Первая и последняя

Проваливаясь то и дело в песок, Эвтида бежала вперед. Куда-то туда, в непроглядную тьму, не видя ничего перед своими глазами. Она задыхалась, дрожала всем телом, но упрямо продолжала уходить дальше в пустыню. В боку кололо, длинные волосы прилипли к шее и спине, по вискам стекал пот. Ей было страшно, ей было больно. Эвтида знала, слышала тысячу раз, что сталкиваться лоб в лоб с эпистатом равносильно смерти, но… что-то в ней изменилось после того «наказания». Кончики пальцев при виде него кололо, а дыхание сбивалось. Она не понимала, зарождается в ее душе теплое чувство к этому чудовищному во множестве смыслов мужчине или же это просто страх. Она — шезму, он — убийца таких, как она. И даже сейчас, убегая от преследования, Эва думала лишь о пронзительном взгляде Амена. Крики раздавались все громче, охотники приближались, а Эва… кажется, впервые не понимала, как выкрутиться из этой ситуации. Плечо пронзила острая боль, девушка, не ожидая этого от самой себя, рухнула на песок. Пинок по ребрам настиг ее почти сражу после того, как она упала. Заскулив, Эвтида сжалась в комок. Одной рукой девушка закрывала голову, другой пыталась прикрыть живот. Не успела. Не смогла. Не справилась. Широко улыбаясь Реммао и обещая не попасть в передрягу из-за неожиданно подвернувшегося задания, Эвтида обманывала не только наставника, но и саму себя. Что-то подсказывало ей, что ничем хорошим эта ночь не закончится. Что-то замедляло каждый ее шаг, что-то сковывало руки, давило на плечи… — Ты посмотри, — охотник, чьего лица Эва сейчас не видела, но чувствовала мерзкую усмешку в его голосе, еще раз пнул ее. — Куда только эпистат смотрел, когда брал это отродье с собой? Или прелести его ослепили? Эва не знала, сколько прошло времени. Не чувствовала ничего, кроме болезненных ударов обозленных мужчин, не слышала ничего, кроме визгливого: «из-за таких, как ты, моя семья умерла от мерзкой болезни». Но… с большим трудом разлепив глаза, она смотрела на первые лучи яркого утреннего солнца. Умирать было не страшно. Скорее, обидно и горько. Почему-то Эвтиде казалось, что она умрет если не от старости, то хотя бы не вот так, где-то в пустыне, брошенная всеми. Она действительно думала, что справится с пустяковым заданием: поговорит с женщиной, узнает, как умер ее сын и вернется обратно. Но… Если бы могла, Эва бы рассмеялась. Попалась. Прямо в маске, которую с нее сорвали стражи, ворвавшись в шатер женщины, которая была ни капли не вдовой. Скорее, той, кто ненавидел чернокнижников также сильно, как и тот, кто оставил ее «подыхать» одну в пустыне. Перед глазами был сейчас хмурый Реммао, немного растерянная в последнее время Дия, хитрый прищур Рэймсса, широкая улыбка Исмана… Все они пронеслись ярким калейдоскопом где-то на краю сознания. Эва сейчас не могла даже сесть, лишь сглатывала вязкую слюну с металлическим привкусом. Наверное, так и должно было быть, да? Она же всегда попадала в неприятности, просто когда-нибудь должно было случиться что-то такое, из чего ей просто не удалось бы выбраться живой. В конце концов, быть шезму все равно, что постоянно ходить по хлипкому мосту через пруд с крокодилами. Когда щеки коснулась горячая шершавая ладонь, Эвтида не поверила. Откуда здесь человек? Реммао? Он ее нашел? Понял, что снова влипла и решил отыскать? — Вот и ты, моя непокорная Неферут… Эпистат, сидя перед хрупкой девушкой, казавшейся сейчас изломанной куклой в крови, впервые не знал, что делать. — Вы…– говорить было тяжело, Эва закашлялась, из глаз потекли горячие слезы. Она не видела Амена, глаза было тяжело открыть, но ей так хотелось посмотреть на него. Шезму не знала, когда в ней проросло это чувство, граничащее между страхом и болезненной… влюбленностью? Заинтересованностью? Эва плакала беззвучно, чувствуя тепло от ладони на своей щеке. Пересилив себя, она открыла глаза, на несколько секунд ослепнув от солнца. Верховный эпистат, охотник, Амен… Им не нужно было слов, чтобы понимать друг друга. Глаза говорят куда больше. Вокруг не было никого, лишь обжигающий песок пустыни, солнце и морозное дыхание смерти. Анубис ждет. Аменти вот-вот станет пристанищем для еще одной души. Эве хотелось остановить это мгновение, когда она может вот так лежать рядом с эпистатом, смотреть на него, разглядывать глаза, губы, широкие плечи… Повернув голову, Эва оставила робкий поцелуй на внутренней стороне ладони эпистата. Прикрыла глаза. На сердце было невыносимо тяжело. Они оба понимали, что смысла в лекаре сейчас нет никакого. Значит, так должно быть? Так больно, так… Тихий выдох и сердце Эвы останавливается. Вместе с ним замирает и эпистат. Он притягивает тело девушки к себе, сжимает в сильных объятиях, оставляя разводы крови на своей одежде. Не успел. Не уберег. Не спас. Амен винит и не винит себя одновременно. Душу и сердце разрывает от противоречивых мыслей. Кто она для него? Просто непокорная девица или… Эпистат целует медленно остывающий лоб Эвы. Шепчет ее имя, хмурится. Она была рядом позавчера, вчера и даже сегодня утром. Как? За что? Просто из-за того, что девчонка оказалась шезму? Так он знал! Знал! Но ему так хотелось узнать, куда боги приведут их! И сейчас, под солнцем пустыни, боги могли наблюдать, как сердце Верховного эпистата твердеет еще больше, потому что нет больше той, кто заставлял его вспоминать про то, что он — жив.