайне редко, чтобы запрещать ей эту маленькую радость. — Ладно, — он спрятал подбородок и губы за шарфом, дуясь самую малость из-за того, что приходилось уступать. — Бамби можно приглашать кого угодно. — А мне? — спросил Намджун. — Только твою подружку, что была здесь в ночь операции, — Тэхён упомянул её, потому что ещё в первый день Намджун обмолвился, что должен отлучиться, чтобы подвезти подругу. Юндже не была близким родственником, да и не рвалась в реанимацию, потому Тэхён не знал, кто именно составлял компанию его брату. Но Бамби знала, и потому стук клавиш резко оборвался. Намджун заметил её реакцию и взгляд искоса, но ему очень нужно было ухватиться за более весомую причину увидеть Юндже. Он не был уверен, что у них будет второй шанс застрять в салоне его машины вместе, если он не пригласит её куда-нибудь. — Тогда я спрошу, может ли она прийти, — пообещал он, уже понемногу пятясь к выходу, чтобы Бамби ещё не подумала его задержать и отговорить звать Юндже. Но ведь это была Бамби — она при всём желании выступить плотно сжимала губы и молчала. Выдохнула она только после того, как Намджун ушёл, оправдывая спешку вопросами про процедуры Тэхёна. Тогда она оставила ноутбук на кровати и подняла с неё одежду. — Я пойду, переоденусь, — сказала она. — Куда? — вдогонку бросил Тэхён. — В ванную в конце коридора, — она указала на стену напротив, потому что нужная ей комната находилась в той стороне. — Зачем? — он изогнул бровь, видимо, действительно не понимая. — Потому что замёрзла в юбке, а гольфы постоянно сползают… — Нет, я имею в виду, зачем уходить отсюда? Ты можешь просто задёрнуть шторку. Бамби об этом и не подумала. — Ну да, конечно, — она ухватилась за край ткани, двигаясь вдоль металлических креплений под потолком и отделяя койку Тэхёна от пустых кроватей и той части палаты, где двери открывались и закрывались из-за визитов врачей и родственников. Вопреки его ожиданиям, она осталась внутри, бросая одежду обратно на кровать и одним простым движением расстёгивая молнию на юбке. Они уже проходили через подобное в их брачную ночь и в поездке, когда Бамби торопливо переодевалась в пижаму, боясь, что Тэхён что-нибудь увидит, и в то же время зная, что это неизбежно. Но у того, что она делала сейчас, было совершенно другое настроение и цель. Она раздевалась как ни в чём не бывало, показывая Тэхёну белое нижнее бельё в мелкий цветочек и заставляя его вспоминать о том, как хлопок ощущался под пальцами, а как сама Бамби. Её тело было его испытанием, и он хотел пройти его от начала и до конца без подготовки и чьих-либо подсказок. Уровень за уровнем. — Бамби, — её же имя обрушилось на неё низким полушёпотом. Она подняла на него вопросительный взгляд, замирая со слегка задравшимся свитером, открывающим вид на её живот. Она выглядела слишком хорошо, чтобы быть реальной. — Я уже говорил, что ты убиваешь меня? — со стоном спросил Тэхён. Своей непосредственностью, своей нежностью и доверчивостью, которую нельзя было показывать никому, кроме него. Если бы кто-то другой посмел надеяться на это от Бамби, Тэхён уничтожил бы этого человека. — Я? — она опустила голову, пытаясь проследить за его взглядом, и обнаруживая, что он смотрит на её бёдра. Хотя он и не был типичным альфой, его тело всё равно реагировало на неё — именно в тот момент, когда это было недопустимо. — Ой, — Бамби повернулась к нему спиной, стягивая с кровати джинсы и попутно роняя кардиган, но не волнуясь об этом, поскольку единственной её заботой в данный момент было как можно скорее одеться. — Прости. Я подумала, что ты не будешь против — я ведь круглые сутки смотрю на тебя полуголого... Это становилось всё привычнее с каждым днём и каждой перевязкой. — Я не говорю, что я против, — возразил Тэхён. — Я просто напоминаю, что умираю от желания прикоснуться к тебе. — Пока что нельзя. Её «пока что» очень обнадёживало и мотивировало следовать всем советам врачей, чтобы поскорее получить «можно» на интересующий его вопрос. — Но когда придёт время, — он спрашивал осторожно, немного стесняясь говорить с ней о своих желаниях, потому что они только начинали двигаться в этом направлении. — Ты сделаешь это снова? — Что именно? — Разденешься для меня и попросишь сделать для тебя что-нибудь? — Ты меня убиваешь, Тэхён, — сказала она, метнув в него скомканной кофтой, которую сняла, чтобы натянуть на майку кардиган. — Рад знать, что это взаимно, — его голос искрился радостью, пока он подбирал её одежду со своих ног и незаметно принюхивался к особенно сильному запаху шоколада на вороте. — Но ты не ответила на мой вопрос. Мы повторим это?