Часть 2

На следующее утро я собрала чемодан, проверив, что ничего не забыла. Документы, ключи, телефон. Всё на месте. Алан уже ждал меня у подъезда, сидя за рулём своего черного седана. Я села в машину, молча кивнув в знак приветствия. — Как настроение? — осторожно спросил он, пытаясь разрядить обстановку. — Никак, — ответила я сухо, глядя в окно. Мы ехали молча. Алан несколько раз пытался завести разговор, но, столкнувшись с моей односложностью, сдался. Лишь на пути к аэропорту я заметила, как он напряжённо барабанит пальцами по рулю. Полёт прошёл так же — в тишине. Я погружалась в свои мысли, пытаясь разобраться, почему новости о смерти отца так сильно меня задели. Я должна была чувствовать лишь равнодушие, но вместо этого в душе пульсировала тяжесть. Не тоска — скорее, неопределённость. Будто я что-то упустила. Когда мы приземлились в Осло, нас уже ждало такси до небольшой деревушки, где находился дом моего отца. Дорога заняла несколько часов, и, чем ближе мы подъезжали, тем более странное чувство охватывало меня. Место, где я никогда не была, казалось мне знакомым. Дом отца стоял на холме, скрытый среди леса. Старый, с потускневшей белой краской и покосившимся забором. Мы подошли к дверям. Алан порылся в кармане и протянул мне ключ. — Ты первая. Это ведь твой дом теперь. Я вставила ключ в замочную скважину, повернула, и дверь скрипнула, открываясь. Запах старого дерева и нотки легкой сырости окутали меня, как чужое воспоминание. Дом был тёмным, но свет из окна пробивался на лестницу. Алан включил свет. — Всё точно так, как он рассказывал, — тихо сказал он, оглядываясь. Я зашла в гостиную. На стенах висели картины, на столе лежала недопитая чашка кофе. На первый взгляд казалось, будто отец мог зайти сюда в любой момент. Но что-то не давало покоя. Я обернулась к Алану. — Вы здесь были раньше? — Много лет назад. До того, как он совсем закрылся от мира. — Тогда почему вы говорили, что вам нужно сюда? Он сжал губы, но ничего не ответил. В его взгляде мелькнуло что-то, чего я не смогла распознать. — Хорошо, оставим это. Я хочу осмотреть его кабинет. Алан молча кивнул. Кабинет был на втором этаже. Когда я вошла, меня словно накрыла волна чужих эмоций. На столе лежали нотные листы, партитуры. Но больше всего привлекал внимание сейф в углу комнаты. — Знаете код? — спросила я, обернувшись к Алану. Он вздохнул. — Знаю. Он доверял мне. Но ты уверена, что хочешь это увидеть? — Да. Открывайте. Алан подошёл, ввёл комбинацию, и дверца сейфа открылась с щелчком. Внутри было нечто, чего я никак не ожидала: пачка старых писем с моим именем на конвертах. Я медленно взяла первое письмо, стараясь удержать руки от дрожи. Конверт был запечатан, а почерк отца — угловатый, но уверенный — словно тянул меня в прошлое. Я подняла глаза на Алана. — Вы знали об этом? Он покачал головой. — Нет. Он никогда не говорил, что писал тебе. Я вернулась к письму и вскрыла его. Бумага внутри пахла стариной, а текст начинался словами, которые заставили мое сердце остановиться: “Дорогая Лэйн, если ты читаешь это, значит, меня больше нет…” Слова плавно перетекали в признания, которых я никогда не ждала от отца. Он просил прощения за годы молчания, объясняя, что не хотел разрушать мою жизнь своим присутствием. У него были свои демоны, свои причины. “Я не был хорошим отцом, но я всегда гордился тобой. Знаю, ты станешь тем, кем захочешь быть, без моего имени. Однако есть одна тайна, которую я обязан тебе передать. Она касается нашего рода. Ты должна знать, почему я ушел, и почему, возможно, тебе придётся столкнуться с тем же выбором. Найди дневник. Он лежит в том самом месте, где звучала моя последняя мелодия.” Я замерла, перечитывая эту часть несколько раз. Дневник? Тайна? Что он мог иметь в виду? — Что там? — осторожно спросил Алан, который всё это время стоял чуть поодаль. — Он пишет про какой-то дневник. И что это важно. Но где искать? Что значит “где звучала его последняя мелодия”? Алан задумался. — Возможно, это связано с пианино внизу. Он играл там. Я кивнула и, не теряя времени, спустилась вниз. В углу гостиной стояло старое фортепиано, покрытое лёгким слоем пыли. Когда я открыла крышку, клавиши были неожиданно чистыми, будто кто-то совсем недавно играл на них. — Если это и есть место, — пробормотала я, проводя пальцами по клавишам, — то что именно я ищу? Я попробовала нажать несколько нот, но ничего не произошло. Алан подошёл ближе. — Это не просто. Может, попробуй сыграть что-то из его произведений? Я кивнула, вспоминая одно из его известных сочинений, которое учила в консерватории. Пальцы скользнули по клавишам, воспроизводя первую часть мелодии. И вдруг внутри пианино что-то щёлкнуло. — Что это? — выдохнул Алан, отступив. Я подняла крышку инструмента и обнаружила небольшую потайную нишу. Внутри лежал старый кожаный дневник с золотым тиснением на обложке. Я осторожно достала его и почувствовала, как меня охватывает странное чувство — смесь страха и возбуждения. — Вот он, — прошептала я. Алан выглядел так, будто хотел что-то сказать, но замолчал. — Пора узнать, что в нём, — добавила я и открыла дневник на первой странице. Там была запись, датированная за несколько месяцев до его смерти: “Я рад, что ты все-таки решилась. В этом дневнике — история, которую я никому не мог рассказать. История о нашей семье, о том, что я обнаружил в Норвегии, и почему мне пришлось оставить всех, кого я любил. Ты должна знать правду, чтобы защитить себя от того, что однажды настигнет и тебя.” Я чувствовала, как у меня пересыхает во рту. Что он имел в виду? Что за угроза могла быть настолько серьёзной, чтобы он отказался от своей семьи и жизни? Дальше шли упоминания о поездке в Норвегию, о каких-то старинных рукописях и древних преданиях. Он писал о том, что нашёл что-то в этом доме, что изменило его навсегда. — Мы должны прочитать всё, — сказал Алан, заглядывая через плечо. — Нет, — твёрдо ответила я, захлопывая дневник. — Это касается только меня. Он молча кивнул, но я видела в его глазах беспокойство. Теперь я понимала, что это путешествие — только начало. Ответы были здесь, в этом доме, но чем больше я узнаю, тем опаснее может стать правда.