Глава 12

      Учебный вечер продолжался, медленно, но верно. Конечно, Бен за это время успел проголодаться и ему пришлось спросить у хозяйки, есть ли что-нибудь пожевать. Возможно, немного нагловато, но наглость — второе счастье, верно? Джина пожала плечами и сказала тому о том, что он может сам поискать в холодильнике. Парень не привык к такой вольности. Он, конечно, в гостях, но нормы приличия, хоть какие-то крупицы, все еще должны присутствовать. Девчонка не видит в этом проблемы, именно потому герою пришлось хозяйничать на кухне.       После того, как Бенджамин вернулся со своей «разведкой» на кухню, где добыл тарелку с внушительными ломтями хлеба, покрытыми слоями колбасы, и горсткой свежих фруктов, атмосфера в комнате преобразилась, стала более непринужденной. Он с комфортом устроился на мягком ковре, прислонившись спиной к дивану, что обеспечивало ему некую отстраненность, но при этом позволяло оставаться вовлеченным в происходящее. — Ты мог что-то посытнее взять,—заметила Джина. — Да я за бутерброд с колбасой на все готов! Это лучшее, что придумано человечеством,—пробормотал восторженно, не прожевав еще, юноша. С каждым сытным укусом его лицо расслаблялось, а настроение понемногу улучшалось.       Стиральная машина завершила свой цикл и затихла, оставив дом во власти приглушенных звуков: скрипа стула Джины, ровного дыхания Бена и методичного голоса Рука, объяснявшего периоды правления династии Цинь так, словно это была техническая спецификация боевого корабля. Юноша сначала слушал из вежливости, потом — с неподдельным, детским интересом. Он сам-то учился не очень идеально, вечно пропуская школу из-за геройских обязанностей, и многие вещи проходили мимо него. Но слушать, как Джина разбирает сложную физическую задачу, до которой она позже добралась, было завораживающе. Девушка разбирала ее, как сложный механизм, объясняя каждую переменную, каждый закон с математической элегантностью. Это был другой вид суперсилы, не похожая на силу Омнитрикса, но от этого не менее мощный. — Я никогда не понимал, зачем мне эта синусоида чего-то там,—пробормотал он, подпирая голову рукой и наблюдая, как ее карандаш выводит на бумаге идеальные графики. — Чтобы понимать, как работает мир, —не глядя на него, ответила Джина,— Не только тот его кусок, что можно ударить. Волны, колебания, поля - это основа всего. — Ага. Очень интересно. Я хочу чай, сделаешь? С двумя ложками сахара. — Руки есть, ноги - тоже. Иди и сделай. Чай на второй полке, кружки - чуть выше. — Ни капли гостеприимства.       Через некоторое время он вернулся, жуя крекен с зеленью, что стащил с вазочки, на кухонной гарнитуре. И вместо того, чтобы сесть на ковер, он подошел к стене, где среди схем и чертежей висела гирлянда с теплыми желтыми лампочками, похожими на светлячков. Щелчок выключателя — и основной свет погас, комната погрузилась в полумрак, нарушаемый лишь мягким свечением гирлянды и холодным лучом настольной лампы Джины, под которым она, не моргнув глазом, продолжала свои вычисления. — Ну и что ты наделал?—любопытствует кареглазая. — Так уютнее,—довольно констатировал Бен, плюхаясь на диван. — Ладно, как скажешь,—пропуская пару недовольных фраз, пробормотала девушка.       Только Бен захотел вновь о чем-то поговорить, как из глубины коридора выплыли Ева и Валли, что подъехали к парням и начали с ними беседовать. Разговор вышел недолгий, так как роботы начали негромко между собой спорить. Для Теннисона они звучали как белый шум. Убаюкивающий гул машин, теплый свет гирлянд, монотонные голоса андроидов и общая усталость сделали свое дело. Сначала Рук. Он сидел с идеально прямой спиной, слушая объяснения Валли о квантовой сцепленности в условиях ограниченного пространства, а затем его голова медленно откинулась на спинку дивана. Книга по истории, которую держал в руках, выскользнула из пальцев и мягко шлепнулась ему на лицо, превратившись в нелепую маску. Пришелец так и заснул — сидя, с книгой на лице.       Герой продержался чуть дольше. Парень делал все, чтобы следить за графиками на экране Евы, но веки становились все тяжелее. Он медленно сполз по дивану, свернулся калачиком, поджав колени к груди, чтобы компенсировать отсутствие футболки, и обнял подошедшего Гарфилда, прижавшись лицом к теплому боку зверя. Через пару минут мальчишеское дыхание стало глубоким и ровным.       Джина, закончив решать систему уравнений, наконец повернулась, когда услышала подозрительную тишину. И обомлела от образовавшейся идиллической, сонной тишины. Эти двое решили, что будет отличной идеей уснуть в ее, черт возьми, зале. Просто невероятно. Первой реакцией девушки была чистая, обжигающая паника от безысходности. Что делать? Как себя вести? Одно дело, когда эти два умника находятся у нее дома. Все еще непривычно, но жить можно. А тут спят, да вдобавок без задних ног. Ее крепость была нарушена. Личное пространство, выстроенное святилище было захвачено. Они что, тут ночевать собрались? Надо их немедленно разбудить! Выгнать! Безобразие какое-то. «Так, спокойно»—обратилась сама к себе светловолосая, не обнаружив того, как пальцы судорожно сжали карандаш. Она уже сделала глубокий вдох, чтобы издать раздраженное ворчание и посмотреть на Теннисона. Напарник лежал, свернувшись, в лучах гирлянды, и по его обнаженным плечам и спине пробежала легкая, едва заметная дрожь. В зале стало прохладно, а у него не было даже футболки. Хоукинс привыкла, что в квартире становится ближе к ночи прохладнее, а потому старается носить одежду с рукавами. А чтобы ноги не мерзли — для этого есть носки, которые у нее всяко разнообразны в цветах, нежели ее рубашки или штаны. То оранжевые, то розовые, то синие в полоску, то желтые с принтом утят. Такого добра у девушки сполна.       Все негодование начало рассеиваться, подобно утреннему туману под лучами солнца, оставив за собой лишь досаду. Будить их, наверное, будет не самым лучшим решением. Они ведь устали, так как день был тяжелый. Тут она заметила, что Бен во сне ежится, носом зарываясь сильнее в Гарфилда. Джина вздрогнула от увиденного и, закатив глаза, встала, подошла к тумбе у стены и достала оттуда большой, мягкий плед с геометрическим узором. Возможно, девушка потом пожалеет, что до такого опустилась. Осторожно, стараясь не шуметь, Хоукинс накрыла спящего героя. Тот во сне бессознательно потянулся, укутался в него поглубже, и на его лице появилось выражение довольного умиротворения.       Девушка сделала несколько шагов назад от дивана и, добираясь до стола, взяла в руки телефон. Нужно написать Тони. На мгновение пальцы застыли над экраном телефона, ища контакт родного брата. Затем, преодолев секундное колебание, она уверенно набрала короткое, но емкое сообщение.

22:15 [Джина Хоукинс]: «Извини, что поздно. Скинь номер дедушки Макса срочно»

      Ответ прилетел почти мгновенно. Брат даже не стал спрашивать, зачем ей в такой час номер магистра Теннисона, но, вероятно, он уже успел привыкнуть к ее подобным поступкам. Сохранив полученный номер, она не раздумывая ни секунды, составила новое сообщение. Каждое словечко было тщательно подобрано, чтобы это не выглядела крайне странно.

22:19 [Джина Хоукинс]: «Дедушка Макс, простите за поздний час. Это Джина. Ваш внук и Рук Блонко находятся у меня. Они уснули, а будить не стала. Я решила вас предупредить, на всякий случай»

      После отправки сообщения Джина, оберегая себя от лишних тревог и внешних раздражителей, перевела телефон в беззвучный режим. Она почесала свой затылок, глядя на спящих товарищей. Мягкий свет гирлянды, словно волшебная пыльца, оседала на их лицах теплым блеском. Приглушив настольную лампу, девчонка оставила только мерцающие огоньки гирлянд, которые единственные рассеивали мрак, отбрасывая причудливые тени. Хоукинс развернулась и пошла в свою спальню, чувствуя то, как ее тоже клонит в сон.

***

      Тусклые, словно акварелью размытые лучи утреннего света, с трудом пробивались сквозь окна. Они скользили по знакомым очертаниям ее комнаты, выхватывая из полумрака ряды стеллажей, ломящихся от бесчисленных деталей. И при этом освещали сложную схему, раскинувшуюся на стене подобно паутине гениальной мысли, и заставляли поблескивать мерцающий индикатор на одном из безмолвных андроидов, уснувших в ожидании новых задач.       Джина пробудилась не от внешнего шума, а от безошибочного внутреннего таймера, который, казалось, был откалиброван самой тканью ее существа. Нынче сна никакого не было, а значит и намеков о том, где искать отца тоже нет. Сознание возвращалось к ней медленно, обремененное тяжестью глубокого, почти беспамятного сна. Жаль, что так и не принес подлинного отдыха, оставив после себя легкое, тягучее оцепенение. Она лежала на спине, ее растрепанные светлые волосы обрамляли голову золотистым нимбом на белизне подушки. Свитшот, в котом девушка спала, слегка помялся, но это блондинку никак не беспокоило. Мир вокруг нее пребывал в блаженной пустоте, окутанный тишиной и казался абсолютно безопасным.       Хоукинс потянулась, наслаждаясь приятным, почти целительным хрустом в позвоночнике, который раздавался эхом в комнате. Не включая свет, так как квартира была знакома ей до мельчайших изгибов даже в полной темноте — она ступила босыми ногами на прохладный пол и вышла из спальни в коридор. Нужно сходить в душ и привести себя в порядок. Может быть, это немного облегчить ее легкую, ноющую боль в лопатках.       Когда блондинка проходила по коридору, она непринужденно посмотрела по привычной обстановке в зале, пока не напоролась на нечто совершенно чужеродное. На диване, обычно безупречно заправленном, небрежно приютился скомканный плед, а на полу, словно улика, сиротливо валялась пустая пачка от крекеров. Сердце сжалось. Едва уловимый, но все-таки отчетливый щелчок в сознании предвещал неизбежное. И вот память хлынула обжигающим потоком, сметая на своем пути все барьеры: вот уроки, вот мерцающая гирлянда, вот образы андроидов, а вот и они – Рук и Бен. Если Блонко до сих пор еще спал, то вот второго не было. Ушел? Ну и слава богу. Так даже лучше, наверное.       Но тут на нее накатило вновь. Внутренний ее социофоб, дремавший до этого момента, встрепенулся и начал судорожно метать панические сигналы, возвещая о вторжении на личную, неприкосновенную территорию. Но почти тотчас же, с поразительной скоростью, здравый смысл взял верх, остужая накал эмоций. Она мысленно выдохнула, принимая это обескураживающее открытие как неизбежность, и продолжила свой путь, но уже с обостренным чувством настороженности. Что-то было не так. И голова снова начала гудеть, а в лопатках пульсировать. Вероятно, не очень удачно спала в какой-нибудь позе согнутой креветки.       Дверь в ванную комнату оказалась приоткрытой, маняще зияя узкой щелью. Предчувствие твердило ей о том, что ванную комнату она всегда закрывает. Эта привычка осталась еще с детства, потому что ей казалось, что оттуда вылезет монстр. Не раздумывая ни секунды, Джина толкнула е, и порог комнаты бесшумно принял шаг Хоукинс. Но в тот же миг блондинку охватило острое, рефлекторное отдергивание. Прямо перед ней, спиной к двери, стоял Бен. Он только что вышел из душа, и его фигура, освещенная мягким светом, казалась высеченной из влажного мрамора. Капли воды блестели на его спине и плечах, как роса на утренней траве. Волосы, мокрые и спутанные, плотно облепляли голову. На нем те же его коричневые штаны, призывно облегавшие бедра, создавая контраст с обнаженной верхней частью тела. Только сейчас она заметила, что раны на спине у него начали заживать. Глаза за приметили у него по правую часть, ближе к пояснице шрам причудливой формы, напоминаниющий какой-то материк, который еще никто из людей не открыл.       Воздух в ванной был густым от пара, наполненным дурманящим ароматом ее собственного геля для душа, который он, по всей видимости, с невозмутимым видом видом. Интересно, его убить сейчас или потом? Лучше потом. Смерть в ванне для героя как-то унизительно.       Едва услышав шаги, Теннисон резко обернулся, эдакий застигнутый врасплох зверек. Его глаза распахнулись от внезапного изумления и в тот же миг встретились с ее карими. Мгновенно по щекам разлился знакомый густой румянец, стремительно окрашивая лицо пламенеющим цветом и спускаясь к шее. Инстинктивно он скрестил руки на груди, пытаясь прикрыться, хотя его торс оставался полностью открытым для взора девушки. Неловко отшатнувшись к раковине, он локтем задел стаканчик с зубными щетками, которые с дребезгом посыпались вниз. Благо стаканчик пластиковый, иначе юноша отсюда вылетел со скоростью света. — Черт! Джина!—его голос оборвался на полуслове, пропитываясь беспокойством и жгучим смущением.       