Утро скорби

Эва лежала на своей постели в тусклом свете раннего утра, который едва проникал в хижину через маленькое окно. С каждым часом её тело становилось всё более тяжёлым и безжизненным, как если бы душа покидала её вместе с каждым не сделанным шагом, каждым не произнесённым словом. Она лежала в темном уголке комнаты, уткнувшись лицом в подушку, и её кожа стала мраморно-бледной, как у мертвых. Ночью, под тяжестью боли, она рыдала в тишине, но её слёзы давно высохли, оставив после себя только следы на щеках, которые теперь выглядели как морщины на старом лице. Она не могла понять, как всё произошло так быстро. Как можно было потерять того, кто был рядом, кто был частью её жизни? Исман был её другом, братом, человеком, с которым она росла. А теперь его не было. Он просто исчез, поглощённый этой жестокой, несправедливой смертью. Эва чувствовала, как её тело теряет силы, как мышцы ослабевают от голода, но это было не так важно. В её голове всё было заполняет пустотой. Она не могла есть. Не могла вспомнить, когда в последний раз она ощущала вкус пищи, когда её живот был полон и когда её сердце било с такой же силой, как раньше. Три дня. Три дня, в течение которых она ничего не ела. Её лицо стало ещё более измождённым. Глаза, когда-то яркие и полные жизни, теперь стали тусклыми и затуманенными, как у человека, который долго страдает от бессонницы. Тёмные круги под глазами стали глубокими, как следы от старых ран. Кожа на щеках словно провисала, её губы потрескались от жажды, но она не обращала внимания. Её мир стал бесцветным. Ливий заходил в хижину несколько раз в день, каждый раз с беспокойным видом и тарелкой еды, но каждый раз он видел её пустой взгляд и молчание. Он знал, что она не могла поверить в случившееся, что она была слишком ошарашена смертью Исмана. Но он не мог оставить её так. Он не мог позволить ей исчезнуть. Когда Ливий подошёл к её постели в очередной раз, он, словно отец, старался взять её руку в свою. — Эва, — его голос был мягким, но решительным. — Ты не можешь продолжать так. Ты должна кушать, ты должна вернуть себе силы. Эва не отреагировала. Она не шевельнулась. Ливий вздохнул, проводя рукой по её волосам. — Ты должна сделать это для него, — продолжил он, пытаясь пробудить в ней хотя бы малую искру жизни. — Для себя. Ты не можешь умереть здесь, Эва. Мы все тебя нуждаемся. Её взгляд был пустым, и казалось, что она не слышала его. Но когда он аккуратно положил ложку еды к её губам, она всё же дрогнула. Как будто от каждого прикосновения к пище её тело ещё сильнее откликалось. Она отвернулась, почти в отчаянии сжав губы. Ливий знал, что не может насильно заставить её, но он не мог оставить её наедине с этим разрушением. — Эва, я умоляю, съешь хотя бы немного, — сказал он. — Я знаю, что ты чувствуешь. Но если ты не встанешь, если не восстановишь силы, ты не сможешь ничего изменить. Ты не сможешь пережить это. Её рука дрогнула, и она взяла ложку. Тело отказывалось двигаться, но она всё-таки сделала этот первый шаг. Ливий видел, как её тело пошатнулось, как она с трудом прожевала кусок, который едва не застрял в горле. Эва тихо вздохнула и снова отвернулась. Но хотя её тело не поддавалось, её глаза, полные тоски и боли, начали немного оживать. Ночь. Через несколько часов, после того как Эва с трудом заснула, её глаза неожиданно распахнулись. Это было после заката, когда хижина наполнилась звуками деревенской жизни. Эва встала с постели, несмотря на слабость и головокружение. Она не могла оставаться в этом темном и молчаливом месте. Она не могла больше прятаться от мира. Она вышла из хижины, тихо приоткрыв дверь. У неё не было сил, но было что-то, что заставляло её двигаться. Вокруг горел огонь, и все жители деревни собрались у трапезной. Люди спокойно ели и разговаривали, но когда Эва вышла, все взгляды обратились к ней. Амен, Ливий, Реймсс, Реммао и даже Дия — все они смотрели на неё. Их глаза были полны сочувствия, страха, но также и подозрения. Эва почувствовала, как все взгляды опаляют её. Казалось, что каждый взгляд пронизывает её до костей, и она, как и всегда, пыталась скрыть свою боль, хотя её тело уже не могло скрывать истощение. Ливий не мог отвести взгляда от неё, и даже его лицо было искажено тревогой. Амен, стоявший неподалёку, присмотрелся к ней, как хищник, осторожно подбирающий момент. Он не сказал ни слова, но его глаза были полны тяжёлого осуждения. — Эва, ты не можешь быть такая, — тихо сказал Ливий, едва слышно, но его голос был полон заботы и отчаяния. Эва не ответила. Она просто стояла там, как привидение, пытаясь не выдать свою слабость. Её взгляд был пустым, но теперь она ощутила, как все её переживания, все её боли стали на глазах у каждого. И они все были свидетелями её потери.