Часть 1

Город, встречающий её, был похож на затмённое зеркало, в котором давно не отражался свет. Плотный серый туман нависал над улицами, словно тяжёлое одеяло, не давая ни проблеска солнца. Луна шла по дороге, её шаги гулко отдавались в воздухе, но казались столь же ненадёжными и неуверенными, как сама она. Преодолеть этот длинный путь, сквозь туман и старые, обветшавшие здания, казалось делом невозможным, как если бы её шаги утопали в песке, поглощая её в пустую бездну. Но всё-таки она шла, заставляя себя двигаться вперёд. И в этом были одновременно и трагедия, и горечь. Погода, холодная и беспощадная, казалась абсолютно неуместной в день, когда начиналась её новая жизнь. Она приехала в этот город, как будто на границу двух миров. С одного — студенческая жизнь, яркая, полная надежд, с другой — реальная жизнь, которую она должна была теперь воспринимать с каждым новым шагом. И вот этот первый шаг она сделала в город, где каждый камень, каждый кирпич, казался пропитанным многими поколениями, пережившими войны, голод, боль и отчаяние. Здание, перед которым она остановилась, было старым, но не потерявшим своего величия. Каменные стены, покрытые временем и нещадно изъеденные дождями, тянулись ввысь, как памятник чему-то безжалостному и жестокому. Вход был затенён, и дверь, которую она открыла, едва не скрипнула, как старый, забытый механизм, потерявший свой прежний блеск. Её взгляд скользнул по полированным мраморным плиткам в коридоре, но они не создавали ощущения чистоты, а лишь подчеркивали холодность и бездушие этого места. Как будто всё было специально устроено, чтобы показать, что здесь не было места для человечности. Здесь царили отчуждение и строгая механика. — Луна Берг, — позвал её голос, и она подняла взгляд. Перед ней стоял мужчина, высокий, с прямыми плечами и выражением лица, которое могло бы напоминать строгость, если бы не была в нём какая-то скрытая тяжесть. Его глаза были глубокими, как бездны, и это сразу почувствовала Луна. Он был для неё какой-то тенью, личностью, от которой нельзя было ожидать простых слов. — Я Джеймс Дэниелсон, — сказал он, протягивая ей руку. Его голос был строгим, почти холодным, но в нём звучала такая уверенность, что она невольно ощутила, как её собственная уверенность тает. — Пожалуйста, следуйте за мной. Они шли по коридорам, которые казались всё более длинными и темными, как если бы пространство само пыталось поглотить их. Луна не могла понять, была ли эта тишина неприятной или же в ней скрывался какой-то мрак, неосознанный, но зловещий. На стенах висели фотографии, старые, потёртые, с тусклыми черно-белыми изображениями преступников, расследований, каких-то жутких событий, которые будто бы остались в этом месте навсегда. Каждая из них казалась живым свидетельством смерти, потерянных судеб и несбывшихся надежд. Они вошли в комнату — кабинет, наполненный прямыми линиями и строгими углами. Столы были обиты чёрным кожаным материалом, и за каждым сидел человек. И каждый из них был поглощён каким-то делом, поглощён до такой степени, что казалось, они вовсе не замечали её появления. Работники, будто бы механизмы, бесстрастно набивали данные в компьютеры, не поднимая глаз. И не смотрели они друг на друга. Даже в их взглядах не было этого маленького человеческого света, который бы позволил им почувствовать, что всё это не просто бумага и отчёты. Всё здесь казалось лишённым души. Джеймс показал ей место и тихо произнёс: — Это ваш напарник, Эндрю. Он займётся с вами расследованиями. А это Клэр — наша аналитик. Оливер, — он указал на мужчину с усталым выражением лица, — наш эксперт по кибербезопасности. Все трое — лучшие в своём деле, но они… сдержаны. Будьте готовы. Сначала вас не будут особо замечать. Так устроена здесь работа. Эндрю сидел в углу, не обращая внимания на её появление. Высокий, с тёмными