Глава V. Йоль, который не наступил

Время: 19:48. 31 октября 1981 года. В доме в Годриковой Впадине пахло не имбирём и хвоей. Пахло пылью, тишиной и страхом, который висел в воздухе густым, почти осязаемым туманом. Защитные чары, наложенные лучшими волшебниками Ордена, сжимали коттедж невидимым куполом, делая его одновременно и крепостью, и ловушкой. Лили сидела в гостиной, где почти два года назад горела Свеча Йоля. На её месте теперь стояла детская кроватка. И она качала её одной ногой, не отрывая глаз от окна, в котором клочьями носились осенние листья. На её коленях лежала палочка. Рука сжимала рукоять так крепко, что кости белели. Гарри, их свет, их маленькое, яростное солнце, спал беспокойным сном. Он чувствовал напряжение, пронизывающее стены дома. Чувствовал тихие, отрывистые шаги отца, который в двадцатый раз за вечер проверял ставни, окна, магические узлы на пороге. — Джеймс, — тихо позвала она, не оборачиваясь. — Он не придёт сегодня. Дамблдор сказал… — Дамблдор не знает всего, — оборвал он её. Его голос был хриплым от усталости и немой ярости. Ярости на предателя. На войну. На свою собственную беспомощность, которую не могли скрыть ни мощные чары, ни верные друзья. — Питер… он знал всё. Расписание патрулей. Сигналы. Где спрятаны твои родители. Где мы. Он подошёл к кроватке и застыл, глядя на спящего сына. В чертах годовалого малыша уже угадывалось его собственное, озорное отражение — и глаза Лили. Зелёные, как майская листва, глаза, которые смотрели на мир с бездонным любопытством. — Завтра, — прошептал Джеймс, кладя руку на прутья кроватки. — Завтра мы всё меняем. Новое место. Новый хранитель. Я сам. Мы с тобой и Гарри. Без посредников. — Это безумие, — сказала Лили, но без веры в собственные слова. Все их планы рухнули. Вера рухнула. Осталось только инстинктивное желание бежать, спрятать сына в самую глубь норы. Где бы его не нашли. — Это выживание, — поправил он. — Я не доверяю больше никому. Никому, кроме нас. Он наклонился и поцеловал макушку Гарри. Потом выпрямился и посмотрел на Лили. В его взгляде не было той паники, что была в прихожей два года назад, когда она сказала ему о ребёнке. Был холодный, отточенный сталью расчёт. И бесконечная, непоколебимая любовь. — Собери самое необходимое. Только то, что поместится в одну сумку. В полночь мы уходим. Пока все думают, что мы здесь. Лили кивнула. Поднялась с кресла. Её движения были медленными, как у человека под водой. Она подошла к каминной полке, где под стеклянным колпаком всё ещё лежал огарок той самой Свечи Йоля. Воск запомнил отпечаток её пальцев. Она взяла его. Он был холодным и мёртвым. — Мы зажжём её в новом месте, — сказал Джеймс, словно читая её мысли. — Наш новый Йоль. Начало новой жизни. Он говорил это с такой убеждённостью, что ей на миг захотелось поверить. Что они просто переедут. Что ночь пройдёт. Что где-то есть "после". Она повернулась, чтобы сказать что - то. Чтобы улыбнуться ему той самой, храброй улыбкой, которую оттачивала все эти месяцы. Чтобы сказать "всё будет хорошо", даже не веря в это. И в этот самый миг все лампы в доме погасли. Не просто выключились. Погасли — с тихим, зловещим шипением, будто свет был живым, и ему перерезали горло. Магические огни гирлянд, которые Джеймс так и не снял после прошлого праздника, вспыхнули ослепительно - белым и лопнули, осыпав пол мелкими осколками хрусталя. Тишина стала абсолютной. Даже ветер за окном стих. Лили замерла, сживая в одной руке палочку, в другой — холодный воск свечи. Джеймс метнулся к ней,заслонив собой и её, и кроватку. — Забирай Гарри и уходи! Назад! В спальню! — его шёпот был резким, как удар кинжалом. Но было уже поздно. Входная дверь не взорвалась. Она испарилась. От неё не осталось щепок, только ровный, обугленный проём, в котором застыла осенняя ночь. И в этом проёме стояла Тьма. Он был высоким, бледным, похожим на изваяние из мрамора и кошмара. Его красные глаза, скрытые под тёмной мантией медленно скользнули по комнате, по игрушкам на полу, по фотографиям на стене, по двум людям, застывшим в немом ужасе перед ним. — Джеймс Поттер, — прозвучал голос. Он был высоким, шипящим, лишённым чего - либо человеческого. — Лили Поттер. Отдайте мне мальчика. И вам будет дарована жизнь. Время замедлилось. Лили увидела, как плечо Джеймса напряглось для броска. Увидела, как его рука в кармане сжимает палочку. Он даже не собирался её доставать. Он собирался броситься вперёд. Голыми руками. Отвлечь. Задержать. — НЕТ!, — крикнуло всё её существо. Но голос не слушался. Джеймс оглянулся на неё. Всего на долю секунды. В его взгляде не было ни страха, ни прощания. Была только одна, простая, ясная инструкция. Та самая, которую они репетировали в мыслях тысячу раз, но никогда вслух: "БЕГИ". — ЛИЛИ! ХВАТАЙ ГАРРИ И БЕГИ! Я ЗАДЕРЖУ ЕГО! — он закричал это уже вслух, разворачиваясь и делая шаг