Шаг через страх

Он держал Эву за шею, крепко, будто та была его последним якорем в этом хаосе. Его пальцы сжимались с пугающей уверенностью, как у хищника, поймавшего добычу. Её дыхание сбилось, глаза метались, но она не могла ни вырваться, ни уклониться от его взгляда — ледяного, беспощадного, словно смотрел прямо в её душу, отсекая всё лишнее. — Думала скрыться от меня, Эвтида? — его голос разорвал тишину, густой, с намёком на звериный рык. — Ещё не все уроки ты от меня получила. Эва стиснула зубы, пытаясь не показать страха, но он чувствовал её пульс — бешеный, как у загнанного зверя. Он приблизился ещё ближе, так, что она почувствовала его горячее дыхание у виска. — Уроки? — она выплюнула слово с вызовом, хотя голос её дрогнул. — Ты не учитель, а палач. — Палач? — усмехнулся он, криво и почти весело, но в его глазах сверкнула тьма. — Возможно. Но палач — тоже учитель. Разве не так? Он рывком развернул её лицом к себе, заставляя смотреть прямо в его глаза. Эва ощутила, как по её спине прокатилась волна холода, но она не отвела взгляд, не позволила себе сломаться. — Тогда учи, — прошипела она, каждое слово отравлено яростью. — Но помни: ученики иногда убивают своих учителей. Его усмешка стала шире, жестче, и в его глазах промелькнуло что-то похожее на одобрение. — Храбрая, — тихо сказал он. — Хорошо. Мне такие и нужны. Реммао отпустил её так резко, что Эва пошатнулась, но устояла, продолжая сверлить его взглядом. А он просто стоял, словно выжидая, что она сделает дальше. Эва сделала шаг назад, пытаясь успокоить дыхание, но руки дрожали. Её тело горело от адреналина, а разум работал на пределе, перебирая варианты. Он всё ещё был здесь — угроза, олицетворённая в фигуре её наставника. Реммао смотрел на неё, сложив руки на груди, как будто этот разговор был всего лишь очередной репетицией. — Ну что же, Эвтида, — произнёс он, медленно. — Если ты так уверена в себе, покажи мне, чему ты научилась. Он вытянул руку, и воздух между ними задрожал. Из пустоты начали выползать образы — чужие страхи, воспоминания, изломанные, будто их нарочно растягивали в ночных кошмарах. Это был его дар — манипулировать сновидениями, создавать ловушки из разума. — Ты любишь говорить о силе учеников, но сможешь ли ты выстоять, когда твои собственные сны встанут против тебя? Эва увидела, как перед ней начали возникать знакомые фигуры. Её мать, стоявшая в слезах, обвиняющая её в том, что она бросила семью. Ребёнок из её прошлого, которого она не смогла спасти, вытянул руки, умоляя о помощи. И, наконец, она сама — безжизненная, пустая, лежащая на песке, будто тень, оставленная солнцем. — Это не реально, — пробормотала она, делая шаг назад. — Реальность не имеет значения здесь, — Реммао усмехнулся, его голос звенел металлом. — Важен лишь страх. Эва закусила губу, сжала кулаки. Она чувствовала, как её разум затягивает в эти образы, как страх, который он вызывал, пытался разрушить её изнутри. Но она вспомнила его уроки. Онейромантия не была только о контроле над снами. Это была битва с собственными слабостями. Она сделала глубокий вдох, выровняв дыхание. — Ты думаешь, что страх — твоя сила, Реммао? — её голос стал ровным, почти холодным. — Но ты забыл одно: я училась у тебя. Она вытянула руку, и её собственные образы начали дрожать, их очертания терялись. Она шагнула вперёд, прямо к фигуре своей мёртвой версии. С каждым шагом она становилась увереннее. — Ты говорил, что я должна подчиняться страху, но я скажу иначе: страх — это инструмент. Образ её самой исчез, превращаясь в песок. Реммао прищурился, но не двинулся с места. — Хорошо, — сказал он, когда всё вокруг стихло, оставив их снова в пустом оазисе. — Ты поняла базу. Он повернулся к ней, и впервые в его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение. — Но не забывай, Эвтида, настоящий учитель никогда не показывает всех своих карт. Его силуэт растаял, оставив её одну. Она знала: это была не победа. Но это был первый шаг.