Статья

Многим ещё со школы известно, что Николай Васильевич Гоголь предположительно был погребён заживо, что доказывает факт того, что после раскопок он был найден лежащим с повёрнутой головой. Однако гоголеведы не любят рассказывать один факт, который почти полностью расскрывает причину сожжения писателем второго тома «Мёртвых душ». В архивах одной из петербургских библиотек хранилась вырезанная глава великой поэмы Николая Васильевича, которая была найдена в кармане покойного писателя в конверте, который был подписан, как «Из-за него я всё бросил». Всю вырезанную главу удалось раздобыть российскому искусствоведу Апату Фальшеву, который рассказывал всем своим знакомым данную главу в сокращении, дабы не накликать на себя беду за это. А пересказывал он её обычно так: «Чичиков очередной раз гостил у Манилова, всячески показывая своё недовольное выражение лица. Спустя какое-то время Манилов решил спросить у своего гостя, что же такое случилось с его некогда живым выражением лица, на что Чичиков ему ответил. — Я уже здесь всех повидал, и кажется, забрал все умершие души, что тут были. Да и люди здесь очень скудные, мало кто здесь может простую беседу провести. Вас, господин Манилов, это, к слову, не касается. Услышавший это Манилов почесал свой затылок, посмотрел в окно и обратился к Чичикову. По правде сказать мне и самому не нравятся местные люди, хоть и вижу их всегда… это конечно же только между нами… Но если вам хочется найти здесь чего-то нового, то советую вам поехать на край города. Услышавший это Чичиков кажется снова ожил и с интересом спросил у сидящего напротив Манилова — Что же там такого? Манилов немного помялся, повернулся к Чичикову и со вздохом стал говорить — Знаете, там живёт очень интересный чиновник – Зилевин Герасим Атанович. Мы очень редко приглашаем его на свои собрания, да и он не особо жаждет нас видеть, показывая это при каждой встрече… хотя раньше он более активно ездил по чужим поместьям, всячески осматривая каждое из них и спрашивая у владельца, где взять себе тот или иной элемент интерьера, при этом к себе он никогда не приглашал. Думаю вы найдёте с ним общий язык. После слов Манилова Чичиков поднялся со своего места, сказал хозяину поместья несколько слов на прощание и благодарность, и покинул поместье. Придя к своему извозчику, Чичиков гордо сел на пассажирское место и скомандовал ему ехать на край города. Дорога была ухабистой и почти опустошённой, а на её конце красовалось очень странное поместье. Когда Чичиков спешился он в первую очередь стал осматривать внешний вид поместья. Выглядело оно очень неоднородно и содержало в себе вещи, которые раннее уже встречались в других поместьях: Забор явно был взят от Собакевича, фигуры в саду был точь в точь, как у Ноздрёва. Но самое смешное было смотреть на здание, каждый кусок которого был покрашен в разные цвета, а окна и вовсе отличались друг от друга по всем параметрам. Осмотрев всё, что было на улице Чичиков решил войти к непосредственному хозяину этого поместья. Он подошёл к двери и ударил в неё пять раз, и ровно через минуту её отворил пожилой мужчина, одетый в обношенные вещи различного фасона: брюки были зелёными и длинными, рубашка красной и короткой, бабочка фиолетовой, а туфли и вовсе покрашены в жёлтый. — Здравствуйте. Это же вы, Герасим Атанович Зилевин? — Спросил у мужчины Чичиков. Тот осмотрел своего гостя с ног до головы и ответил ему — Да, я. А что собственно от меня нужно такому вору, как вы? — Чичиков удивился от такого резкого словца со стороны Зилевина, и немного оклемавшись спросил — А с чего вы взяли, что я вор? — Зилевин посмеялся и выдал своему гостю — То-есть вы, такой весь из себя разодетый и ухоженный хочет сказать, что он добыл это всё не путём воровства из бюджета? — Эти слова обозлили Чичикова и тот надрывая глотку стал кричать на Зилевина — Да как вы смеете