Часть 4

Девушка проснулась посреди ночи, в густой темноте, не сразу понимая, где находится.  Но стоило ей ощутить чужую, мужскую руку на своей талии, как обрывки воспоминаний хлынули бурным потоком, затопляя сознание. Осторожно, стараясь не разбудить мужчину, она высвободилась из его объятий и принялась шарить в полумраке в поисках одежды. Споткнувшись о комод, тихо вскрикнула от боли.  В ту же секунду сонный голос Павла, словно запрограммированный, пробормотал: – Оль, сколько лет тут просыпаешься, а к комоду так и не привыкла… Аккуратнее. Он перевернулся на другой бок, даже не потрудившись открыть глаза.  Сердце девушки пронзила острая, болезненная игла. Ольга?  Он просто забыл, с кем провел эту ночь? Это был всего лишь секс. Неужели она сама себе что-то напридумывала? Что может быть нужно зрелому сорокалетнему мужчине от двадцатипятилетней девушки?  Секс.  Только секс.  И ничего больше. С тихой решимостью девушка собрала свои вещи и бесшумно покинула квартиру. Что же, черт возьми, не так с ней в этой Москве? Не сомкнув глаз, Мельникова уже к восьми утра была на рабочем месте.  Утреннее состояние не располагало к кокетству, но, облачившись в строгую форму, она вытерла слезы и заставила себя играть роль.  Это был просто секс.  Ничего не значащий эпизод. Яна сидела в кабинете, мрачнее грозовой тучи, отчаянно пытаясь отогнать назойливые мысли. — Ян! — бумажный шарик от Поповой больно шлепнулся ей в плечо. — Что? — Все дела по отпечаткам вешаем на коал. У них, оказывается, с человеческими почти идентичны. Старший лейтенант выдавила слабую, натянутую улыбку, вызвав у коллег настороженные взгляды.  Они были знакомы не так давно, но перемены в ее поведении бросались в глаза: сначала ссора с начальником, потом пьяный визит на работу, а теперь – молчание как у рыбы.  Девушки только собрались завести разговор, как в кабинет вошли. — Знакомьтесь, барышни, начальник нашего РОВД, полковник Саломатин Виталий Леонидович, – представил майор и бросил мимолетный, изучающий взгляд на Мельникову.  Вчерашняя ночь, проведенная с ней, казалась сном.  Он не мог не заметить, что с девушкой что-то не так. Туркина и Саломатин обменялись короткими фразами на китайском языке.  Яна, стараясь отвлечься, машинально вслушивалась в чужую речь, пока не подняла глаза и не встретилась с четырьмя парами внимательных глаз. — Прошу прощения, — хрипло проговорила она. — Так, старший лейтенант, за мной, шагом марш! — Слушаюсь. Саломатин пропустил девушку вперед и вошел в кабинет следом. — Ну, старший лейтенант, докладывайте обстановку. Как работается? — Все хорошо, товарищ полковник. — Ну, хватит, Ян. Давай без этого официоза. Что случилось? — Все в порядке, Виталий Леонидович, не стоит беспокоиться. — Знаешь, волнуюсь не только я, но и твой отец с дядей. Ты игнорируешь их уже несколько дней. — Просто нет времени. — Не ври мне, девочка. Я знаю тебя. И то, что я вижу сейчас - это не ты. Что стряслось? Макаров достает? — Нет. Я хотела попросить вас, Виталий Леонидович, пусть никто не знает, что мы знакомы, и кто мой дядя. Хорошо? — Боишься, что начнут судачить? — Не нужны лишние слухи… Я хочу, чтобы на меня смотрели как на хорошего сотрудника, а не как на протеже, которого дядя усадил в теплое кресло. — Да, да, понимаю, Яночка. Ну, если ты мне ничего не хочешь рассказывать, можешь быть свободна. Еще увидимся. — Угу. Саломатин знал эту девушку с семнадцати лет, с тех пор, как она поступила в академию.  Генерал, ее дядя, решил познакомить племянницу с некоторыми влиятельными людьми Москвы, в число которых входил и полковник. Мельникова медленно шла по коридору, когда ее окликнули: — Мельникова! Стоять! — Да, Павел Сергеевич? — Ко мне в кабинет, шагом марш! Тяжело вздохнув, девушка направилась к заветной двери. Войдя в кабинет, Макаров закрыл дверь на ключ и приблизился к девушке, застывшей у стола. — И куда ты пропала? — Я уехала домой, — холодно ответила она. — Это я понял. Почему? — Павел Сергеевич, то, что было, в прошлом. Я больше не намерена переступать эту грань. — А-а, вот оно что, — с грустной усмешкой произнес он. – Тогда вы свободны, старший лейтенант. И помогите лейтенанту Синицкой с делом. — Слушаюсь. Девушка вышла из кабинета, украдкой смахивая слезу.  Она направилась в туалет, где ее душила подступающая истерика. Сама все запутала, а теперь плачет.  