волосами, он казался поглощённым чем-то важным. Его лицо было непроницаемым, и Луна сразу поняла, что не стоит пытаться пробудить в нём внимание, которое он не был готов предоставить. Клэр, напротив, сидела в центре комнаты и вела какой-то разговор с Оливером. Они казались почти безразличными друг к другу, как если бы работа — это всё, что существовало в их мире. — Вот, — сказал Джеймс, передавая Луне папку с первым делом, — это будет ваше первое задание. Просто откроете папку, ознакомитесь, и мы обсудим детали. Луна сидела за столом, ощущая, как папка становится тяжёлой в её руках. Лист бумаги был слегка холодным, а её руки, словно не её собственные, дрожали. С каждым новым листом, с каждой новой строкой ощущение неизбежности нарастало. Она не могла не почувствовать, как каждый знак, каждая цифра на этих страницах оставляют за собой следы чего-то трагичного, что-то разрушительное. Что я здесь ищу? — думала она. Как я могу понять, что здесь происходит, если я сама ещё не знаю, что со мной будет завтра? Это было беспокойство, будто ей не хватало воздуха, не хватало возможности думать чётко. Но она продолжала читать. И её мысли блуждали в том же круге, из которого не было выхода. Все эти данные, все эти факты, словно были не её, а кем-то другим, чуждыми и далекими. Луна сидела за столом, поглощённая чтением, но её взгляд всё чаще возвращался к остальным членам команды, как если бы они были частью какого-то таинственного мира, в котором она не могла найти себе место. Эндрю не обращал на неё внимания. Он всё так же сидел, поглощённый своими документами и экраном монитора, где шли цифры и непонятные строки кода. Однако его молчание, его отстранённость было почти так же тяжело воспринимаемо, как и любое слово, которое он мог бы сказать. Клэр же была совсем иной. Она сидела с другой стороны стола, поглощённая расчётом каких-то данных. С каждым новым взглядом Луна замечала, как она работает — быстро и решительно. Клэр почти не обращала на неё внимания, но её поведение было столь очевидно профессиональным, что не могло не впечатлять. В ней не было ни лёгкости, ни настроения, только хладнокровие и стремление к делу. Это напоминало Луне о том, как она сама всегда стремилась быть идеальной в учёбе, но теперь ей стало ясно, что эта холодность, эта способность к полной отдаче делу — не её путь. Луна, в отличие от неё, была обречена на поиски человечности, на стремление увидеть за сухими фактами живые, чьи-то страдания и надежды. Это разительно отличало её от Клэр. А вот Оливер, который сидел в углу и всё время что-то настраивал на компьютере, вскоре прервал её размышления. Он отложил ноутбук, повернулся и с лёгкой усмешкой посмотрел на Луну. — Ну, что, новичок, как тебе наш рай? — спросил он, явно пытаясь завести разговор. Голос его был тёплый, с лёгким акцентом, но не настолько явным, чтобы выдать его происхождение. Он казался привычным к тем, кто только что начал здесь работать, но его манера общения была совсем другой, чем у остальных. — На первый взгляд, всё это кажется пугающим, да? Всё эти отчёты, лица, вечно сконцентрированные на экранах. Но на самом деле, мы тут все обычные люди, — он усмехнулся. — Ну, почти. Луна сначала растерялась от его прямого, почти фамильярного тона, но потом поняла: Оливер не ждал от неё какого-то официального ответа. Он был просто... общителен. Он говорил так, будто был старым другом, что-то в его манере общения разбивало эту ледяную атмосферу, в которой она, казалось, утонула. Но вот только Оливер был слишком откровенен, слишком открытым. Это производило впечатление, что за его разговорчивостью скрывалось что-то более важное и сложное, не столь простое, как казалось на первый взгляд. — Ну, ты не переживай, — продолжал он. — Это всё поначалу так. Все эти дела, все эти мёртвые лица, потерянные жизни. Поначалу кажется, что