Джина же, напротив, оставалась абсолютно безмолвной. Первоначальная реакция была у девушки — внезапный, короткий спазм удивления, что быстро сменился на наблюдение. Она, все еще слегка затуманенная остатками сна, скользнула по его фигуре. Во взгляде кареглазой не было ни тени стыда, ни даже намека на смущение или интерес; скорее, это был взгляд исследователя, который оценивает новый, незнакомый механизм. Девчонка отметила столь комичную, пылающую краску стыда, разлитую по лицу парня. — Ты потратил всю горячую воду? —наконец нарушила тишину Джи.       Столь обыденный и неожиданно приземленный вопрос застал Бена врасплох. На мгновение он буквально остолбенел, его паническая, до этого выразительная мимика застыла. Потом медленно моргнул, пытаясь осознать услышанное, переварить эту странную ситуацию. Хоукинс вела себя так спокойно, будто они каждый день здесь сталкиваются в таком виде. Теннисон даже не стал размышлять в подобном колюче. — Э-э... нет. Вроде,—с трудом выдавил герой. — Окей,—просто констатировала. Взгляд на секунду задержался на полотенце, небрежно искомканно брошенном Беном на вешалку, напоминая собой скомканную газету, затем добавила:— И повесь полотенце ровно. Оно не должно выглядеть так, будто пережило нападение диких зверей. — Ты как моя мама,—пропыхтел себе под нос парень и принялся с недовольным лицом поправлять полотенце, потом поднял стаканчик с зубными щетками и поставил на раковину.       Джина открыла кран и начала мыть лицо, наслаждаясь холодной водой. Она помогала немного облегчить состояние. — Спасибо, к слову. — За что? — За плед. И за то, что разрешила потусоваться. — Нет проблем. — Но стоило разбудить,—уточнил,— Мне надо было в девять дома. Мать меня убьет. Наверное, уже обзвонила все морги и прочее. Чувствую, меня закинут опять на домашний арест. — Я предупредила вчера дедушку Макса, что вы с Руком вырубились у меня. Не знаю, прочитал он или нет. Я не смотрела телефон, так как спать ушла. — А, да?—поднял ошеломленные глаза,— А я думаю, чего тихо со стороны матери. Но зачем? Тебе...необязательно было это делать. — Необязательно, но сделала. Я не хочу, чтобы потом мне ночью названивали все, спрашивая, не видели ли тебя или еще что. Я всего лишь избавила себя от дополнительных хлопот. — Что ж, это справедливо.       Бен, облаченный в свою высушенную футболку, с явным волнением теребил мокрые пряди, избегая зрительного контакта с Джиной. Она же выдавила зубную пасту и начала чистить зубы. Лучше для Теннисона было — это уйти сейчас и не беспокоить девушку собою. Но почему-то продолжает опираться на стирательную машинку и молча слушать журчание воды. Джина мимолетно взглянула на его спину. Края футболки слегка задрались, обнажив на миг узкую полоску кожи над поясом брюк. Хоукинс заметила тот самый старый, еле заметный шрам, пересекающий поясницу. — Что за шрам?—спросила блондинка в своей обычной манере.       Герой невольно вздрогнул от неожиданного вопроса, но ее ровный тон не вызвал у него неловкости. Он повернулся, потирая место, где был шрам. — А, ерунда,—махнул рукой,— Давно это было. Лет десять мне было, наверное. Хотел на крышу гаража залезть, комету посмотреть. Поскользнулся и упал спиной прямо на старый забор. Там железный штырь торчал. Глупо, да?       Он не смог сдержать кривой усмешки, губы растянулись в гримасе, больше похожей на нервный тик. Но в глазах парня, на мгновение, вспыхнула и тут же погасла тень того озорного мальчишки, каким был когда-то: азартного до безумия, неистово любопытного ко всему новому, и, увы, не всегда удачливого в своих затеях.       Джина, продолжая чистить зубы, не пыталась его перебить. Она внимательно слушала, стараясь не думать о том, что спина начинала гореть по какой-то причине. — Вероятно, не рассчитал трение, центр тяжести подвел,—произнесла Джи, резюмируя с характерной для нее бесстрастностью,— Типичная ошибка. У меня такое...тоже бывало. — Ага,—фыркнул он, почти закашлявшись от смеха,— Зато теперь у меня есть трофей. Это, конечно, не забитый мною гол в ворота, но тоже неплохо. Эх, сейчас бы погонять по полю. — Ты играл в футбол?—в блондинки голосе прозвучало неподдельное удивление, хоть она и старалась скрыть его за маской невозмутимости. — Да,—Бен оживился, его смущение куда-то ушло,— Еще как! В детстве моя энергия часто приводила к... неприятностям так скажем. А потом я научился направлять эту энергию в спортивное русло. Я был неплохим вратарем. До сих пор иногда играю, когда выдается свободный час. Это так по-обычному. Никаких пришельцев, никаких миссий. Просто ты, мяч и поле.       Парень говорил с непривычной для нее интонацией, так как в там проскальзывала нотки тепла и даже легкой ностальгии. Джина прикусила изнутри щеку, стараясь не начать думать о том, что перед ней приоткрывалась совершенно иная грань его жизни — совершенно обычная, человеческая. Именно та, о которой она не имела ни малейшего представления. Стоило ли что-то в ответ рассказать? Обычно в таких случаях наверняка нужно что-то и о себе сказать. Так ведь делают? Спокойно, это просто разговор. Который, к ее сожалению, идет в направление «разговор по душам». И это очень беспокоит девчонку.       И тут, сама того не ожидая, она почувствовала внезапный порыв ответить взаимностью. Не словами, а жестом, который говорил бы больше любых признаний. Джина повернулась к нему спиной и неуверенно потянула за подол своего свитшота. — Что ты-... — У меня тоже есть,—опередила Хоукинс, продолжая их негласный обмен историями о прошлом,— На левом боку. Неудачное падение с мотоцикла, и это...       Девушка не успела закончить фразу, лишь слегка приподняв свитшот, чтобы показать старый шрам. Но взгляд Бена, скользнувший по ее обнажившейся на мгновение спине, вдруг застыл. Зрачки расширились не от смущения, а от глубочайшего шока, который пронзил до самых костей. — Джина,—нервно проговорил ее имя,— Что это у тебя?       Она не сразу поняла, о чем он. По ее спине пробежало неприятное жжение, которое сегодня списывала на хроническую усталость. Но теперь оно усиливалось, становясь почти невыносимым, расползаясь от лопаток к пояснице. — Что «это»?—резко вырвалось у нее, когда она попыталась извернуться и рассмотреть свою спину, но тщетно. — Темно-синие линии. Прямо под кожей,— он говорил сдавленно, будто боролся с нарастающим беспокойством, не в силах оторвать взгляд,— Как трещины. Или прожилки.       Словно по команде, жжение в спине мгновенно сменилось леденящим холодом, который медленно и неотвратимо полз по позвоночнику, проникая в самые кости. В этот же миг волна тошноты накатила на нее с такой сокрушительной силой, что мир на мгновение померк. Горло сжалось спазмом, перекрывая дыхание. Она инстинктивно схватилась за дверной косяк, пальцы побелели от напряжения, цепляясь за дерево, чтобы не рухнуть. Из груди вырвался тихий, сдавленный стон, едва слышный в наступившей тишине. Голова вдруг начала раскалываться от острой, пульсирующей боли, будто кто-то раскаленным шурупом ввинчивался ей в череп.       В зеркале над раковиной она увидела свое отражение: бледное, искаженное гримасой боли и ужаса. Глаза были широко распахнуты от паники, а лоб покрылся испариной. Позади нее призраком маячило отражение Бена. Он то и дело не знал, что с девушкой и как ей помочь. — Черт,—выругалась она, чувствуя то, как вдоль позвоночника пробегала короткая, яркая дуга, и от нее, как ядовитые корни, расходились под кожей темно-синие сполохи. — Так, Чокнутая, стой. Не двигайся.       Но ее колени уже подкашивались, лишаясь силы. Все вокруг накренилось, и только его руки, инстинктивно метнувшиеся вперед, подхватили ее, не дав грудно рухнуть на холодный кафель. — Дыши, слышишь? Эй, смотри на меня!—он встряхнул ее за плечи, пытаясь унять свою прорвавшуюся панику.       Взгляд девушки блуждал, сознание цеплялось за ускользающую реальность, пытаясь сфокусироваться на лице героя. Черты расплывались перед глазами размытой акварелью, но зеленые омуты его радужной оболочки горели пронзительно и тревожно, отражая предчувствие беды. — Нужно обезболивающее выпить,—слова срывались с губ с мучительным усилием,— Получше станет.       Он чувствовал, как ее трясет в мальчишеских руках. Мелкая дрожь пронизывала Джину от макушки до пяток, будто под кожей трепыхалось бесчисленное множество крыльев в западне. Рука Бена, лежавшая на спине блондинки, чувствовала волны палящего жара, исходящего изнутри. Это было похоже на обычное человеческое тепло. Скорее, на безудержный перегрев организма, потерявшего управление. — Совсем мозги поплыли? Обезбол тебе тут не поможет,—ворчливо шепчет он, настойчиво потянувшись к ее руке, которая нервно дергалась у раковины,— Надо в штаб. Возможно, это из-за тех штук, что в тебе разрастается при ранениях. Или еще что-нибудь. — Бурхард может это исправить. — Если ты не перестанешь мне перечить, я тебя через плечо перекину,—огрызнулся Бен, — Я не очень хочу, чтобы ты при мне ласты склеила. Мое утро, знаешь ли, не начинается с трупов.       Джина зажмурилась, отчаянно пытаясь забаррикадироваться от подступающей волны тошноты, которая грозила поглотить целиком. Каждый яростный удар пульса отдавался в черепной коробке оглушительной, взрывной волной. Все вокруг нее распадалось на фрагменты, на обрывки ощущений: испуганная зелень его глаз, затуманенное паром зеркало, одинокая капля, сорвавшаяся с его мокрых волос и упавшая ей на щеку. Одной рукой он крепче прижал девушку к себе, пытаясь успокоить Хоукинс и себя. Бен почти инстинктивно потянулся к Омнитриксу, ища неосознанно спасения в знакомом механизме. — Потерпи. Я попробую считать данные, может поможет,—произносит он. — Не трогай,—холодные пальцы правой руки с неожиданной для девичьего состояния силой впились в запястье парня, останавливая его движение,— Тебе того раза было мало? Мы не знаем как отреагирует в следующий раз Омнитрикс на Бурхарда. А если Омнитрикс прочитает это как угрозу, или как инфекцию?       В этом было что-то логичное, думает Бен. Зная его часы, реакция на нечто подобное, как пластина на ладони у девчонки, он может хоть как отреагировать. Как и объект-150. Оба устройства могут по-разному отреагировать друг на друга, и вряд ли кончится чем-то хорошим. — Тогда надо в штаб,—предупреждает он сквозь стиснутые зубы. — Нужно сначала предупредить Иридию, а потом Тони. Нет, наверное, Тони не стоит. Он начнет снова паниковать или еще что. Или... —она выдохнула, хотя этот звук был больше похож на сдавленный стон, вырвавшийся из самой глубины души. Собрав всю свою волю воедий, с неимоверным усилием, девчонка оттолкнулась от него и медленно, с выпрямилась,— Ладно. Я справлюсь. Надо просто стабилизировать реакцию. — Джина, это не звучит как «все под контролем,—прошипел Теннисон в ответ. — А что у нас хоть раз было под контролем? — она попыталась криво улыбнуться, но гримаса боли исказила лицо. — Утро только началось, а ты меня уже бесишь,—огрызается юноша и осторожно обхватил рукой ее талию, чтобы та носом не упала вперед. — Я сама,—проговорила блондинка через силу, вытирая со лба холодный пот, что бисером на коже выступил.       Парень раздраженно выдохнул. Он понял, что разговаривать с ней сейчас было бесполезно, а потому не стал больше ждать ее согласия. Резким движением юноша наклонился, одну руку просунул ей под колени, другую — осторожно, но крепко — под спину, и поднял. — Эй! Что ты...?!—голос донесся слабым, но в нем, несмотря ни на что, зазвенела знакомая сталь возмущения. Она попыталась оттолкнуть его, но ее рука безвольно упала обратно. Как бы ни пыталась девчонка что-то сделать, все сходилось на нет. Джине не нравилась эта ситуация и то, что ей не дают ничего с этим сделать. — Помолчи пожалуйста,—отрезал он без тени насмешки или злости.       Ему надоело биться в упрямую стену, которая возвела блондинка и не пытается даже уступить. Поэтому он прижал ее к себе и пошел в сторону зала. Бен держал напарницу так, как держат самое хрупкое и ценное сокровище, полностью игнорируя ее вялые попытки вырваться, которые больше походили на предсмертные судороги. Его лицо окаменело от различных мыслях, скулы напряглись, а подбородок стал твердым, как гранит. — Рук!—крик прорвался из груди, усиленный эхом коридора, он прозвучал громче, чем было необходимо,— Заводи грузовик! Мы едем в штаб. Сейчас же!       Блонко подскочил и сонно начал протирать глаза, пытаясь понять происходящее. Бен уже двигался к выходу, крепко прижимая к себе ее горячее, трепещущее тело. Она что-то невнятно бормотала ему прямо в воротник. Вероятно, там была смесь протестов, угроз и бессвязных проклятий, но юноша игнорировал их. Он сам еле держится в здравом рассудке. Потому что увиденное его поистине испугало. Такое явление на спине ему ни разу не доводилось видеть, но этого раза было достаточно, чтобы сумел затолкать в самые далекие уголки своего сознания весь свой страх и неуверенность, чтобы совершить единственно верное действие — довезти Чокнутую туда, где ей могли оказать помощь. Даже если в этот самый момент сама мысль о помощи была для нее невыносима.