такое говорить!? Я между прочим честный чиновник, который всего добился честными аферами! А вот вы видимо только и умеете, что людские заслуги занижать! — Зилевина короткая речь Чичикова лишь завела, заставив нервно смеяться. — Вор, аферист. Какая разница? Что первые, что вторые не способны на честное получение денег, завися лишь от связей. А вот такие честные люди, как я, работают много и не получают ничего, а вот вы лежите, воруете и имеете всё. — Сказал Зилевин, сдерживая свою злобу. — Но если вы уж сюда пришли, то я наверное обязан впустить вас, чтобы не нарушать законы гостеприимства. — После этих слов Зилевин широко растворил дверь, показывая Чичикову жест, показывающий, что гость может войти. Чичиков же немного помялся в проходе, и кинув злобный взгляд на хозяина поместья, вошёл внутрь. Внутри дом Зилевина выглядел также неоднородно, как и на улице. Картины, как у Коробочки, ковёр из дома Плюшкина, в общем, ничего уникального. Не особо вежливый владелец поместья провёл своего гостя на кухню, которая хоть чем-то выделялась среди других кухонь, которые видел Чичиков — она была очень грязной и чуть ли не заброшенной, это конечно не особо красило поместье, но придавало ему хоть какой-то изюминки. Зилевин и Чичиков уселись за стол. — Скажите, пожалуйста, как мне обращаться к вам? Надо же мне знать имя гостя, который точно готов здесь сидеть допоздна, чтобы наесться вдоволь и дома ничего не готовить. — Резко начал разговор Зилевин. — Чичиков Павел Иванович… Только вот с чего вы взяли, что к вам наесться пришёл? — Растерянно ответил Чичиков. — Да все богатые так делают. Вам должно быть лучше меня известно, что состояние можно нажить двумя путями: первый – это различные формы нарушения закона; второй – это серьёзная экономия, а хождение по гостям – это один из лучших способов экономии. Чичиков стал постепенно выходить из себя, его задевали не столько сами слова, сколько факт того, что сидящий напротив него чиновник говорил это с таким убеждённым видом, как-будто он сам лично наблюдал подобное. Немного совладав с гневом Чичиков стал продолжать этот напряжённый диалог. — Знаете, от еды я бы действительно не отказался, дорога сюда столько времени и сил у меня забрала… — Зилевин улыбнулся Чичикову и спросил у него — Чем же вы питаетесь обычно? Чичиков немного замялся. — Понимаете, я обычно ем еду достаточно лёгкую, рябчиков жаренных, икру заморскую… — Ну так я и думал. — Запричитал Зилевин. — Вы, живя несчастной жизнью, вольны позволять себе такие изыски, а я – частный чиновник, даже чай хороший не могу себе позволить. Чичиков стал зол, однако в голове он увидел способ вывести разговор в нужное ему русло. Чичиков посмотрел на Зилевина серьёзными глазами и начал новую ветвь этого разговора. — Понимаете, Герасим, есть в этом мире такой тип афер, которые казалось бы незаконны, но при этом де-юре ему не противоречат. Я как раз-таки одной из таких и пользуюсь. Я могу с вами ею поделиться, если вы конечно желаете выйти из вашей нищенской жизни. На лице Зилевина выступил смех, сквозь который он начал разрушать все планы Чичикова на удачный разговор. — Ох Павел, и это я знаю. Главное правило нарушение законов звучит так: Закон не является нарушенным, если у вас в правительстве, или суде имеются друзья. У меня к сожалению такие отсутствуют… а у вас, я погляжу, они есть. Чичиков уже не понимал, как реагировать, ему хотелось просто уйти, однако его гордость, которая уже неоднократно в этом разговоре подверглась ударам не давала ему даже встать и говорила «Ты должен бороться». Однако он уже не понимал, как ему совладать с упёртостью Зилевина, который, кажется, любое высказывание мог обернуть в линию разговора, где все воры и мошенники, а он честный и невинный. В кухне повисла напряжённая тишина, которая не собиралась уходить, хотя её присутствие помогало обеим сторонам диалога