ты совсем не готова к этому. Но потом привыкаешь. И уже не замечаешь, как ты становишься частью этого мира. Иногда кажется, что мы все — персонажи в чьей-то истории, которая пишется здесь, в этих стенах. А ты, как новичок, пока просто наблюдаешь со стороны. Луна молчала, погружённая в его слова. Оливер оказался тем человеком, чьи слова могут утешить, но одновременно и отпугнуть, как если бы он предвещал нечто неизбежное. Он внезапно встал и направился к выходу, кивнув в сторону Джеймса. Когда дверь кабинета вновь открылась, Луна подняла голову и увидела Джеймса, стоящего на пороге. Он был не таким, как все другие. Его присутствие в этой комнате казалось почти гипнотизирующим. Он был высоким, с твёрдой осанкой, лицо его было спокойным, но в его глазах читалась скрытая решимость, которая оставляла ощущение, что он был готов к любой ситуации. Его чёрные волосы слегка спадали на лоб, а уголки губ едва касались улыбки, которая не была в её сущности дружелюбной, скорее строгой, сдержанной. В этом не было ни фальши, ни пустых жестов. Это была просто его сущность — незыблемая и властная. Джеймс смотрел на Луну с интересом, его взгляд не был равнодушным, но и не предвещал никаких эмоций. Он был как строгий преподаватель, который видел в тебе не человека, а инструмент для выполнения задачи. — Луна, — сказал он, и его голос звучал как призыв к действию. — Мы начинаем новое расследование. Пропала девушка. Её звали Каролина Стюарт, 24 года. Ты будешь работать с Эндрю. Это дело требует твоей внимательности и осторожности. Его слова, такие же чёткие и строгие, как всё, что окружало её, заставили Луну почувствовать, как внутреннее напряжение усиливается. Это было не просто расследование. Это было нечто большее, нечто, что изменит её, как бы она ни пыталась избежать этого. Буду ли я готова к этому? — подумала Луна, но не успела ответить себе, как голос Джеймса вновь нарушил её размышления. — Подготовься, мы выезжаем через час. Луна стояла в небольшой комнате, пытаясь справиться с волной недоумения, которая захлестнула её, когда ей выдали форму. Это было неожиданно: чёрная, строгая, как сама атмосфера этого места, её чёрные брюки и рубашка с чёткими линиями казались настолько чуждыми её внутреннему миру, что Луна не могла даже понять, как это ей надеть. Эти простые элементы одежды, казавшиеся столь же функциональными, как и безликая реальность, в которую она попадала, стали символом того, что она больше не могла быть просто студенткой, которая с лёгкостью шла по тропе своего образования. Теперь она была частью чего-то другого. Она не могла избавиться от ощущения, что это было не её, что форма была словно надета на неё кем-то другим, как маска, скрывающая её собственное лицо. В её руках оказалась чёрная рубашка, пахнущая чем-то стерильным, чуждым, почти химическим. Она не могла сразу сообразить, как застегнуть воротник, который не хотел поддаваться её пальцам, в то время как она всё ещё пыталась найти свои старые привычки и чувства. В зеркале отражался её неуклюжий, растерянный образ: волосы, не собранные, свисали по бокам, как мешок с песком. Это было знаком того, что она по-прежнему не могла вписаться в эту реальность, как бы она ни пыталась. — Так… — её голос сорвался, и она слегка вздохнула, пытаясь собраться с мыслями. Не то чтобы она сильно заботилась о внешнем виде, но она чувствовала, как всё вокруг неё стало чужим и тяжёлым. Как-то неуклюже она принялась собирать волосы, завязывая их в тугой хвост, но этот процесс не давался ей легко. Слишком резкие, слишком чуждые движения. В её голове всё было затуманено, как туман, что не давал ни чёткого видения, ни пространства для мыслей. В конечном итоге, сдавшись, она просто подхватила сумку и вышла. Страх перед тем, что её могли бы заметить, и чувство собственной неготовности к роли, в которой её пытались