***

      Затишье в лазарете стояло плотной, почти осязаемой стеной, пропитанный едким духом антисептика, который саднил горло. Эта химическая чистота, призванная обеззараживать, только усиливала ощущение тревоги, сплетаясь со сладковатой, металлической гарью. Светильники на высоком потолке белёсыми, безжалостными прямоугольниками пронзали полумрак, отбрасывая на стены и пол резкие, гнетущие тени, которые плясали при каждом движении, создавая иллюзию постоянно меняющихся очертаний.       Мониторы, выстроившиеся у койки, где лежала Джина, отстукивали нервный, неровный ритм — пронзительные пики и глубокие провалы на экранах, которые никак не складывались в утешительную мелодию стабильности. Каждый сигнал был как удар молота по наковальне, отдаваясь звоном в напряженной тишине лазарета. Джина замерла на животе, лицо уткнув в подушку, пытаясь, казалось, слиться с ней или исчезнуть. Мятый свитшот, ранее скинутый на пол, свидетельствовал о спешке и неотложности ситуации.       Обнаженная спина девушки представляла собой жуткую картину, от которой могло бы бросить в дрожь даже самых закаленных в боях Санитаров. По коже ползли и ветвились темно-синие прожилки. Каждая линия светилась изнутри гипнотическим блеском, пронзительно выделяясь на бледной плоти. Казалось, что кто-то препарировал Хоукинс, вживив туда нечто инородное, нечто, что теперь медленно, но верно, брало верх. Впрочем, почти так оно и было. Эти живые узоры двигались под тонкой кожей. Они сокращались и едва заметно пульсировали, как будто по ней циркулировала не кровь, а некий нечеловеческий ток, подчиняющийся неизвестным, еще не изученным алгоритмам.       Иридия стояла у изголовья койки черт пойми сколько времени. Она и сама потерялась во времени. Белоснежный халат был беспечно распахнут, а помятая ткань выдавала долгие часы, проведенные в напряжении. Как только ноксисианка узнала о том, что случилось с Джиной, ее ноги сами стремительно обошли несколько уровней штаба, чтобы добраться до девочки. Женщина не помнила, как пробежала за такой короткий срок столько этажей, но списала все это на адреналин, который творил порой с ней чудеса.       В ее ледяных глазах сейчас мелькали отражения мерцающих мониторов, создавая призрачные пляшущие огоньки. Эти искорки были единственным внешним проявлением бури, что терзала внутри. Она не могла позволить себе усидеть на месте. Потому что каждая секунда бездействия казалась преступлением по отношению к Джи. Длинные, изящные пальцы непроизвольно сжимались и разжимались, оставляя на ладонях бледные следы. Иридия успела несколько раз выйти на улицу, чтобы покурить и унять дрожь в руках. Но ничего не помогало. Потому что перед глазами стоит измученное лицо ее любимой девочки, ради которой Риди готова сжечь весь мир.       Джина не должна страдать. Нет, только не она. Она не заслужила такого. Эта маленькая девочка не готова была к дерьму, которое с ней случилось. Она не должна была активировать объект-150. Он ведь должен был быть нерабочим! Неужели Чейз обманул? Он бы никогда не солгал ей, верно? Иридия первый и единственный инопланетный его друг, который оставался с ним рядом. Порой слишком долго. Чейз не стал бы лгать ей в лицо, а потом отдавать собственному ребенку оружие. Ведь так? Чейз же не настолько жесток?       В голове мелькнули кадры с Чейзом. Она вспомнила, как он однажды попросил стереть о себе следы в базах, и как ноксисианка подчинилась, не потому что боялась, а потому что понимала: у него были причины, которые не мог никому объяснить. В памяти возник взгляд Хоукинса, полный мягкой упрямости, словно веточка, не желающая сломаться под ветром. Чейз был для нее свидетельством человеческой хрупкости, которую приносил с собой, и мысль о том, что та же хрупкость теперь поглощается в теле Джины, прожигала что-то внутри, с его мягким смехом в качестве вины.       Обычное шипение, которым Иридия обычно успокаивала себя, звучало где-то в глубине, но не могло заглушить шум в голове. Женщина слышала голоса Блукича и Дрибы, машинный гул приборов, да только ее весь мир сузился до маленькой фигуры на каталке. Паника настигалп вновь и вновь, однако женщина пыталась прогнать командирскими приказами себе же. Только это не работало — вместо этого пришла тихая ярость. На себя, на Чейза, на Вечных Рыцарей. Она вспомнила, как Хоукинс однажды говорил о кодексах и о том, что делать в неподходящее время. В этих словах звучала некая наивная вера в то, что можно удержать мир в руках как лист бумаги. Сейчас та вера стала для нее факелом: если Чейз когда-то давно в защиту и ответственность, то Риди должна была воплотить это. Пусть на кону была собственная жизнь — инопланетянка не отступит.       Иридия и без того слишком много теряла своих. Красноволосая устала от этого. Слезы подлезли не сразу. Они были не столько слабостью, сколько пунктом соединения между старой собой — холодной, расчетливой — и новой необходимостью — быть рядом, держать за руку девочку, шептать, обещать. Змеюка выдохнула, игнорируя дрожь по спине, которая ушла в кончики пальцев рук. Она потерла руками свое лицо и вдруг ощутила, как все внутри нее сжалось странной, плотной тяжестью, которую тотчас прогнала и переключилась на более важную проблему. «Отставить эмоции»—напомнила себе Иридия. В эти моменты красноволосая переключалась и старалась смотреть на девочку не как на некровную родственницу. Скорее, как на сложнейший, чужеродный механизм. Который, впридачу, неумолимо тикал, угрожая взорваться, разлететься на тысячи осколков, унося с собой жизнь Джины.       Мысль о потере этой искрящейся, живой девочки сжимала ее замеиное сердце морозной хваткой, выталкивая все равно на поверхность ярость и отчаяние. От этого невозможно избавиться, сколько ни старайся. Можно подумать, что девочка вонзила меч ей в грудь, когда она повернула медленно голову и увидела блестящие глаза красноволосой. Джина хотела что-то сказать, даже подняла голову, но тут же ее опустила шумно на подушку, теряя сознание. — Давление стабилизировалось, но... что-то не так. Смотри сюда, Дриба,—Блукич, стоя у монитора, мрачно потирал виски. — Ну надо же. Мезенхимальные клетки продолжают делиться,—тихо выдохнул галванец,— Мы остановили острый процесс, но теперь тело само воспроизводит модифицированные ткани. И не по человеческому шаблону. — Я знал, что объект-150 нестабилен. Но не думал, что настолько. Он… вмешивается в морфогенез,—Блукич коротко выругался на родном, шипящем наречии. — Не вмешивается,—поправил Дриба, напрягая голос,— А управляет. Это программа. То есть перестраивает ее тело под себя. — Отставить разговоры загадками,—Иридия подняла взгляд, ее зрачки в холодном свете приборов сузились,— Она жива, верно? Что теперь? — Пока жива. Но реакция, которую выдает устройство на ее спине необычна. Не припоминаю, что были подобные реакции от жидкого металла Марк-II,—буркнул Блукич, — Могу ошибаться. Лично я не ознакомлен подробностями. Мы провели биоэлектрическую блокаду и она показывает эффективность. Межчастичная кооперация нарушена, скорость высвобождения MSC падает. Пока что выигрываем время. — У тебя совсем голова дырявая?!—Дриба нервно переминался с ноги на ногу, поглядывая на бледное, безжизненное лицо Джины,— Это лишь временная мера. А что потом? Химическая или физическая нейтрализация? Это крайний вариант, он сам по себе может ее убить.       Иридия молча наблюдала за мониторами, ее скрещенные на груди руки были единственным признаком сдерживаемого напряжения. Она знала все риски из отчета наизусть. Пункт 4-б: «Вмешательство может активировать «защитный» протокол объекта-150». И он активировался. Поначалу это было едва заметно. Легкая дрожь в пальцах Джины, затем монитор ЭКГ выдал серию преждевременных желудочковых сокращений — единичных, но тревожных. — Стабильность ритма нарушается,—тихо произнес Блукич. — Отлично. Тогда продолжаем наблюдение,— проговорила Иридия был ровным,— Это ожидаемые побочные эффекты. Слабость, головокружение. У вас получилось залезть в «программное окно», откуда будут видны все его реакции? — Это было непросто, но, как оказалось, вполне возможным. Впрочем, для нас нет ничего сложного,—усмехнулся Дриба, почесав свое пузо.       Аппарат искусственной вентиляции легких внезапно захрипел, выдавив порцию воздуха с таким усилием, что грудная клетка Джины неестественно вздыбилась. Одновременно все экраны в палате померкли, а затем вспыхнули ослепительным белым светом. Визуализация анализов крови и нейросигналов исчезла, сменившись одним и тем же лаконичным, безжизненным текстом, горящим кроваво-красным: СИСТЕМНАЯ ДИАГНОСТИКА: БИОЭЛЕКТРИЧЕСКАЯ БЛОКАДА ОБНАРУЖЕНА. КВАЛИФИКАЦИЯ: ЦЕЛЕНАПРАВЛЕННАЯ АТАКА НА ЦЕЛОСТНОСТЬ СИСТЕМЫ. АКТИВАЦИЯ ПРОТОКОЛА «ГАВЕЙН» — Что это? Что за «Гавейн»?—прошептал Дриба, отступая от главного терминала,— Какой-то шифр? — Это отсылка на племянника короля Артура. Чейз любил давать названия некоторым своим...проектам, что связаны с Рыцарями Круглого Стола. Или наподобие тех имен. Для него это было интересным процессом,—бледность с лица Риди исчезает, мышцы челюсти подергиваются, плечи сжимаются, как будто она оценивает угрозу жизни и смерти.       В ответ по телу Джины пробежала судорога, но это не была беспорядочная конвульсия. Ее левая рука резко дернулась, кисть сжалась в кулак, а затем, с нечеловеческой силой, ударила по металлической поручни койки. Удар был не слабым и беспомощным, а точным и мощным, оставившим на прочном сплаве заметную вмятину. Галванцы и Иридия от неожиданности вздрогнули, а когда увидели, как тело девушки покрылось металлом, то тут же приняли сигнал не как доброй воли. Голова Хоукинс повернулась, и веки дрогнули и глаза тотчас приоткрылись, прежде чем лицо скрылось за забралом.       Ноксисианка сжала руки в кулаки, теряя человеческие черты и оставляя только свои родные, инопланетные. Она не была готова сегодня к возможной атаке, но стоило учесть нечто подобное, учитывая то, что объект-150 живет по тем правилам, которые известны только Чейзу. Броня медленно встала, потерла свою шею так, будто ей было тяжко несколько часов лежать в одном и том же положении и встала с каталки. Существо сделало несколько шагов к панели управления и, когда Блукич попытался возразить, оно подняло безликий визор и тут же опустило к главному экрану. Риди не понимала, что делает объект-150, пока на экранах не начало выстраиваться предложение: «ВНЕШНЕЕ ВМЕШАТЕЛЬСТВО ОПРЕДЕЛЕНО КАК УГРОЗА. ПРЕКРАТИТЕ. ЭТО ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ» — Нужно вызвать подмогу, на случай атаки,—голос Дрибы дрогнул от изумления. — Нет,—Иридия не моргнув глазом смотрела на сообщение,— Он предупреждает. Как сторожевая собака у порога. Блукич, протокол «Фантом». Подача ингибиторов через наноносители. Мы не будем атаковать его в лоб. Задушим его, лишив ресурсов, которые он ворует у нее. — Я не уверен... —начал твердить Дриба. — Приступайте.       Работа закипела с новой силой. Блукич и Дриба двигались с лихорадочной скоростью, готовя микроскопические капсулы, которые должны были обмануть бдительность Бурхарда. Иридия наблюдала за каждым движением брони, которая смотрела на него и прямо проживало взором. Когда шприц с молочно-белой суспензией был готов и подключен к системе, которая тонкими проводами велась прямо к позночнику Джины, жидкость сама подошла к трубке. — Бурхард,—отчеканила она,— Прекрати это! Ты причиняешь вред носителю. Джине больно из-за тебя! — Вы нарушили границы. Вмешались в архитектуру. Ваша деструктивная активность зафиксирована,—голос, который прозвучал из-под шлема, не принадлежал девочке. Он был наложением десятков тонов: низкий, механический гул, прошитый статикой и металлическим скрежетом. И исходил не из ее голосовых связок, а будто из самого воздуха, создаваемый интерференцией электромагнитных полей. — Мы пытаемся спасти ей жизнь, слепой кусок металла!—выкрикнула Иридия, сбрасывая маску профессионального работника,— Ты душишь ее своим «защитным» ростом. — Моя первичная функция - защита. Ваше вмешательство определено как угроза высшего приоритета. Ответные меры будут эскалированы,—ответил Бурхард. — Оставь ее в покое! Это из-за тебя она чувствует себя хуже. — Прекратите вмешиваться в систему и никто не пострадает. — Я тебе все сказала, Бурхард. Не смей трогать мою девочку. Это приказ! — Я не подчиняюсь вам. На всех мониторах зловещим предвестником надвигающейся бури, вновь вспыхнуло сообщение. На этот раз оно было кратким, бескомпромиссным, не допускающим разночтений, выжигающееся в сознании: «СИСТЕМА ГОТОВА К ОБОРОНЕ». В то же мгновение лазарет погрузился во мрак. Яркий свет ламп поглотила тьма, оставляя лишь тревожное мерцание красной аварийной подсветки, да пульсирующее свечение узоров на броне Джины. Молчание, что наступило после исчезновения света, разорвал пронзительный вой сирены, разносящийся по комнате о серьезном сбое в энергосистеме. — Нашел, чем запугать. Детский сад,—шепотом спросила ноксисианка. Иридия стояла посреди этого внезапно разразившегося хаоса, пока галванцы пытались спрятаться под стол.       