немного разрядиться и собраться с мыслями. И тишина бы продолжилась, если бы Чичиков не начал решительно атаковать Зилевина. — Я так понимаю вы лишь завидуете тому, что я, в отличие от вас, добился чего-то и живу в достатке. Лицо хозяина поместья приняло злобный вид, а сам хозяин дрожащим голосом стал пытаться опровергнуть слова Чичикова. — А чему же завидовать? Тому, что вас когда-нибудь посадят за ваши преступления, а такие люди, как я, будут жить в нищете, но на свободе? Или мне начать завидовать вашему вычурному виду, который сразу показывает всю информацию о вас, не давая вам ни секунды побыть приватным? А вот вы точно завидуете мне, ведь я живу без страха того, что меня кто-нибудь убьёт за богатство, или того, что ревизор решит забрать у меня всё. — Да всему вы завидовать можете, такие люди, как вы всегда найдут повод, чтобы возвысить свою ничтожность над чужим успехом. — Чичиков заявлял это в очень возбуждённом состоянии, в котором он становился готовым ко всем возможным выпадам оппонента. Чичикову виделось, что он великий оратор, который способен сломать словами любого человека. Однако Зилевин тоже был не простым собеседником, в его глазах сразу виделась мысль о том, что красивые фантазии Чичикова будут разрушены. — А не занимаетесь ли вы тем же самым? — Спросил резко Зилевин. — Вы, будучи очередным вороватым чиновником, стараетесь показаться великим человеком на фоне слабого и честного старика. А я тем временем просто наблюдая за вашими дрянными попытками. Хотя знаете, мне всё-таки немного стало интересно знать о вашей афере, про которую вы мне пытались сказать. Всё-таки довольно интересно рассуждать на тему того, что же есть честно для преступника. Чичиков, услыша столь сладкую фразу, успокоился и принялся рассказывать своему собеседнику все свои коварные махинации. — Я скупаю души мёртвых крестьян, которые по бумагам являются живыми. Это позволяет получить достаточное количество земли для ведения посевных работ, и заработка за этот счёт денег. Промышлять подобным довольно весело, не находите? — Не нахожу. — Отвечал Зилевин. — Подобные махинации известны каждому честному человеку, однако не каждый способен это сказать. А ведь потом про таких, как вы, будут писать поэмы, сначала в первом томе, чтобы рассказать о вас, потом во втором, чтобы потешить публику и наконец в третьем, чтобы было красивое число. Такие, как вы, всегда в центре внимания, а честные люди остаются одни, про них забывают, про них больше не пишут, они мелькают в одном томе, а в остальных исчезают, будучи ненужными ни творцу, ни читателю. Вы, как человек с таким интеллигентным видом должен понимать столь простые аллегории. Хотя, вы возможно воспользовавшись средствами просто пропускали уроки ради того, чтобы побегать за красивыми дворянками, а образование для таких чиновников, как вы — это лишь мусор. Я ведь прав, или вы опять будете пытаться защитить свои мерзкую натуру? Чичиков больше не мог выдерживать подобных речей, где бред перекликался со здравым смыслом. Он просто встал и покинул это поместье. А позже он съехал и с города, когда о нём пошли негативные слухи.» По замечаниям Фальшева персонаж Зилевина в этой главе является образом человека, в котором одновременно сочетаются хорошее и плохое — правда и зависть. Продолжав свои раздумья, Фальшев зацепился за слова о том, что про таких, как Чичиков, пишут поэмы с тремя томами, где первый показывает идею, второй тешит публику, а третий существует для красоты. Фальшев предполагает, что созданные Гоголем слова настолько тронули его самого, что тот не решался продолжать работу над поэмой, дабы не стать осуждённым своим же героем. А почему же эта глава была убрана из книги? Скорее всего, потому что она могла испортить впечатление будущих читателей о последующих томах поэмы. В любом сл учае правду можно будет узнать лишь у самого Гоголя.