вписать, не покидали её. Её шаги были тяжёлыми, как если бы ноги тянули её назад, в её прежний мир, который уже не существовал. Она шла по пустым коридорам, ощущая на себе внимание коллег, но никого не видя, как будто все они были слишком поглощены чем-то, от чего она была ещё далека. Когда она вошла в лифт, тот был пуст. Тихо и неприветливо, с пустыми зеркальными стенами, которые отражали её скованный взгляд. Луна стояла, скрестив руки на груди, пытаясь успокоиться, чтобы не выдать своих эмоций. Но сердце бешено колотилось, а дыхание было ровным и напряжённым. Автомобиль стоял под зданием, и, когда она подошла, её взгляд автоматически зацепился за силуэты коллег. Джеймс уже сидел в переднем сиденье, его лицо, как всегда, было сосредоточено, а глаза смотрели вперёд, будто ничего не происходило. Оливер, как и прежде, был в разговоре с Клэр, и хотя они заметно притихли, как только Луна подошла, она поняла, что разговор между ними был вовсе не о чём-то значимом. Это были просто слова, которые заполняли молчание, которое, казалось, было единственной реальностью. Луна села в машину, чувствуя, как её руки сжимаются на подлокотниках сиденья, как будто пытаясь удержаться на этом ограниченном пространстве, которое казалось вдвойне тесным в момент, когда она не могла понять, что происходит. Она не знала, куда они ехали, но, глядя на окно, она могла представить, как город становится всё более чужим, его улицы — пустыми и мёртвыми, как его жители, скрывающиеся за жестокими фасадами. Её глаза, следя за дорогой, всё время пытались пробиться сквозь туман мысли. Она знала, что должна была бы спросить, куда они едут, но слова не поднимались на язык. Было слишком много других, более важных вопросов, которые не могли найти ответ. Что, если она не справится? Что, если всё окажется гораздо страшнее, чем она представляла? Но вместо вопросов, которые она могла бы задать, Луна поглощала молчание машины, как будто даже воздух здесь был чуждым. Тени машин, обострённые звуки шин, смешиваясь с музыкой радио, звучали так, будто сама реальность пыталась её подавить. Она оборачивалась к команде, ощущая, как расстояние между ними становится пропастью. — Ты что-то хочешь сказать? — спросил Оливер, не оборачиваясь, но его голос был направлен прямо в её сторону, как напоминание о том, что тишина всегда была лишь маской для чего-то другого. Луна вздохнула, но слова снова не приходили. Вся команда была поглощена своим спокойствием, и в этом спокойствии было что-то тревожное, что заставляло её чувствовать себя как чуждое, неуклюжее существо, которое не может найти свой путь среди людей, которые так уверенно двигались вперёд, не замечая её. Когда машина затормозила, Луна выглянула в окно и увидела лишь серые здания, пустые улицы, неимоверно угрюмые и мрачные. Спальный район, поглощённый осенней туманной дымкой, казался таким же безжизненным, как и её собственные мысли. Дома, выстроенные друг за другом, были облуплены, их фасады напоминали исписанные старые страницы. Тут и там из-под асфальта пробивалась трава, а во дворах стояли машины, усталые и оставленные на произвол судьбы. Этот район был, как и всё в её жизни сейчас, чужим и неласковым. Туман, заполнивший пространство между домами, казался безбрежным, как сама неопределённость, которой она пыталась заполнить свою жизнь. — Мы здесь, — сказал Джеймс, выходя из машины, и Луна услышала в его голосе лишь обычную усталость, не более того. Это был его стиль: полная сосредоточенность на деле, на каждом шаге, как если бы ничего больше не существовало. Она пошла за ним, несмотря на внутреннее сопротивление, которое сжимало её грудь. Туман, зловещий и липкий, окружал их, тянулся в лицо, заползая в лёгкие. На протяжении всей короткой прогулки Луна чувствовала, как её мысли начинают путаться. Казалось, она не могла сосредоточиться. В