Нужно было что-то делать. Если пытаться ликвидировать Бурхарда, то это обозначает, что это коснется и Джины. Трудно было коснуться одного, не задев другого. Это устройство умеет манипулировать ситуацией. «Что же за машину ты создал, Чейз?»—спросила Иридия в своей голове. — Ладно! Хорошо!—вымолвила Иридия сквозь стиснутые зубы,— Я поняла тебя! Возвращай все, как есть. Сейчас!       Но никто ей не ответил. Теперь любая попытка сойтись на перемирие сходилась на «нет». И лишь сейчас Иридия поняла, что ей не оставляют сейчас иного выбора, как импровизировать. — Протокол «Фантом» отменен,—жестко произнесла она,— Он лишь разозлил его, даровав ему уверенность в безнаказанности, и подогрел чувство вседозволенности. Готовьте протокол «Кайнозой». Теперь мы не будем пытаться его блокировать, играть на его условиях, поддаваться на провокации. Мы выкурим его из его же убежища. Если он мнит себя хищником, вершиной пищевой цепи, то он еще просто не сталкивался со мной. Он познает, что значит настоящая охота. — Иридия, я считаю, что будет логичным решением - позвать подмогу. Мы уже вызвали магистра Теннисона и команду Бена,—сообщил Блукич. — Хорошо. Надеюсь, они успеют,—сказала Иридия и услышала знакомый звук. Треск электричества, сопровождаемый коротким сигналом. В последнее время частенько приходилось его слышать. Как правило, после этого по всему телу растекалась боль, а в месте соприкосновения с кожей чувствовалось адское жжение. Электричество доходит до кончиков пальцев, до каждого волоса на голове. Риди вскрикнула, потому что не может не кричать.       Бурхард лишь один раз окатил электричеством и больше подобного не делал. Его действия были направлены больше на защиту, на глухую оборону, похоже больше на невидимый щит, что оберегал хрупкую оболочку, в которой он скрывался. Когда мощный, мускулистый хвост Иридии с яростью обрушался на него, броня поглотила удар, рассеивая кинетическую энергию вспышками мерцающих кругов, словно рябь на воде.       Стоило ее острым когтистым пальцам впиться в металл, пытаясь снять слой, Бурхард мгновенно перестраивался, проворно уклоняясь от захвата. Ловкий и быстрый. Иридия с каждой секундой все острее ощущала бессилие и нарастающее отчаяние от того, что все пошло не так, как она планировала. Неуязвимость противника, скрывающегося в теле ее юной некровной племянницы, разъедала все чувства изнутри. — Довольно прятаться!—вырвалось шипящим выдохом, наполненным первобытной яростью, обжигающей, как ядовитый газ,— Покажись! Сражайся как достойный противник, а не как трусливый шакал, что прячется за чужой спиной.       В ответ на этот вызов, который, казалось, достиг своей цели, броня вырвала ближайшие провода и двинулась вперед. Мгновенно опутав хвост и руки Риди, они с необъяснимой силой стянули их, повалив ту на пол с звонким грохотом. Тяжелая чешуйчатая фигура с глухим ударом врезалась в пол, выбив из легких весь воздух. — Сволочь,—выругалась инопланетянка. — Я не хотел до подобного доводить, но предупреждал о рисках.       Дверь лазарета с громким стуком, точно выстрелом, отлетела в сторону, распахнувшись под чьей-то недюжинной силой. Три силуэта застыли на пороге. Яркий, почти ослепляющий свет комнаты беспощадно выхватил их из полумрака, делая видимым каждый нерв на их напряженных лицах. — Что здесь произошло?—выдохнул дедушка Макс, его голос едва слышно дрогнул, выдавая потрясение. Рука по наитию сама потянулась к оружию, но в моменте старший Теннисон остановился. Там ведь все еще находится Джина. Он это прекрасно понимал, и эти же чувства охотно разделял Блонко, у которого тоже совесть не позволила наставить оружие на подругу.       Бен же, замирая на половине пути, застопорил свой опустошенный и неверящий взгляд на броне. Сначала его разум отказывался принимать увиденное, боролся с очевидностью, пытаясь не думать о том, что она все-таки напала на ноксисианку. Парень решил, что паниковать раньше времени нельзя, так как такой случай уже был с ним и Руком. — Эй,—проговорил хрипло, но твердо Теннисон, нарушая гнетущую тишину. Он сделал шаг вперед, отстраняя рукой Макса, желавшего его удержать,— Полегче. Послушай меня. Мы... здесь хотим одного и того же. Спасти твою носительницу. Понимаешь? Мы - не твои враги. — Предыдущие вмешательства были квалифицированы как враждебные,—заговорил неожиданно для Бена ровным, без эмоций, голосом, точно диктор, зачитывающий инструкцию,— Целью является сохранение носителя. Ваши методы несовместимы с данной задачей. — Наши методы?—попытался сохранить спокойствие, но в конце все же прорвалась заноза раздражения,— Ты понимаешь, что превращаешь ее в...не знаю, в что-то плохое. Мы пытаемся вернуть ей нормальную жизнь. — Понятие «нормальность» не определено. Текущее состояние оптимально для выживания в условиях внешней угрозы. — Угрозы в лице нас?—герой сжал кулаки, заметив, как Рук сжимает свой Прото-инструмент, и жестом дал ему понять «не сейчас»,— Мы не угроза! Мы ее...э-э-э друзья. Мы хотим ей помочь, а не... не угробить.       Он смотрел, не отрываясь, на застывшую маску Бурхарда. Броня пока не атаковала, но зная эту штуку, то может решить сделать это в любой момент. Разум будто влетает на полной скорости во что-то несокрушимое, разбивается на тысячи осколков и плывет в бесконечной космической невесомости. — Ладно,—выдохнул зеленоглазый, опускаясь в плечах, будто на них разом навалилась вся тяжесть мира. Последняя вера в возможность мирного исхода, в спасительное слово, угасла,— По-хорошему не вышло. Извини, Чокнутая, ничего личного.       С резким, решительным движением он рванул рукав своей куртки. В полумраке комнаты вспыхнул всеми известный зеленым светом символ Омнитрикса, освещая серьезное, измученное лицо мальчишки. Его палец, ведомый невидимой силой, потянулся к циферблату. — Бен, стой!—воскликнул Макс.       Но было слишком поздно. Когда кончик пальца Бена завис всего в сантиметре от кнопки активации, Бурхард, до этого казавшийся застывшим в неподвижности, внезапно среагировал и перехватил его руку. Теннисон уже ожидал болезненный электрический удар по телу, но ничего подобного не произошло. Он уже успел себе представить, как еле держится на ногах, слегка подрагивая всем телом и пытаясь представить, что находится в другом месте. Без шансов. Слышит где-то на подкорке гул шокера словно пробирается по позвоночнику в глубь мозга, вызывая неимоверный страх. — Деактивируй устройство, человек. — Почему я должен тебя слушать?—выпалил Бен, но палец так и не коснулся циферблата. — Потому что я не намерен никого убивать. Пока что. Представительница планеты Ноксис своими некорректными вмешательствами вынудила меня к эскалации. Ее обездвиживание является логичный шаг для прекращения деструктивных действий. Я предупреждал.       Бурхард помолкал, давая им осознать. — Но Омнитрикс... представляет переменную, которую я не могу точно просчитать. Его активация в непосредственной близости от пластины может вызвать непредсказуемый резонанс. Вероятно, тебе, человек, это лучшего всего известно. Я не могу рисковать целостностью носителя. Поэтому - деактивируй. И мы сможем обсудить дальнейшие шаги. Без... ненужного насилия. — Только если ты сам не нападешь. Хорошо? — Принято,—коротко ответил Бурхард, до последнего не замечая вдали присутствие двух галванцев. Или игнорировал, пока они не предоставляли потенциальной опасности. — Вот! Деструктивная интерференция!—неожиданно заявил шепотом Дриба Блукичу, сновая возле верстака, заваленного перепаянными платами и мигающими диодами, — Я же говорил! Серия 7-Гамма нестабильна при когерентном резонансе выше 40 ТГц! — Бред, Дриба,—парировал Блукич, лихорадочно вводя данные в портативный спектрограф, подключенный к щупу, который он хотел нацелить на мерцающую ладонь Джины,— Регламент Technus-IV четко указывает на порог в 47.3 ТГц для вызова фазового рассогласования в нанорешетке. Ты как всегда путаешь теоретические допущения с практическими протоколами! — Это ты путаешь! Помнишь инцидент с восьмой лабораторией? Он чуть не лишился усиков из-за твоих «практических протоколов»!—возразил Дриба, и, выглядывая из-за стола, заприметил на себе взгляд, если так можно назвать, Бурхарда,— Э-э-э, Блукич. Нам бы поторопиться.       В качестве срочности галванец начал тыкать пальцем в экран своего собранного на коленке прибора. Он представлял собой хаотичное нагромождение плат, проводов и похищенного откуда-то галванского кристалла-излучателя, обмотанное изолентой. — Согласен! Инициирую протокол 34.6/7,—с неожиданной серьезностью провозгласил Блукич. Он повернулся к своей половине устройства — плоской пластине с антенной, похожей на спутниковую тарелку, сделанную из консервной банки. Пришелец щелчком опустил тумблер и массивная пластина под его рукой ожила, отозвавшись на включение тонкой, почти интуитивной вибрацией, которая пронзала не столько слух, сколько самую сердцевину костей, заставляя их резонировать в унисон с невидимым высокочастотным писком. Дриба, держась с непоколебимой уверенностью, направил мерцающий кристалл-излучатель прямо на руку Джины, не отводя своих глаз от цели.       Ожидание было всеобъемлющим, даже можно было сказать, осязаемым. Каждый нерв был натянут до предела, предвкушая мощный взрыв, ослепительную вспышку или, быть может, даже таинственные небесные знамения. Однако реальность оказалась куда более тонкой и зловещей. Ничего не взорвалось, не вспыхнуло ярким пламенем, и небеса не разверзлись в драматическом акте божественного вмешательства. Вместо этого, над рукой Джины воздух начал заметно искажаться, как мираж в раскаленной пустыне. Тот проникающий писк, доселе лишь ощущаемый, отныне стал отчетливо слышен, заполняя собой все пространство, достигая апогея и окутывая собой каждого присутствующего.       Иридия накрыла свои уши руками, обращаясь от этого в человеческую форму. Этот звук бил ей по затылку тупой болью, отчего ноксисианке хотелось карабкаться на стену. А вот все остальные могли лишь накрыть ладонями уши и скорчиться от неприятного чувства. — Что за черт?!—пытаясь перекричать эту звуковую пытку, сгорбился Бен. Ком в горле не дает Теннисону вдохнуть. Он прерывисто пытается сделать глоток воздуха, будто астматик. Зрачки едва заметно дрожат, а руки в моменте ощущают странное тепло.       Юноша, сжавшись в ожидании боли, замер от того, как металлические руки Бурхарда накрыли его костяшки и помогли снизить чувствительность к звуку. Это, конечно, не так сильно помогло, но отчего-то стало беспокойно тепло в груди от этого. Пока мерцающий живой металл, до сих пор плавно обтекавший кожу Джины, внезапно замер. Сложные узоры брони распались на хаотичную рябь, затем металл словно закипел, но далеко не от жара, а от внутреннего противоречия. Мириады наночастиц внезапно потеряли связь друг с другом. Они завибрировали, задергались, пытаясь собраться в форму, но это оказалось бесполезным занятием. Это было похоже на то, как если бы стая птиц внезапно забыла, как летать строем, и превратилась в хаотичную, дергающуюся массу. Гул Бурхарда из угрожающего превратился в пронзительный, полный паники и недоумения визг. Страшно было замечать, как он похож на крик человека, который внезапно обнаружил, что его конечности не слушаются. — Чокнутая?—прошептал одними губами Бен. Бирюзовые огонки по броне начинают мигать. Затем на груди Хоукинс появляется красная точка. Герой жмурится в ожидании какого-нибудь выстрела, но точка тут же исчезает, а хромированный металл на руке блондинки расплылся и, наконец, начал... отступать. Медленно, неохотно, побежденным зверем, он стекал с ее плеча, предплечья, прячась обратно в компактную, тусклую пластину на ладони. Бурхард отступал, а вместе с ним и трепетное чувство, которым успел Бен пропитаться, до момента, пока перед ним не показалась Джина.       Она выглядела, на удивление, даже более чем бодрой. Если быть точнее, полна сил. Как будто это не Хоукинс пара часов чуть не сгибалась пополам в ванной от жара и боли. Вероятно, шок слишком очевидно написал на лице Теннисона, потому кареглазая, не торопясь, потрогала саму себя по рукам и ногам, а потом повернулась спиной к парню и тихо спросила: — Они все еще есть? — Нет. Все пучком,—сразу ответил тот, не думая ни о чем, кроме как о том, что сейчас только что произошло. Он даже не обратил внимания, как Джина стояла перед ним с почти оголенной спиной — это волновало меньше всего сейчас. Куда было тревожно осознавать такие быстрые перемены, связанные с ней и этой штуковиной на ее ладони.       Иридия метнулась с места, отчаянно срывая с себя переплетенную паутину проводов. Каждое движение было судорожным и угловатым. Не было никакого следа той текучей, почти гипнотической пластичности, что всегда отличала ноксисианку. Длинные пальцы тряслись мелкой дрожью, когда она отшвыривала последний спутанный моток кабелей прочь от себя. Взгляд ее сапфировых лаз, что полыхали неистовством, теперь намертво впился в застывшее тело племянницы. Она жива. Господи, она жива. Инопланетянка с трудом поднялась, едва удерживая равновесие, не обращая внимания на ноющую, раздирающую боль в перенапряженных мышцах. Больничный халат свободно висел на плечах, разорванный в нескольких местах, открывая загорелую кожу.       