навстречу Тьме, загораживая собой проход. Его палочка так и осталась в кармане. Он был щитом. Плотью и кровью. — Авада кедавра! Зелёный свет ослепил всё. Он был таким ярким, таким невероятно зелёным, что на миг мир стал негативом. Она увидела, как силуэт Джеймса, её мужа, её озорного, непослушного мальчишки, её защитника, вспыхивает изнутри этим чудовищным светом и становится прозрачным. Увидела, как он замирает, как тень удивления мелькает на его лице — "и это всё?" — и как он падает. Беззвучно. Как сломанная игрушка. На ковёр, а нога немного свешена с летницы. Звук падения тела был самым громким звуком, который она когда - либо слышала. Всё внутри Лили оборвалось. Разум, сердце, душа — всё, что делало её Лили Поттер, сжалось в один маленький, твёрдый, раскалённый шар боли где-то под рёбрами. И из этого шара вырвался не крик. Вырвался инстинкт. Она не побежала. Она метнулась к спальню, к кроватке. Закрыла дверь на замок. Подбежала к кроватке и взяла Гарри на руки, отвернувшись спиной от двери, создав барьер между Тьмой и её сыном. Красные глаза медленно перенеслись на неё. В них не было ни гнева, ни ненависти. Только холодное, безразличное любопытство, с каким смотрят на насекомое. — Дурочка, — прошипел голос. — Отойди. Твоя смерть мне не нужна. Отдай мальчишку. Гарри, разбуженный светом и криком, заплакал. Тонкий, испуганный плач ребёнка прорезал тяжёлую тишину. Этот звук вернул Лили голос. — НЕТ! — крикнула она. И это было не просто слово. Это был заговор. Это была молитва. Это была последняя, отчаянная магия, которую она могла совершить. — НЕ ТРОНЬ ЕГО! НЕ ТРОНЬ МОЕГО СЫНА! Она бросила на Тьму всё, что было у неё в руках. Палочку. Огарок свечи. Своё тело. Свою жизнь. Волан-де-Морт взмахнул своей палочкой, даже не удостоив её серьёзным заклинанием. Простой толчок, чтобы отбросить назойливую муху. Но что-то пошло не так. Магия, вышедшая из палочки Тёмного Лорда, наткнулась. Не на щит. Не на чары. На что-то древнее, простое и невероятно мощное. На выбор. На отказ. На трижды произнесённое "НЕТ", пропитанное такой безусловной, жертвенной любовью, что она стала щитом прочнее любой стали. Лили почувствовала, как что - то горячее и щедрое вырывается из неё наружу. Не магия в привычном понимании. Это была она сама. Её память о смехе Джеймса. О первом Йоле. О том, как его рука дрожала на её животе. О первом крике Гарри. О планах на будущее, которое теперь никогда не наступит. Она отдавала всё это. Каждую секунду. Каждую улыбку. Каждую надежду. В обмен на одно: "ЖИВИ". Зелёный свет ударил её в грудь. Боль была не физической. Это было ощущение, будто её стирают. Словно кто - то взял ластик и начал методично убирать с рисунка мира всё, что было Лили Эванс, а потом Лили Поттер. Стирал её мысли, её чувства, её "я". Это было страшно. Но где-то на краю исчезающего сознания была мысль, яркая, как звезда: "Он жив. Мой мальчик жив. Я сдержала обещание". И она упала. Рядом с кроваткой. Её рука лежала на краю прутьев, почти касаясь крошечной ручки, тянущейся к ней из кроватки. Тьма наклонилась над колыбелью. Красные глаза сузились. Палец с белой, длинной палочкой поднялся, указывая на плачущего малыша. — АВАДА КЕДАВРА! Зелёный свет заполнил комнату в третий раз. Он ударил в маленькое, испуганное существо в пижамке с летающими клюшками. Раздался взрыв света, звук, которого не должно было быть, крик — не детский, а взрослый, полный боли и ярости. А потом — тишина. Только треск угасающих где - то на полу волшебных огней. И тихий, счастливый смех годовалого ребёнка, который увидел в обугленном потолке новую, интересную игрушку — шрам в форме молнии. В доме Поттеров больше не было света. Были только тела, тьма и один живой мальчик. Но магия, запущенная в эту ночь, была сильнее любого проклятья. Это была не магия слов или жестов. Это была магия Йоля. Магия света, зажжённого в самую долгую ночь и согласившегося угаснуть, чтобы дать жизнь новому рассвету. И где - то далеко, в своих тайных убежищах, Сириус Блэк, Римус Люпин, Аластер Грюм, даже Северус Снегг — все, кто был связан с этим светом, — почувствовали, как что - то во Вселенной дрогнуло, надломилось и пошло другим путём. Тьма праздновала победу. Но она не знала, что только что своими руками создала собственного палача. Не волшебника. Не героя. А просто — мальчика. Мальчика, который будет носить в глазах зелёный свет матери, в сердце — храбрость отца, а на лбу — шрам в форме молнии, как напоминание о ночи, когда любовь оказалась сильнее смерти. И где - то в кармане старой куртки Джеймса, валявшейся в прихожей, лежал смятый листок — план их побега, который они так и не совершили. На другой стороне, детской рукой, было нарисовано солнце. А подпись, выведенная его рукой: "Наш первый Йоль втроём. Обещаю". Обещание было сдержано. Но не так, как они думали. Их Йоль так и не наступил. Но их свет — жил.