её голове только одно — что-то было не так. С каждой минутой этот жуткий, незнакомый мир начинал всё больше захватывать её. Они подошли к свалке, обнесённой ржавыми металлическими ограждениями. Внутри царил беспорядок: горы мусора, разорванные пластиковые пакеты, выброшенные вещи, старые матрасы, машины, которые уже давно не двигались. Весь этот хлам, как и этот район, казался брошенным, забытым и никому не нужным. Но вот что-то всё-таки привлекло внимание Луны: неподалёку от одной из свалок стояли люди — сотрудники, которые что-то тщательно исследовали, обходили эту часть свалки. От них веяло холодом. Это был тот холод, что ощущают на границе между смертью и жизнью. Оливер шагнул вперёд, его лицо стало серьёзным. Луна почувствовала, как её сердце замерло, когда она заметила, что среди гор мусора что-то ярко выделяется. Среди этого безумного хаоса был уголок, в котором всё казалось нарушенным, нарушенной тишиной. То, что они искали, было там. Тело. Она ощутила, как холодная волна страха пронзает её, заставляя её волосы на затылке встать дыбом. В голове всё перемешалось. Рыжие волосы, разбросанные вокруг, словно пламя, полотно шёлка, склеенное с грязью. Бездыханная фигура девушки, её кожа без всякого следа жизни, покоящаяся на холодном бетонном основании, покалеченная, обнажённая, как символ чего-то непоправимого, чего-то утраченного навсегда. Луна едва сдержала содрогание, когда её взгляд задержался на беспомощном, безжизненном теле. Оно было оставлено без малейшей заботы, как будто его жизнь ничего не значила. В том теле не было ничего человеческого. Оно было просто объектом, частью какой-то чуждой реальности, от которой не могли защитить ни одежда, ни лицо, ни родные люди. Всё в этом месте казалось чуждым, и каждая деталь свалки, каждая изломанная деталь в мире Луны становилась ей всё более непереносимой. Её глаза уперлись в лицо, несмотря на то что всё внутри кричало от страха. Рыжие волосы, раскиданные вокруг, были влажными, как будто дождь прошёл, а на коже девушки виднелись следы грязи и крови, смешанные с чем-то ещё — туманной неизвестностью, которая поглотила её окончательно. Это было ужасающе, но Луна стояла, не в силах отвести взгляд. Её лицо не выражало эмоций. Она должна была быть сильной, быть частью команды. Луна чувствовала, как её собственное тело сопротивляется этому виду, как оно желает бежать, но она стояла непоколебимо. Внутренний голос кричал: Не отступать. Не дрогнуть. Ты здесь не для того, чтобы спасать кого-то, а чтобы решить эту задачу. Каждый шаг, каждый момент этой жуткой сцены как бы угрожал её собственной сущности, но она всё-таки выстояла. Не дрогнула. Внутри, где-то глубоко, раздираемая этим видом, Луна уже знала, что она не вернётся домой такой, какой была. Каждое дело, каждый человек, каждого из которых она когда-то считала живым и настоящим, теперь станут частью этой реальности. И она не могла больше скрыться от этого. Всё, что она увидела, было настоящим, и в её жизни больше не было места для простых решений. Джеймс стоял в нескольких шагах от тела, его взгляд не отрывался от безжизненной фигуры рыжеволосой девушки, словно она была не более чем ещё одной деталью в этом жутком деле. Он стоял прямо, не сгибаясь, и казался абсолютно не тронутым тем, что происходило вокруг. Луна заметила, как его лицо оставалось неподвижным, словно маска, скрывающая все мысли и чувства. Его внимание было полностью поглощено только расследованием, а всё, что происходило вокруг, не имело для него значения. Он был, как механический инструмент, предназначенный только для выполнения своей задачи. — Клэр, — сказал Джеймс, поворачиваясь к девушке, стоявшей рядом с ним. Его голос был ровным, отчеканенным, без малейшего колебания. — Занимайся анализом тела. Сфотографируй место происшествия, возьми пробы. Нужно как можно больше