Женщина не бросила ни единого взгляда в сторону Бена, Макса или галванцев, съежившихся под столом. Вся ее вселенная сузилась для нее до размеров этой девочки. «Что же я сделала?»—мысль прожгла сознание раскаленным клинком. Именно она подтолкнула Бурхард к этому. Это ее вина. Ее непреклонность, неуправляемая злость и слепая одержимость контролем — все это едва не привело к смерти Джины или других. Картина до сих пор стояла перед глазами: броня сдавливает хрупкое горло, тело содрогается в конвульсиях, глаза закатываются. И за всем этим — ее рука, чертова ошибка и, конечно же, проклятая гордыня. Это ведь она — та, что дала клятву Чейзу охранять эту девочку и ее брата любой ценой.       Иридия приблизилась к Джи, и тут поняла, что силы внезапно покинули тело. Она трясущимися руками обвила талию девочки и прижала к своей широкой грудной клетке. —Джи-Джи...—речь, которой она привыкла отдавать четкие приказы и бросать язвительные реплики, сорвалась в надтреснутый, задыхающийся шепот,—Джина, милая, прости меня...       У нее больше не было повода стараться сдерживаться. Ей вдруг стало тошно от того, как сама натягивала привычную маску профессионального равнодушия, которую выстраивала годами и десятилетиями. Плечи затряслись предательской дрожью, из горла вырвалось тихое, прерывистое всхлипывание. Непривычное для Хоукинс настолько, что от этого становилось еще мучительнее слушать змеюку. Она подняла одну ладонь, но тут же застыла в паре сантиметров от лба, боясь коснуться — вдруг это могло причинить новую боль. — Я... я почти...—оправдания застряли комком в трахее.       Наконец сдавленный стон отчаяния заставил красноволосую сломаться окончательно. Иридия обняла Джину. Сделала это осторожно, но с отчаянной, почти болезненной силой. Ноксисианка прижалась щекой к еще влажным от пота волосам и жадно впитывала ощущение человеческого тепла, бьющегося пульса, жизни, которая еще не оборвалась. — Ты живая,—выдохнула инопланетянка, зарываясь лицом в шею девочки, выдавая горячие, слова в кожу,— Прости. Я не должна была так... Я не хотела...       Сейчас говорила не командир отряда «Дельта», не расчетливая представительница холодной расы, а перепуганная женщина, едва не утратившая единственное, что связывало ее с чем-то настоящим в этой чужой реальности. Она дрожала всем телом, а талые соленые слезы капали на спину девчонки.       Бен, наблюдая за этой сценой, молча отвернулся и дал им эти мгновения наедине. Даже его паника угасла перед лицом такого обнаженного, первобытного горя. Рук тихонько поправил сбившийся воротник. Его лицо хоть и было серьезным, но на нем все же проскальзывала тень сочувствия и облегчения. Макс тяжко выдохнул, встречаясь взглядом с Блукичем, который осторожно выбирался из-за хлама лазарета.       Джина слабо шевельнулась в объятиях Иридии. Ей было непривычно чувствовать такие теплые объятия. Настолько редко их получала, что забыла о нечто элементарном. Тихий стон боли вырвался из ее губ, веки дрогнули, и она медленно, преодолевая огромное сопротивление собственного тела, повернула голову. Взгляд был замутненным, расфокусированным, наполненным остаточной болью и смятением. — ...Риди? —пробормотала шепотом, едва различимым. Иридия резко отстранилась, быстро, почти машинально вытирая тыльной стороной ладони слезы. Но покрасневшие, опухшие глаза выдавали все, что та пыталась скрыть. — Я рядом, малышка,—сказала она,— Все позади. Ты в безопасности теперь. Ты ж моя хорошая... Как ты?       Джина глянула на заплаканное лицо, разорванный халат, следы хаоса в комнате. Сознание, казалось, постепенно проясняется, а вместе с ним возвращается понимание происходящего. — Я не смогла его остановить. — Здесь нет твоей вины. И его, наверное, тоже. Он по-своему тебя опекает. Но эти линии на спине так напугали меня и других. Джина, мне так жаль. Я пытаюсь понять это устройство. Я хочу помочь тебе облегчить жизнь, но любую попытку Бурхард считывает за нападение. Он будто не хочет, чтобы я помогала тебе. Но как мне такое оставить? Меня беспокоит твое состояние. Ты несколько раз теряла сознание, а сейчас стоишь бодрая, как огурчик. — Все...нормально. Я ж жива и все такое,—неловко сглотнула Джина, перебирая в мыслях варианты того, как нужно отреагировать, пока из ее рта не вылетает,— Черт, ты... плачешь? Эй, ну же. Не стоит. Я ж как этот...как таракан! Живучая зараза. Если б я померла почти на середине истории, это было тупостью. Клянусь, что любой читатель сейчас был уверен, что я не помру. Вот и ты так думай.       Иридия издала звук, напоминающий нечто среднее между всхлипыванием и смешком. Она снова потянулась и уверенно прижала ладонь к щеке девочки. — Не знаю о каких ты читателях говоришь,— произнесла Риди хрипло, но уже намного мягче,— Но лучше просто помолчи и отдохни. — Тони узнает об этом? — Я думаю, он заслуживает это узнать. Но после того, как вернется с миссии,—честно сообщила ноксисианка.       Джина молча согласилась с этим, но уже успела подумать о том, что старший брат наверняка начнет обвинять себя, что не был рядом и не смог помочь. Семью Хоукинс вечно преследует чувство вины, откуда бы оно ни взялось. Когда-нибудь вина поглотит их с головы до ног, как и Чейза Кристофера Хоукинса, и оставит лишь огромное, черное ничто.       Покой повис в лазарете, навязчиво надавливая на барабанные перепонки. Последние часы размазались в сплошной, изматывающий кошмар, от которого в ушах стоял непрекращающийся звон, а ноги отказывались держать. Теперь, когда Бурхард отступил, затаившись в тусклую пластину на беззащитной ладони Джины, воцарилась настороженная, выжимающая все силы забвение. Девушка пыталась связаться с устройством, в надежде на то, что с ним возможно сейчас поговорить, но долгое молчание ответило все за Бурхарда.       Иридия застыла у панели управления, впиваясь побелевшими костяшками в металлический поручень. Она стараясь стоять спиной к детям, пряча глаза, которые пылали такой взрывоопасной смесью вины, облегчения и ярости, что даже Бен благоразумно избегал встречаться с ней зрительно. Хотя, если честно, парню очень сильно хотелось спросить, как у нее дела. Возможно, они не настолько близки и эта женщина крайне необычная для него и по сей день, но внутреннее беспокойство за состояние инопланетянки не смог стереть со своего лица. Он временами поглядывал на широкую спину Риди, отмечая про себя, что они с Джиной в этом, возможно, похожи. Не спортивной, сильной и волевой фигурой. Скорее, стальным духом, который имеет за прочными слоями что-то маленькое, хрупкое и беззащитное. Только им двоим не нравится это показывать. Наверное, когда-то они обе сильно обожглись и с того момента больше не совершают таких ошибок.       Красноволосая стояла рядом с Максом и о чем-то разговаривали. Но о чем? Ему неизвестно. — Твой дедушка говорит о том, что лазарету понадобится капитальный ремонт,—почувствовав любопытный взгляд на старших, пояснила нежданно Джина, оценивающе оглядывая разгром вокруг,— Теперь задает вопрос «Что дальше?». — Погоди, как ты...—неудоменно выпучил на нее свои глаза парень, едва не поперхнувшись слюной. — По губам,—она пальцами коснулась своих губ, но герой в моменте понял в чем опасность и не посмел опустить глаза,— Из-за того, что я знаю язык жестов. Ну, большую часть. Люди, которые владеют таким навыком, обычно понимают речь собеседника по губам. — Ого, не знал,—Бен даже ощутил на миг неловкость, что даже в такой странности есть свои сложности. Когда Джина начинает говорить, у парня голова идет кругом; ему кажется, что он какой-то вселенский болван, которые ничерта толком не знает ни о чем. Даже если Хоукинс чего-то и не знала, признаваясь иногда в этом, то от этого легче совсем не становилось. — Это связано с тем, что при общении на языке жестов один жест может обозначать сразу несколько слов, и артикуляция помогает лучше понять, что конкретно имеется в виду,—дополняет девушка, болтая ногами с кушетки так по-детски, что даже трудно представить, что пару часов назад эта девчонка была близка к гибели. А она тут спокойно сидит и рассказывает ему о языке жестов, как будто ничего не произошло.       Бен догадывается, что она пережевывает это в себе. И неизвестно, хорошо ли это? Но сейчас он благодарен, что у них нет возможности поговорить наедине. Во-первых, ему неловко и боязно. Парень, откровенно говоря, не знает, что говорить в таких случаях. Обычно с девчонками как-то легко удавалось найти общий язык, да и кто откажется от общения с Беном Теннисоном? Пару улыбок и подмигиваний, возможно ещё комплименты и шлифануть это какой-нибудь шуткой — и вот, девчонка уже хихикает или смущается.       Однако случай с Джиной какой-то ошибочный, причем по всем фронтам. Ему ничего не приходит в голову, что можно было бы сказать человеку, что пережил эмоциональные и физические качели. Любой вариант звучал ущербно, нелепо и сухо. По загадочной причине юноша считает, что даже такая заноза в заднице, как Джина Хоукинс, заслуживает нормальной, адекватной поддержки. Удивительно, как все может быстро поменяться за небольшой промежуток времени. А ведь он считал ее концентрированной стервой, которая считает, что умнее всех и вся. Блондинка и по сей день показывает стервозность, и это все еще бесит Бена, но уже не так сильно. — А этот язык жестов сложно учится?—и смотрит ей в глаза в поисках хоть какой-то неловкости, но ничего не обнаружил. — Для кого как. Клоун хочет обогатить свой словарный запас? Надо же. Мир определенно катится в пропасть. — Ха-ха, оборжаться и не встать. Просто покажи,—пробормотал он, не в силах выдержать ее взгляд,— Пару штук. Самых... нужных. Ну, вдруг пригодится в жизни. — Руки видишь?—она подозрительно без всяких вопросов подняла свои, демонстрируя,— «Спасибо» делается вот так.       Девушка приложила открытую ладонь правой руки к своему подбородку, а потом отвела ее немного вперед и вниз. Бен попробовал повторить за ней. Хоукинс показала несколько жестов, такие как «Привет» и «Пока», «Понимаю» и «Не понимаю», «Да» и «Нет» и так далее. Он повторял за ней, но движения выходиои пока резким и угловатым. — Ну, сойдет. А как... —и тотчас замялся, глядя в пол, проклиная свой язык и мозг,— Как сказать, не знаю, «Мне жаль»? — Хм. «Жаль», говоришь?—Джина произнесла негромко, плавно сжимая руку в кулак и делая несколько круговых движений у сердца,— Знак идет отсюда. Понимаешь?       Он повторил жест, старательно выводя кружочки над своей футболкой. Движение получилось неловким, но в нем чувствовалась смешанная, выстраданная искренность. Бенджамин изредка поглядывал на нее, все еще не решаясь поднять глаза полностью, и жестом сделал «Мне жаль». Затем, запинаясь и путая пальцы, мальчишка попытался сложить еще один. Указательным пальцем ткнул себя в грудь, потом сжал ладонь ребром у виски. Его небольшой, корявый, импровизированный знак «боль». И снова — кулак у сердца.       Во рту у Хоукинс пересыхает, а в груди зарождается слишком знакомая тяжесть. «Мне жаль...что тебе было так больно». Как ловко он использовал свою просьбу, чтобы выразить свое сожаление. Она даже не подумала о том, что ему понадобится в таком ключе знания. Хорошо, девушка будет честна — ей и не пришло в голову, что Бен использует жесты и выразит сочувствие о пережитом. Говорить об этом, в данный момент, блондинке совсем не хотелось, но хитрость парня немного сбавила острые углы. Джи закрывает глаза и считает вдохи и выдохи, заставляя пульс замедлиться. Зажимает ладони между ног с мыслями о том, что, если их согреть, то мозг можно попробовать успокоить. — Все окей,—выдала девушка нечто нелепое, как и первые попытки Бена скопировать жесты рук. Вышло даже хуже, чем его старания. — Не уверен. Ты ходишь на грани и рискуешь на тот свет попасть,—его голос успокаивает Хоукинс, даже если тема зашла о нечто подобном. — Вряд ли я попаду на «тот свет». — Думаешь, в Ад попадешь? — Клоун, ты сейчас пытаешься завести философскую беседу? У тебя что, перегрелся Омнитрикс и затронул отдел ответственный за абстрактное мышление? Нет. Я склоняюсь к тому, что «ни туда, ни туда». Религия и прочая подобная тема - не мое. Я в этом особо не разбираюсь. — Ты - атеист? — Я верю, что, зная скорость движения той же самой квантовой частицы, мы не можем знать, где она находится. Я верю, что то, как мы будем наблюдать частицы в будущем, изменит их нынешнее состояние. И я готова поверить, что мы живем в нескольких измерениях, смотанных, подобно клубочкам бечевки. Вселенная полна неправдоподобных явлений, как бы мне ни хотелось, чтобы было иначе. — Вот как? Просто... после всех этих инопланетян, магии, артефактов... не задумывалась? — Задумывалась. И пришла к выводу, что концепции Ада и Рая - это когнитивный диссонанс в чистейшей форме. Нелогичный и нерабочий для меня. — В смысле? — Давай разберем по пунктам, раз уж ты зарекнулся,—она повернулась к нему, занимая такую позу, в которой читалась привычная готовность к дискуссии,— Возьмем Ад. Вечные муки за грехи, понятие «вечности». С точки зрения термодинамики, любая система стремится к хаосу. Бесконечное, неизменное состояние страдания - это нарушение всех законов энтропии. Это статичная, неэволюционирующая система. Вселенная так не работает.       