Какого черта она вообще вчера пьяная приехала на работу?  Зачем вообще решила переехать в эту Москву? Мельникова влетела в допросную, когда Синицкой и след простыл, а дежурный уже отстегивал подозреваемого, собираясь увести его. — Постойте, а где лейтенант? — О, госпожа полицейская, а вы знаете, кто такой Саломатин? — Да. — Тогда я бы на вашем месте поспешил. Блондиночка, видать, решила, что он вор-рецидивист… Мельникова, округлив глаза, пулей вылетела из допросной и бросилась на поиски коллеги. Проходя мимо кафетерия, она услышала обрывок разговора: — Так, а которая из моих? — Та, которая красивая. — Какая? — Блондиночка, рыжая, умная… Девушка готова была сквозь землю провалиться, лишь бы ее не заметили, но не тут-то было. — Мельникова, стоять! Ну-ка скажи мне, умная, красивая, это что такое? — Я еще не видела Катю, ничего не могу сказать по этому поводу. — А где ты была? — Можно я не буду говорить? Девушка подняла на него свои заплаканные глаза и тут же потупилась. — Ты чего? — Ничего, Павел Сергеевич, все нормально. — Ян, расскажи. — Нам нужно сначала разобраться с этой проблемой, — указала девушка на листовку в руках майора и, развернувшись, ушла… Старший лейтенант нашла свою коллегу и, сгорая от стыда, привела ее в кабинет начальника.  Все случилось из-за этой дурацкой истерики.  Она должна была работать, а вместо этого дала волю чувствам. — А скажи-ка мне, Катерина, историю возникновения этой листовочки. Что это такое? — Розыскная ориентировка на криминального авторитета по кличке «Сало», настоящая фамилия — Саломатин. Мне Вова Кураж про него на допросе рассказал. Все схемы, про все. — Интересно, даже удивительно. И что это его так разговорило? — Ничего удивительного, просто нужно уметь к людям подход находить. — Это да, — со смешком сказал Макаров. — А ты чего молчишь, Яна Николаевна? — Павел Сергеевич, пожалуйста, можно это без меня решить? — Ну как это? Ты была ответственная за допрос Синицкой, на котором тебя, кстати, не было. Ладно. Кать, иди к начальнику, он задним числом тебе ориентировку и подпишет, а Мельникова пока останется. Синицкая вышла из кабинета, а майор подошел ближе к рыжеволосой девушке. — А теперь рассказывай. — Что рассказывать? — Почему сбежала? Почему ты весь день такая ходишь? И слезы льешь ко всему прочему? — Что это было вчера, Павел Сергеевич? — Так, ну, допустим, после вчерашнего «Павел Сергеевич» звучит странно, тебе не кажется? Ну, по крайней мере, когда мы вдвоем, можно просто Паша. — Что вчера было? — Был хороший секс, ну, я так думаю. — Просто секс? — Ну, Ян, понимаешь… — Спасибо, что хоть сейчас вы назвали меня моим именем. — О чем ты? — Ночью вы назвали меня Олей. Так вот, то, что было, больше не повторится, потому что я не Оля. — Яна… — Нет! Я не она! Жаль, что я, видимо, не произвела на вас должного впечатления, раз уж вы забыли, кого… любили, и комод у вас идиотский! Дверь за девушкой с хлопком закрылась, а Макаров опустился в кресло. Он не понимал, почему его так гложет эта ситуация. Вроде и раньше бывало, что называл своих спутниц другими именами, но, кажется, не с этой девушкой… Девушка сидела в оперской и вытирала слезы.  Опять.  Что ж за день сегодня. В кабинет вошла Катя. Она была зла, неимоверно зла на подругу и начальника. — Ты знала, как выглядит Саломатин? — Да, — сказала Яна и подняла на нее взгляд. — И ты мне ничего не сказала? Ян? — Кать, у меня сегодня не самый лучший день, пожалуйста, отстань. — Ты представляешь, как вы с Макаровым меня подставили?! Ты знаешь, сколько я выслушала?! — Так, хватит! — девушка вскочила и хлопнула ладонью по столу. Проходящие мимо Жилин и Макаров стали свидетелями этой сцены из-за открытой двери. — Я старше тебя по званию! И не смей так ко мне обращаться! — Ну, извините, Яна Николаевна. — Замолчи! Во всем, что произошло, виновата ты! Вместо того чтобы «орков» слушать и в телефоне сидеть, посмотрела бы на первом этаже доску сотрудников! Узнала бы хоть, как твои начальники выглядят! Яна вышла из кабинета и увидела, кто их подслушивал. Ее злость уже нельзя было остановить, и она решила добавить еще и Макарову: — А вам я бы посоветовала попить таблетки для памяти, чтобы хотя бы имена запоминать! Развернувшись, она ушла, оставляя за собой шлейф злости и гнева. — Паш? Это что было? — Валькирия в гневе, — с усмешкой сказал он и направился к себе в кабинет.