информации о жертве. Не трать время на разговоры, делай всё быстро и качественно. Клэр молча кивнула и, не обращая внимания на присутствующих, приступила к работе. Её движения были точными, механическими, как у человека, привыкшего к этим жестоким процессам. Не было видно ни сочувствия, ни жалости. Только холодная профессиональная отстранённость, которую Луна ощущала как почти пугающую. Джеймс не оборачивался. Он был уже в полных действиях, зная, что каждый момент на счету. Его внимание было зафиксировано на деталях, его ум читал происходящее, как страничку из книги, которую он читал десятки раз. — Оливер, — продолжил он, без паузы, — займись опросом свидетелей. Посмотри по соседним улицам, поговори с теми, кто мог бы видеть что-то подозрительное. Но не наводи лишнего шума. Нам нужно больше информации, не больше вопросов. Сделай всё аккуратно. Оливер кивнул, его лицо оставалось спокойным, но Луна могла почувствовать, как его энергия моментально перешла от спокойствия к действию. Он был тем, кто мог пробиться сквозь любую преграду, но при этом всё равно оставался в стороне от самого боли этого мира. Как и все в этой команде, он был частью машины, работавшей без остановки. Наконец, Джеймс посмотрел на Луну, его взгляд был пронзительным и прямым, но без всякого интереса. Его глаза не выражали ничего, что могло бы хотя бы намекнуть на сочувствие или переживание. Они были просто холодными, точными и отчуждёнными. — Луна, — сказал он, и в его голосе не было ни оттенка мягкости. — Ты с нами, но это не значит, что ты можешь расслабиться. Присмотрись. Тебе нужно научиться не бояться того, что ты видишь. Ты будешь работать с анализом. Тела, улик, фотографий. Пока нет других данных, делай то, что поручено. И не отвлекайся. Всё должно быть сделано, как по часам. Его слова были такими же бесстрастными, как и его действия. Луна почувствовала, как её внутреннее напряжение нарастает. Она знала, что у неё нет права на ошибку, что она должна следовать указаниям, как робот, не задавая вопросов и не выражая сомнений. Всё, что ей оставалось — это погрузиться в мир этой жестокой реальности, в которой не было места для эмоций. Он снова перевёл взгляд на тело, как если бы тот момент был не трагедией, а просто частью работы. Он не сдерживал ни дыхания, ни внимания, ни усилий, чтобы поглотить всё происходящее. Луна не могла не почувствовать, как этот холодный, отстранённый подход Джеймса вызывает у неё тревогу. Он был идеален, как машина, но это было именно то, что её пугало. В этот момент она поняла: в этом мире нет места для жалости, нет места для сострадания. В мире, который их окружал, всё было просто математикой — убийства, расследования, решения. И она, как и все они, должна была стать частью этой системы, частью этой бездушной машины. В противном случае её место здесь было бы под вопросом. Когда Джеймс, так же холодно и безучастно, начал отдавать указания остальным, Луна поняла, что она должна действовать в соответствии с его принципами. Здесь не было места для эмоций, не было места для слабости. Только холодная эффективность и безмолвная концентрация. Всё остальное не имело значения. Луна стояла, не в силах отвести взгляд от тела. Оно было настолько холодным, что, казалось, даже воздух вокруг него становился плотным, вязким, будто сама атмосфера пыталась утопить в себе этот ужас. Рыжие волосы девушки были спутаны и растрёпаны, их цвета почти не было видно из-за грязи и кровавых следов, которые оставались на теле. Луна делала шаг за шагом, пытаясь прийти в себя, но холодное, мёртвое тело манило её, словно скрывая ответы, которые она должна была найти. Тело было без одежды, но с видимыми следами насилия. Порванная кожа на животе, остатки грязи на бедрах, рваные и кровоточащие раны, которые, казалось, не заживали, даже в том состоянии, в котором оно находилось. Тело