Бен открыл рот, чтобы возразить, но она его опередила, оставив вытянутой ладонью. — Не перебивай. Итак, второй момент масштаб. Допустим, некий условный грешник украл хлеб, чтобы не умереть с голоду, и другой - тот же...есть кто-то из твоих врагов, который прям в край опасен? — Допустим, это Вилгакс. — Принято. И этот Вилгакс, что пытался уничтожить планету. Они заслуживают одинаковой вечности в одном котле? Где справедливость? Где градация? Это примитивная, бинарная логика, которая, черта с два, не выдерживает проверки простой математикой вероятностей и последствий. — Но это же не буквально...?— попытался вставить Бен. — А как еще?—парировала Джи,— Магия, скажешь? Хорошо. Раньше я в магию не верила. До определенных обстоятельств. — Пока не встретила Гвен. — Да, я познакомилась с Гвен,—кивнула,— Но магия Гвен - это просто другая форма энергии. Плюс, она - Анодит. Ее энергию можно измерить, ею можно манипулировать, у нее есть свои законы. Это не сверхъестественное, это не изученное. А Рай и Ад... они претендуют на нечто большее. На абсолютный моральный суд, вынесенный некоей высшей силой.       Она замолчала, глядя на то, как Рук помогает Блукичу и Дрибе убрать несколько предметов с лазарета. — Вся моя жизнь была построена на четких правилах. Эф равняется тому, что умножают массу тела на ускорение тела. Вода кипит при ста градусах. Ты совершаешь действие - получаешь предсказуемую, измеримую реакцию. А тут... тебе предлагают поверить в место, где тебя будут вечно жарить за то, что ты в детстве стащил конфету, или наоборот - вечно блаженствовать в облаках за то, что вел себя «хорошо». Кто определяет эти критерии? — Может, не надо все разбирать на винтики, Джи?—Бен, до этого слушая и пытаясь не перебивать, и не мог сдерживать борьбу внутри себя. Борьбу между пониманием и легким раздражением,— Может, дело не в законах физики, а в... ну, в вере. В том, что есть что-то большее. — Большее - есть,—отрезала она,— Космос. Другие цивилизации. Тот же твой супергерой Икс. Та же квантовая запутанность. Это все - реальность, которую можно пощупать, пусть и с риском для жизни. А Рай и Ад - это удобная абстракция. Костыль для тех, кто не может принять финальность смерти. Кто не может смириться с тем, что единственная имеющаяся у нас реальность - вот она. Со всеми ее больными, несовершенными, но проверяемыми законами. — Возможно, я ошибаюсь и сейчас,—девушка вздохнула, ощущая то, как впервые за весь разговор прозвучала не уверенность, а вымученное сомнение,— Но пока мне не предоставят убедительных, повторяемых доказательств существования этих метафизических судилищ... я буду придерживаться той реальности, в которой сила трения не позволяет мне упасть с крыши, а закон сохранения энергии не дает Бурхарду питаться вечно из ниоткуда.       Бен скользил своим взглядом по решительному изгибу ее подбородка, задерживаясь на глазах, в омутах которых причудливо смешивались огни лампочек лазарета. Он понимал, что все ее рассуждение — это идеально выверенная схема. Однако, в глубине души, остро ощущал, что за всеми этими словами скрывалось что-то еще. — Хорошо,—произнес наконец парень,— Возможно, ты и права. Но иногда… иногда так хочется верить, что за всеми этими явлениями все же скрывается некий высший смысл. Нечто большее, чем просто набор формул и уравнений. — Формулы - это и есть смысл, Теннисон. Они кристально честны,—плавно махнула рукой, показывая комнату,— Они не станут обещать тебе вечного блаженства за хорошее поведение или награду за невидимые заслуги. Они просто… существуют. И с ними, как бы ты ни старался, не поспоришь.       Это, пожалуй, самая длинная ее речь. Бен, на удивление, никак не реагирует на слова, и она не знает, о чем он думает. В общем, это не особо важно. — Вы двое,—внезапно крикнула Иридия и кивнула в их сторону резким, не терпящим возражений движением,— Собирайтесь и езжайте в город.       Теннисон, до этого момента мрачно уставившийся в свои потрепанные кроссовки, поднял голову и недоуменно распахнул глаза. — В город? Прямо сейчас? После всего, что произошло?—размашисто махнул рукой, повторяя движение блондинки и указывая на последствия схватки с Бурхардом,— Серьезно? Она едва держится на плаву. — Именно потому и нужно сменить обстановку,—парировала Иридия,— Ей нужна нормальная, земная атмосфера. Прогулка. Шум города. Что-то обыденное. И... за ней нужен присмотр. — Я - не ребенок,—возмутилась негромко Джи. — Иридия права,—дедушка Макс поддержал кивком,— Бурхард отступил, но мы не знаем, что происходит у тебя внутри. Нам нужны данные в спокойной обстановке, вне стресса штаба. Вы трое... вы - команда. Проведите день в городе. Постарайтесь вести себя как обычно. А мы с Иридией займемся анализом данных, которые успели собрать.       Джине стало не по себе от того, что они будут изучать данные без нее. Ей хочется узнать это первой, ей важно увидеть перед собой результаты, которые могли бы хоть как-то навести на мысли. Пальцы непроизвольно вздрагивают, после чего в голове доносится тихое: «Это тебе не поможет». Хоукинс мысленно представляет, как закатывает глаза на высказывание Бурхарда, пока не спрашивает его в своей голове: «А что поможет?» «Ты в курсе. Административный ключ или нейроимпринт создателя»—ей показалось, что он уже устал говорить человеку одно и то же. Если бы пластина могла имитировать эмоции, то наверняка сейчас потер переносицу и цыкнул. «Где мне искать административный ключ? Я не могу найти отца, знаешь ли. Мне неизвестно, где он. У тебя есть идеи, откуда начать искать?»—спросила его девушка. «К сожалению, не имею права точно докладывать расположение того, что ты ищешь. Могу лишь направить»—устройство выждал паузу, после чего сказал: «Оно находится у того, кто изменил первого носителя» «Еще стало запутаннее. Хотя бы знаешь как административный ключ выглядит?»—спросила на всякий случай Джина, уже особо не надеясь на то, что он даст ей четкий ответ. «Представляет собой большой центральный крест с четырьмя меньшими крестами, расположенными по его сторонам. Он прикрепляется на первый позвоночный сегмент брони»—заявил Бурхард спустя две минуты, которые Джина специально отсчитывала,—«Мне жаль, что я не могу сказать тебе больше» «По крайней мере эта информация - всяко лучше, чем твое молчание»—хмыкнула блондинка. «Я молчу не потому что не хочу с тобой разговаривать, Джина. Я молчу, потому что не могу идти против своей программы и установок. Ты не имеешь доступа на большую часть информации, которая есть в системе»—говорит Бурхард,—«Я регистрирую твое недовольство» «Я в бешенстве»—укоризненно добавила Джина, неосознанно мрачнея от каждого слова объекта-150. Какое-то время они молчали, пока девчонке это не надоело и она не спросила: «Эй, ты еще здесь?» «Я здесь, когда ты зовешь. Даже если сама порой этого не понимаешь. Я знаю, что ты сейчас скажешь, поэтому отвечу наперед: ни один зов не бывает случайным»—проговорил так, будто знал ее лучше самой себя. Джине это смешно до чкртиков просто. Все всегда лучше нее знают! Девчонка напрягается от этого еще сильнее и чувствует на конце языке легкий привкус железа. «Хватит!»—она фыркнула, стиснув зубы,—«Объясни мне прямо: что происходит? Почему ты активируешься, будто… будто я для тебя что-то значу?»       А в ответ ее любимое во всех, через возьми, проявленияз — мягкое, вязкое молчание. Этим молчанием он как будто втягивал Джину в собственное пространство, крайне затененное и ледяное. Слишком знакомый холод, от которого ее плечи вздрагивают, а пальцы собираются в кулак. «Ты спрашиваешь неверно. Не почему я реагирую… а на что»—сказал. — Ладно. На что ты реагируешь?—спрашивает девушка уже не в своей голове, а вслух. Но ей повезло уйти немного в сторону, ближе к медицинским полкам с принадлежностями. Пауза. Ей послышался тихий скрежет, точно внутри нее шелестнула цепь. «На след или отпечаток - называй это как хочешь. На то, что было вплавлено до тебя… и через тебя продолжено» — Погоди. Чей… след? Отца?—Джина медленно подняла голову, замечая в стеклянной дверце свое отражение. «Неверный ответ. Отец лишь носил, но не он источник в данном случае. Ты знаешь, о ком идет речь. О человеке, на которого ты не горишь желанием быть похожей. Не самая приятная часть для человеческого разума»       Джина замерла. Грудь будто стянуло от этих слов, которые повторяла себе сейчас несколько раз, пока не начала терять смысл сказанного. Она знала? Или… нет, не знала, а боялась догадаться. Все, казалось бы, темное в ней откликнулось, как при имени, которое старалась не произносить вслух. — Ты говоришь про Кассандру,—электричество вспыхнуло где-то у основания черепа. На сей раз не болезненно, но резко, как щелчок пальцев в темноте. «Она оставила больше, чем думала. Тень не исчезает, когда свет уходит. Она просто меняет форму» — Какая…к черту еще тень? Что она сделала со мной?—у Джины помутилось в глазах, но она во время облокотилась на шкаф и прижалась лбом о металлический край мебели, обдавая себя стальной прохладой. «Не с тобой»—Бурхард стал говорить тише в черепной коробке, почти интимно, и будто боясь, что его услышат,— «С тем, кто должен был жить вечно. Бессмертие» — С отцом…—проговорила так же, как и он, тихо, прикрывая ладонью рот. Хоукинс прошла вперед и облокотилась на подоконник, лихорадочно ища телефон, чтобы сделать заметки. Какими зловещими, змеиными глазами в нее вгрызались… Им не было счета. Она чувствует это. Везде. И везде эти глаза принадлежат матери. «Ему дали вечность, но исток вечности был не его. «Якорь», вплавленный в него, не принадлежал рыцарю… а создателю»—голос стал глубже, как будто старше и древнее,— «Я чувствую этот «якорь» в тебе. Отголосок. Отражение отражения. Ты - не администратор, Джина Грейс Хоукинс. Но имеешь определенное наследство» — Что за хрень ты несешь?—прошептала девушка,— Значит… она сделала меня частью этого? «Нет»—Бурхард вдруг стал мягче, почти человеческим,— «Она создала то, что продолжилось в тебе. Но форма - твоя. Ты не продление матери, ты - начало, которого она не могла предвидеть» — Стоп! Стоп! Стоп! То есть… ты видишь во мне ее?—Джина разжала руки, даже не заметив, что все время стискивала подоконник до появления легких трещин. «Я вижу то, что она оставила. Но ты - не ее тень, а та, кто может выбирать, что делать с наследием»—и еще тише, почти шепотом добавил: «Я бы не говорил с тобой так, если бы видел лишь ее»       Она бы могла и дальше беседовать с Бурхардом, но такую идиллию прервал Рук своей ладонью, что принялась тормошить девичью макушку. Неизвестно, откуда это у Блонко появилась привычка, но от нее Джине становится не по себе. Потому что нечто подобное делал ей папа, когда у девочки что-то не получалось. А не получалось у малышки довольно много чего. Отцу приходилось больше успокаивать дочь, потому что порой у нее случались молчаливые истерики. Сидит себе спокойно, с виду не скажешь, что внутри у девочки паника и такое яростное негодование, которое можно лишь заметить, когда она перебирает пальцы до хруста. Смотрит в одну точку, до изнеможения насилуя свой мозг для того, чтобы найти причины неудачи.       Джина мягко убирает с себя руку напарника и, накидывая на себя растянутую кофту Иридии, которую ноксисианка положила для племянницы заранее. Застегивая, девушка ощутила, как от одежды слегка пахнет табаком. Девушка сначала морщится от аромата такого, а когда принюхивается, понимает, что это не от сигарет. Запах начал раскрывать в себе древесные и смолистые нотки. Она узнала в этом букете любимые духи Иридии «Nasomatto Black Afgano». У красноволосой женщины достаточно этих стеклянных флаконов в комнате, которыми могла пользоваться по настроению. Для Риди было когда-то новостью, что на планете Земля люди могут пахнуть не своим естественным запахом, а тем, каким хотят. Папа рассказывал, как инопланетянка впервые искренне удивлялась маленьким бутылькам с разнообразным ассортиментом запахов. Женщина тогда чуть ли не прыгала от восторга, когда могла нюхать и ощущать нечто поразительное. На Ноксисе все пахло одинаково, как объясняла Иридия, поэтому для нее все это было как новое открытие.       Девчонка тихо прощается с Риди, дедушкой Максом и галванцами и уходит за мальчишками. Спустя томительный час они наконец ступили на гудящие, залитые солнцем улицы Беллвуда. Горячий воздух трепетал над раскаленным асфальтом, смешивая в себе благоухание свежесваренного кофе из ближайшего кафе, тонкий шлейф автомобильных выхлопов и присущий городским будням землистый запах. Джина, все еще окутанная кофтой змеюки с накинутым на голову капюшоном, медленно двигалась между Беном и Руком. Ее бледное лицо и замедленные движения выдавали глубокое истощение, но в усталом взгляде уже не было той пронзительной паники, что сковывала в лазарете.       Бен, стремясь разрядить гнетущую тишину, обратился к ней нарочито беспечным тоном: — Ну что, Чокнутая. Куда держим путь? Или ты можешь хотя бы на денек отложить свои бесконечные схемы и чертежи в голове?       Джина, не поднимая головы, лишь на мгновение выглянула из-под тени капюшона, метнув на него короткий, почти бесцветный взгляд. — Я могу забыть о многом, Теннисон,—тихо проронила она,— Но твое присутствие, увы, напоминает о себе с завидным постоянством. — Ой, просто прямое попадание в сердце от нежности,—парировал Бен, но тут же смягчился, видя, как девушка непроизвольно потирает ладонь, где была пластина,— Ладно, ладно. А если серьезно, как ты? — Жива,—коротко ответила Джина, отводя взгляд к витринам,— Пока что. И спасибо вам двоим. Хотя оно того не стоило. — Пустяки,—отмахнулся,— Меня чуть не оглушили, тебя чуть не разобрали на запчасти, Иридию чуть не... в общем, обычный понедельник. — Сегодня среда,—уточнил Рук. — А, да? Ну ладно. — Я заметил, Джина, что ты у подоконника разговаривала сама с собой. Все в порядке?Ты выглядела шокированой,—поинтересовался Рук. — Да так,— буркнула Джина, но потом, видя его искреннюю озабоченность, сдалась,— Бурхард навел на некоторые мысли. — Это на какие же?—тут же поинтересовался Бенджамин. Они дошли до небольшого сквера с фонтаном и скамейками. Бен плюхнулся на одну из них, раскинул руки и откинул голову на спинку.       Девушка не очень хотела делиться со своими проблемами, связанные с родителями. Потому что это явно было не их дело, и не та проблема, которая должна касаться их. Джина села на самый край скамейки и подняла глаза на кроны деревьев, пытаясь игнорировать внимательные взгляды партнеров. Не отстанут ведь, заразы. Хоукинс несколько минут сидела и ни о чем не говорила, пока не смирилась и не выдала им все, что знала. Врать им почему-то не хотелось, она думала о том, что это неправильно как-то по отношению к ним. — Я говорила с Бурхардом. И…—девчонка запнулась,— Мне нужно было узнать, как получить полный доступ к его данным. Потому что, вероятно, броня имеет значение более широкий спектр способностей. Мне нужно иметь доступ. Ко всему, что он скрывает. — И?—не сдержал любопытства Рук. — Он сказал, что есть два способа,—Джина потерла ладонь,— Нейроимпринт самого создателя или Административный ключ. — Нейроимпринт…создателя? Твоего отца что-ли?— уточнил Бен. — Ага, но с этим отпадает. Я не знаю, где его искать, —отрезала Джина,— Так что остается вариант с ключом. — Любой вариант проблематичен. И где может быть ключ? — спросил Рук. — Бурхард ответил,—продолжила Джина более ровным, спокойным тоном,— Что «он находится у того, кто изменил первого носителя». — Звучит как дурацкая загадка,—пробормотал Бен,— Нельзя было прямо сказать? — Не ко мне претензии,—фыркнула кареглазая,— Но должна заметить, что Бурхард хотя бы сказал, как выглядит административный ключ. Какой-то большой центральный крест с четырьмя меньшими крестами, расположенными по его сторонам. И эта штука прикрепляется на первый позвоночный сегмент брони. — Очередная хрень, связанная с рыцарями?—хмыкнул Бен, словив на себе вопросительные взгляды Джины и Рука. Герой недоуменно похлопал ресницами и развел руки в разные стороны,— Что? Я обидел как-то? — От тебя непривычно ругань слышать,—сообщил Рук, неловко потирая шею. — Это она меня научила,—кивнул Теннисон в сторону блондинки, которая скрестила руки на груди и закатила глаза в излюбленной манере,— Шучу. Да ладно вам! Вы же не мои родители. К тому же, я что, не человек? Я умею ругаться. Я ж не эти...как их...церковные ребята короче. — Я не представляю тебя в роли священника. Ты Библию в руках-то ни разу не держал,—в ответ на вполне честный комплимент Джины Бен закатывает глаза. — Откуда тебе знать? Может, я вообще из рук не вынимаю дома Библию? — Я бы сказала, что ты из рук не вынимаешь дома. Но, думаю, пояснения тут не нужны. Все очень очевидно. — Хоукинс,—Джина смотрит на него уверенно, стараясь не засмеяться от выражения лица парня. Это лицо нужно было сфотографировать. На память, естественно. Герой негодующе свел брови и начал усердно пальцами массировать переносицу, стараясь унять гнев, который ранее был лишь концентрированным смущением от сказанного девушкой. — Я про джойстик, Теннисон,—не дожидаясь его тирады, перекрывает любую возможность блондинка. Но подлянка все равно проскальзывает и уголок рта невольно приподнялся, дав как раз Бенджамину красный сигнал. — О, конечно. Ловко ты меня выставила придурком,—нервно усмехается Бен, обнажая из уголка рта зубы. Похоже на оскал. Предупреждающий. — Мне и выставлять не нужно. Ты сам прекрасно справляешься. Ты у нас хорош в этом деле. — До тебя мне еще далеко, мастер.       Вот редкостный засранец. Джина терпеть таких не может. С детства. Поэтому осталась всего пара-тройка секунд до того, как нахальная улыбка Бена выведут ее из себя. Ей стоило учесть, что он тоже не пальцем деланный, и начнет парировать. Хоукинс чувствует прилив сил и поворачивается к парню. — Стрелки переводишь?—произносит она, воинственно приподнимая подбородок,— Как низко с твоей стороны. — Не дави на жалость, ты первая начала,—прыснул он,— Нечего было так шутить, а потом меня выставлять извращенцем. — Каждый думает в меру своей испорченности. — Вы о чем вообще?—спросил Блонко, глядя на них двоих по очереди. Так вышло, что Рук сидел между ними и не мог уловить, откуда такое напряжение и почему они так странно говорят какими-то непонятными словами. — Да так. Хоукинс себе нафантазировала всякого...интересного, а теперь это скидывает на меня. Видишь ли, ей тяжко не думать обо мне,—в зеленых глазах зажигаются дерзкие огоньки, а на щеках Бена появляются ямочки, делая его в тысячу, нет, в сотню тысяч раз более ярким. И бесячим, несомненно. — Конечно, день и ночь думаю о тебе. Мне ж делать больше нечего,—подыгрывает сухо девушка, не изменив своего каменного выражения,— Если ты закончил этот бред сумасшедшего, то давай вернемся к теме административного ключа? — Пока ты пыталась ответить мне чем-нибудь, я, как полагается герою, нашел кое-что, что как раз вполне может быть с ним связано,—с победной ухмылкой заявляет он и показывает ей экран свого телефона. Но разглядеть девушке ничего не удается, так как он убрал смартфон и рукой приманил подсесть к нему. Джина с подозрением прищурилась и глянула сначала на Рука, как бы телепатически спрашивая «Ты думаешь, стоит?». Блонко сам не знает, но отодвигается и позволяет ей сесть между ними. — В общем, этот твой административный ключ по описанию очень подходит на Иерусалимский крест,—Бен наклоняется к девушке и показывает ей экран своего телефона. Его внезапно низкий голос с хрипловатыми нотками посылает пугающие стрелы по спине девушки, отчего она мрачнеет и фыркает. — И как это поможет моей ситуации? — Честно? Не знаю,—вздохнул,— Просто стало интересно и я решил прямо так написать в поисковом запросе описание. И нашел этот крест. Подумал, вдруг пригодится информация. Между прочим, Иерусалимский крест носили рыцари, особенно во время Крестовых походов. Символично. — Вряд ли эта информация как-то поможет,—говорит девушка, но потом у нее язык прирастает к гортани, так что она бы и под пытками не смогла вымолвить ни слова. Девушка видит боковым зрением то, как парень убирает телефон и закатывает глаза, и именно сейчас находит в себе силы добавить:— Но спасибо.       Бен удивляется, но тут же тушуется и понимающе кивает головой. Он не стал долго задерживаться на том, что сказала девушка, а просто откинул голову на спинку скамейки и закрыл глаза. — Есть еще что-то, что мы должны знать?—спросил Рук у девушки. — Да. Еще я спросила Бурхарда, почему он вообще реагирует на меня странно,—она не сразу договорила,— Будто я для него что-то значу. Понимаю, что здесь есть логичное «Ты его носитель, это его задача». Наверное это так. Только он сказал, что реагирует не совсем на меня. А на «след». Я подумала, что машина говорит про отца, так как ведь оо носил его. — Логично,— кивнул Бен, на что девчонка помотала головой. Она объяснила это тем, что пластина поведала ей о том, что «исток вечности» в папе был не его собственным. «Якорь» принадлежал создателю. — Вечным Рыцарям?—предположил Рук. — Хуже. Моей матери. Кассандре,—выплюнула Джина. Электричество вспыхнуло где-то у основания ее черепа, так же резко, как тогда у подоконника,— Я думаю, что наша с братом мама является ведьмой. — Ты сейчас прикалываешься?—Бен поперхнулся собственной слюной, когда начал слышать новый уровень бреда, который вылетает из уст Джины. Хоукинс ведь человек науки, так сказать, а говорит такие вещи. Теннисон не знает, как реагировать на подобное. Но чем дольше смотрит на нее, тем сильнее начинает думать о том, что у нее не все дома. — Знаю, как это все звучит. — Это звучит даже хлеще, чем любая фентези-книга. — В курсе. Но я поясню один момент. Как-то я хотела найти мать, поговорить с ней. Но не вышло, так как она уехала в «отпуск» со своим новым мужиком. Зато познакомилась с ее соседкой по дому - старушка Маргарет. Она рассказала, что мама увлекается садоводством, страдает якобы бессоницей и интересовалась травами, какие могли бы помочь. Старушка рассказала по памяти какие это были растения. Все бы ничего, но список весь вел к тому, что растения ядовиты. Потом я пробралась к ней в дом и обнаружила загадочные книги на странном языке. — Ты пробралась в дом? Разве это законно?—удивленно уточняет парень. — Учитывая, что в базе данных у Кассандры не числятся дети и прошлый муж, то незаконно,—равнодушно подметила Хоукинс,— Это мелочи. Потом я нашла шкатулку с...ну, отрубленными пальцами. — Скажи честно, что ты куришь?—спросил Бен. — Я тебе серьезно рассказываю. Между прочим, в этом доме, я и нашла твоего любимого Гарфилда. Он мне указал одно место, и с его помощью нашла еще полотно с символом. — Что за символ?—теперь настала очередь спрашивать Рука, так как ему надоело уже молчать в стороне. — Какой-то герб. На нем щит, под которым накрест располагались кости. — Я понял, о чем ты,—Бен мысленно аплодирует себе, потому что голос звучит ровно и спокойно, несмотря на то что хочется схватиться за голову и сказать о том, что все это - дурдом ходячий,— Это герб Вечных Рыцарей. В голове это хорошо отложилось, когда имел с ними дело. — Вишенкой на торте является то, что я от Маргарет в следующий раз узнала о другой детали,—говорит Джина спокойно, выдержав пристальный взгляд Теннисона,— Она рассказала о странном татуировочном символе, который видела на шее Кассандры. Символ еще такой, откровенно говоря, странный. — Да весь рассказ твой странный. От и до. — Не сомневаюсь,—отвечает,— Я выяснила с помощью Гвен, что это одна из вариаций «Печати Соломона». Она мне там микро-лекцию об этом изложила, но если коротко: мощный оккультный символ, который, согласно каким-то там гримуарам, используется для подчинения и, защиты от враждебных магических сил и обретения власти над тварями. — Господи, ну и бред какой-то! Мне надо точно выпить что-нибудь. Смузи хотя бы. После такого надо освежить голову,—раздается хриплый от усталости голос Бена. Он поднимается на ноги, потягивается и бредет в ближайшую забегаловку, перед этим спросив у ребят будут ли что-то. Рук сразу отказался, а вот Джина помедлила. Бену показалось, что она подумывала над тем, воспользоваться этой возможностью или нет. И когда Теннисон подумал о том, что девушка скажет «да», та, точно почуяла, покачала головой и сказала лишь то, что сама может себе позволить. Герой сдерживает парочку едкий фраз, позволив себе только сжать руки в кулаки и снисходительно пожать плечами. Ее выбор. К черту.       Зеленоглазый закидывает руки в карманы и уходит от них как можно скорее. Ему хочется ненадолго отстраниться от Джины, просто потому что с ней стало тяжко дышать. Вся эта ситуация с ее проблемами вмиг начала его душить со всех сторон, а Омнитрикс не может помочь ему справиться с душевной бурей.       Рук поворачивается к подруге, надеясь на то, что она объяснит ему то, что это только что было, а Джина отмахивается от этого, будто совершенно не имеет значения. Джи переводит тему, спрашивая о том, куда они дальше пойдут. Так будет лучше, по крайней мере, для нее. Это очень хорошо помогает ей отвлечься и не ощущать то, как тело простреливает электрическим разрядом. Это Бурхард так развлекается или что? Хоукинс массирует переносицу, думая о том, что ей совсем не понравился этот обиженный взгляд Теннисона на ее слова о том, что она сама себе может позволить напиток. Но эти слова будто ранили Бена и заставили оттолкнуть. А, возможно, его оттолкнула правда о ее семье? Винить за это блондинка не стала — ей самой тошно от всего этого, но ничего не поделаешь.       Она все еще хочет увидеть отца, живым или мертвым. И хочет посмотреть в глаза гребанной мамаше, которая отказалась от нее и от Энтони. Необъятная ненависть к Кассандре заставила ее механически облизать губы. У девушки минута слабости, и никто не видит, поэтому может себе признаться, что ей хочется сравнять эту женщину с землей. Если она что-то сделала с телом отца, Джина знает наверняка — ее рассудок точно улетит в тартарары. Насколько нужно не любить своих детей, чтобы поступить так отвратительно? Хоукинс не понимает, от чего заслужила такое отношение. — Ты в порядке?—шепотом спрашивает с осторожностью Рук,— У тебя такой взгляд, будто ты убить хочешь кого-то. Ты расстроилась из-за Бена? — Что? О, нет. Я не расстроена. И он тут не причем. Просто...эта ситуация вся...       