лежало на слое грязи и мусора, как небрежно выброшенный предмет, не заслуживающий внимания. Луна заметила, как кости торчат из под кожных покровов, как будто эта девушка была издергана и покалечена до неузнаваемости. Она пыталась не думать о том, что могла бы быть на её месте, но каждое прикосновение к ней, каждое движение, даже сам факт того, что она здесь, заставляло её чувствовать себя уязвимой, хрупкой, как будто она была частью чего-то гораздо более страшного, чем просто убийство. Клэр, которой Джеймс поручил зафиксировать данные, заметила Луну и подошла к ней. В её глазах было что-то, что Луна не могла сразу понять — возможно, сострадание, возможно, просто понимание того, что происходит в душе Луны. Клэр несколько мгновений молча стояла рядом с ней, обрабатывая пробы, но затем, заметив, как Луна сжала кулаки, она не выдержала молчания. — Это нормально. — её голос был мягким, но уверенным. — Не стоит держать всё внутри. Ты будешь с этим работать, и ты научишься с этим справляться. Со временем всё станет проще. Луна сжала зубы, но не ответила. Её взгляд не отрывался от тела. Всё, что она могла сделать — это пытаться глубже вдохнуть, чтобы не дать слезам прорваться, чтобы не показать, что это было для неё больше, чем просто часть расследования. — Ты не одна здесь, — продолжала Клэр, её голос был ободряющим, но в нём тоже не было ни тени жалости. Она делала свою работу, и Луна понимала, что это — их мир. — Мы все это проходим, и в какой-то момент, ты поймёшь, что нам нельзя позволять чувствам мешать делу. Мы должны видеть только факты. Луна едва заметила, как Клэр, не отрывая взгляда от тела, аккуратно продолжала фиксировать улики, её движения были четкими и быстрыми. Она не позволяла себе погружаться в эмоции, но Луна, почувствовав поддержку, попыталась сосредоточиться на деле. На месте преступления, на деталях, которые так тщательно скрывались от человеческого взгляда. Но каждый момент был пропитан этим ощущением нестерпимого страха. Клэр подошла ближе, помолчав несколько мгновений, и тихо добавила: — Она не была здесь одна, Луна. Кто-то наблюдал. Мы видим это по следам, по повреждениям. Это не случайность. Луна кивнула, но её мысли были в полном беспорядке. Она стояла рядом с телом девушки, и теперь, когда она начинала лучше разглядывать увечья, её сознание давало сбои. На животе был большой, глубокий порез, почти до самой кожи. Он был настолько свежим, что кровь всё ещё оставалась, но уже начала темнеть, покрывая всё вокруг. В нескольких местах виднелись следы ударов — сильных, направленных на разрушение, на уничтожение. Тело было полотно, на котором безжалостно расписали страшную картину. И, несмотря на всю боль, которую она ощущала в своём сердце, Луна понимала, что она должна быть там, должна смотреть, должна записывать. Она должна понимать, что её ждёт, если она останется в этой работе. Без жалости. Без эмоций. Тело было найдено почти два дня назад, и, несмотря на то что прошло время, оно не потеряло свою жестокость. Луна наблюдала, как Клэр бережно касалась раны на руке девушки, фиксируя каждый сантиметр, каждый след. Клэр не давала эмоциям захватить её, но Луна знала — она точно ощущала то же самое. Это был вопрос выживания, просто вопрос того, как они будут двигаться дальше. — Ты должна быть готова. Это твой мир теперь, — добавила Клэр, чувствуя, что Луна может не выдержать, но она всё-таки поддержала её. — Держись, это не самое худшее, с чем мы сталкивались. Ты справишься. Луна молча кивнула и сделала шаг назад. Она не позволяла себе думать о том, что только что видела. Её разум уже работал, анализировал, соединял все детали, потому что она знала — это её работа. Но в глубине души она понимала: она никогда не забудет ту картину, которая останется в её памяти, как неизгладимое воспоминание о том, что когда-то было живым.