Давит на нее. Именно это девушка и хотела сказать, но язык так и не повернулся произнести это. Было неловко говорить о таком при парнях, взвешивать на Рука и Бена такие проблемы. У них наверняка своих дел полно. — Тебя расстраивает ситуация с мамой?—решается об этом поговорить Блонко, но тут же останавливает свой энтузиазм по пол пути, когда видит, как девичьи пальцы злобно перебирают кожаные браслеты на левом запястье,— О! Извини! Мне не стоило спрашивать об этом. — Ты не виноват в этом,—сиплым тоном оглашает это Джина, смотря на свои дрожащие ладони,— Ни ты, ни Теннисон. — Это не значит, что ты обязана держать это в себе. Ты заслуживаешь, чтобы тебя выслушали,—произнес Рук. Девчонка онемела от его наглости и даже не сразу нашла что ответить. А он в это время осторожно накрывает большой ладонью ее руки и добавляет: — Ты злишься на маму?       Такой простой вопрос, а как сильно вызвал шквал эмоции у нее в глазах. Блондинка оборачивается и стреляет в него смертоносно глазами своими, впивается ногтями ему в ладонь и злобно выдыхает через раздутые ноздри. Джину начинает трясти не по-детски от того, что вертится на языке. Хорошего мало, а, если быть точнее, их вообще нет. — Я ненавижу эту женщину,—дрожаще прошептала она ему, продолжая впиваться ногтями в серо-синюю кожу ревонагендера,— Ненавижу. Я ненавижу каждой клеточкой своего тела. Я пыталась с ней связаться. Хотела... узнать от нее об отце. Может быть, поговорить с ней как взрослые люди. Хоть раз, спустя такое время. А она сказала, что ее ничего не связывает со мной. Представляешь? Что я сделала не так... — Джина, ты ничего не...—Рук прикусывает язык, позволяя девчонке выговориться. Сейчас ей это категорически необходимо. В ее голове слишком много мыслей, которые не каждому расскажешь. Джи и так трудно об этом говорить пришельцу, а если он начнет еще это как-то комментировать — пиши пропало. Лучшим вариантом сейчас было — это промолчать.       Блонко было больно видеть, как она сгорбилась перед ним и вцепилась в корни своих волос, благодаря Вселенную, что ей достался цвет волос отца, а не матери. — Просто почему? Я ее когда-то обидела?—вываливает еще тише,— Я сделала какую-то оплошность? Может, я случайно в детстве сказала, что она ужасная мама? Почему нельзя сказать все четко и прямо? Неужели я не заслуживаю хотя бы ответов? Неважно, какие они будут. Я просто...просто хочу знать, почему она ушла и ни разу не позвонила нам с Тони. Мне не хватало мамы. Мне нужно было хотя бы услышать ее голос. — Хэй-хэй! Джина...Джина, дыши. Все хорошо. Ее здесь нет,—Рук соображает вовремя и аккуратно убирает ее ладони с головы, и разворачивает к себе, чтобы посмотреть в карие глаза напарницы. Но та остеклевшими глазами пялится на него, продолжая говорить без умолку: — Вот именно. Ее здесь нет. Ее вообще нет. Ни в моей жизни, ни в чьей-либо еще. За что она так со мной? С Тони? Разве мы заслужили такую участь? Мне плевать, что с этой женщиной, но если из-за нее...—она остановилась и на выдохе ровно произнесла: — Если из-за нее как-то пострадал отец, то, клянусь, что ее лично закопаю. Заживо. Слышишь? — Джина, остановись пожалуйста. Мне немного больно. У меня уже кровь на руках,—тревожно сообщает Блонко, пытаясь убрать руки, а та вцепилась в него намертво и не унимается: — Ненавижу. Ненавижу. Нена-... — Джина, твою ж налево, —кто-то явно потерял терпение, но по голосу это был совсем не Рук. Это рявкает Теннисон, который поднял руку и окатил ее ледяной водой с бумажного стакана. Хоукинс ошеломлена звучанием собственного имени на его губах, а потом до нее доходит легкий холодок по всему телу от воды. Она поднимает голову и удивленно смотрит на Бена, который продолжал держать над ее головой уже пустой стаканчик. Девушка открывает рот и тут же закрывает его. Ей неприятно осознавать, что на глазах выступают предательские слезы негодования и обиды, когда придурок вдруг наклоняется и крепко хватает ее за левую руку и переплетает со своей. И сжимает чуть сильнее, но не чтобы причинить боль, а чтобы оставить этот шкварчащий поток.       Как же сейчас блондинка хотела, чтобы Бурхард окатил его током и тот убрал свою паршивую руку от нее. Но ничего не происходит. Это просто издевательство какое-то! Эта упрямая машина живет своей жизнью и когда не надо — бьет током других, а когда надо — носом воротит. — Полегче, окей? Ты всю ладонь Руку исцарапала. Я понимаю, что у тебя крыша едет от одного упоминания о матери,—с этими словами он выдергивает ее из пучины гнева, оставляя только потерянную и с непониманием в глазах. Там у нее высвечивается яркое, мигающее «ERROR», и оно очень сильно беспокоит Хоукинс,— Но давай ты не будешь причинять боль Руку.       Она и без него видит, что причинила пришельцу боль, хотя не отдела этого всячески. Как можно было ей допустить подобное? Девушке становится неприятно под ребрами от увиденной ладони Блонко, но сказать об этом при Теннисоне становится невыполнимой миссией. — Убери руку,—предупреждающе сообщает девушка и пытается одернуть свою руку от Теннисона, но ничего хорошего из этого не вышло. Ей нужно было срочно побыть одной, а парень крепко вцепился и не отпускает. — Уберу, когда ты скажешь мне, что услышала меня,—очередная дерзость вылетает из его рта, пока он исследует выражение лица девчонки. Бен прикусил изнутри щеку, когда понял, как властно и грубо он сейчас звучит, хотя планировал просто остановить ее, не более. — Иначе что? Будешь весь день таскаться с моей рукой?—давится едким смешком блондинка, выводя героя из себя. — Если надо будет, то буду таскать за собой везде,—протяжно произносит Бенджамин, дыша ей в лицо едва уловимым ароматом винограда. — Прям везде? В туалет тоже таскать будешь, Теннисон?—недобро язвит девушка, проигнорировав то, как Рук подавился от сказанного. Она чувствует, как хватка парня слабеет и у нее появилась возможность повернуться к Блонко и спросить коротко: — Больно? — Нет-нет,—заворковал впопыхах партнер, — Все окей. Жить буду, правда. Мне искренне жаль, за... — Я ценю твою заботу, Рук, правда. Но прекрати извиняться за то, что сделала я,—отрезала она, наконец ощутив благовейную свободу: пальцы Бена разжались. Жар от его ладони исчезло, и на смену ему тут же пришел колючий холод ветерка, моментально охвативший кожу. Джина по инерции прижала руку к груди, словно пытаясь сохранить остатки чужого, раздражающего, но такого заземляющего тепла. Она бросила быстрый взгляд на Теннисона. Тот стоял, засунув руки в карманы джинсов, и смотрел куда-то поверх ее плеча, но напряженные желваки выдавали его с головой. Он злился. И, возможно, впервые — не на нее, а за нее. — Покажи руку,—потребовала Хоукинс у Блонко. — Джина, это царапины. У меня регенерация не хуже, чем у… — Рук.       Ревонагендер вздохнул, признавая поражение перед девичьим упрямством, которое было тверже любого алмаза, и протянул ладонь. Зрелище было не из приятных: глубокие борозды от ногтей, выступившие капли темной крови. Джина смотрела на следы собственной несдержанности, и тошнота, которую она с таким трудом подавила пару минут назад, снова подступила к горлу. Она — ходячая катастрофа. Оружие без предохранителя. Блондинка потянулась к карману, где обычно лежал маленький антисептик (привычка носить его с собой выработалась еще со школьных времен), но пальцы наткнулись лишь на пустоту. Вот незадача. — Держи,—буркнул зеленоглазый герой, протягивая ей влажные салфетки. Джина подняла на него глаза, замечая то, как в его взоре плескалась какая-то глухая задумчивость. Он выглядел так, будто только что пробежал марафон с препятствиями, хотя физически не сдвинулся с места. — Ага,—тихо произнесла, забирая упаковку. Их пальцы снова соприкоснулись, и даже на этот раз Бурхард током не ударил. Здесь определенно была подстава по всем фронтам.       Она принялась обрабатывать ранение Рука с такой тщательностью, будто проводила операцию на открытом сердце. Блонко не морщился, лишь терпеливо ждал, иногда бросая обеспокоенные взгляды то на нее, то на Бена. — Значит так,—начал Теннисон, когда молчание стало слишком густым и липким,— Мы сейчас садимся в грузовик. Рук как обычно за рулем. Ты, Чокнутая, сидишь у окна и дышишь. По возможности. И давай никаких планов мести, никаких поисков матери, никаких попыток захватить мир или вскрыть себе черепную коробку. — А ты, командир, что делать собираешься?— Джина закончила с рукой Рука и выпрямилась, скрестив руки на груди. Этот защитный жест и закатывание глаз уже стал ее второй натурой. — А я прослежу, чтобы ты не выпрыгнула на ходу,—фыркнул юноша, проговаривая это без какого-либо яда. Скорее, с какой-то обреченная решимостью, которая появилась спонтанно. Девушка не понимала, от чего этот «гений» себя так ведет, но сейчас задавать подобные вопросы к нее не было никакого желания.       Когда они загрузились в транспорт, Джина действительно забилась у окна, прижавшись лбом к холодному стеклу. Вибрация мотора очень хорошо успокаивала. Ненависть к Кассандре, вспыхнувшая лесным пожаром, теперь тлела внутри, оставляя после себя горький пепел и пустоту. Она сказала это вслух. Она призналась. И мир не рухнул. Только вот легче не стало. Наоборот, слова, вылетевшие наружу, теперь казались тяжелыми камнями, которые девушка сама себе повесила на шею.       Теннисон сидел на соседнем сиденье, но то и дело косился на ее профиль без какого-либо стыда. Он видел потухшее выражение лица, плотно сжатые губы, пальцы, нервно теребящие край растянутой кофты. Ему вдруг вспомнились слова матери про доспехи. Сегодня Джина не просто сняла их, а сорвала их вместе с кожей. И то, что увидел под ними...поистине пугало. Это было слишком похоже на то, что он сам иногда чувствовал, когда груз ответственности становился невыносимым. Только у него была команда, дедушка, родители и Гвен с Кевином. А у нее? Брат и Иридия, которые сами едва держутся, и куча железяк. — Эй,—позвал он, не оборачиваясь.       Джина не ответила, но Бен увидел, как дрогнули ее ресницы. Сейчас или никогда. Другой возможности потом может и не быть. — У меня есть,—вдруг сказал Бен. — Что у тебя есть?—с полным непониманием в глазах, полюбопытствовала она. — Проблемы с гневом. Иногда,—наконец соизволил сказать парень. Рук удивленно покосился на напарника, но промолчал, мудро решив не вмешиваться. Сегодня кому-то не помешает провести сеанс терапии в полевых условиях, если так можно выразиться. Блонко порой думает о том, что этим двоим не помешало бы подобное. — Поздравляю,—безразлично бросила Хоукинс,— Хочешь медаль? — Нет. Просто… когда меня все достает, я иду на старый склад за городом. Там куча хлама. Старые машины, холодильники, всякое такое. И я просто разношу все это в щепки. — И помогает?—Джина медленно оторвала голову от стекла и недоверчиво глянула на Бена. — Ненадолго. Но лучше, чем кидаться на друзей,—он сделал паузу, а потом добавил тише:— Или держать все в себе, пока не взорвешься. — Я не кидалась на друзей,—огрызнулась она, но уже без прежнего запала. Слово «друзья» резануло слух. Рук — друг? Вполне возможно. А вот этот клоун? Хороший вопрос. — Ты чуть не сделала Руку пирсинг своими когтями. Технически, это считается нападением. — Заткнись, Теннисон. — Как скажешь, Хоукинс. Как скажешь.       Грузовик подпрыгнул на кочке. Джина снова закрыла глаза. Бурхард молчал, затаившись в глубине ее сознания, словно сытый хищник. Но она знала, чит он слушает. И отчетливо запомнил ту вспышку ярости. — Клоун,—позвала спустя несколько минут тишины. — М? Чего тебе? — Тот стаканчик с водой… — Ну? — В следующий раз, если решишь меня так «охладить», убедись, что там нет льда. — Учту. В следующий раз будет томатный сок,—Бен хмыкнул, пока не повернулся к Руку и не скрыл кривую, но уже почти настоящую улыбку. — Вперед. Я уже давно поняла, что инстинкт самосохранения у тебя отшибленный. На одного героя будет меньше. — Встань в очередь, Чокнутая.       Хоукинс показала ему в ответ средний палец и отвернулась. Рук едва заметно улыбнулся, крепче сжимая руль. Атмосфера в салоне, еще недавно накаленная до предела, стала чуть разреженнее. Они все были сломаны, каждый по-своему. Но, кажется, именно эти трещины и позволяли им как-то цепляться друг за друга. Пока транспорт стоял на красном свете светофора, Джина посматривала на свою руку — ту, которую сжимал Бен. Кожа все еще помнила, к великому сожалению, его тепло. И это было самое страшное. Потому что привыкать к теплу, когда всю жизнь мерз было смертельно опасно.

***

      Выбор, куда можно было поехать, был невелик. Книжный магазин, в который их затащил Рук под предлогом поиска редкого справочника по земной флоре, а на деле — просто поглазеть, оказался для Бена настоящей пыткой. Пока те двое обсуждали преимущества электронных версий книг, Теннисон чуть на стену не полез. Как выяснилось, Хоукинс любитель бумажных книг, чтобы «ощутить обложку, страницы и вдохнуть аромат свежей печати». Стеллажи давили своим молчанием, а запах бумаги, который Джина вдыхала с таким наслаждением, вызывал у него лишь желание чихнуть. Девчонка вписалась сюда так, будто была недостающим томом на одной из пыльных полок.       Теннисон остался у входа, прислонившись плечом к стеллажу с яркими комиксами. Здесь их было невероятно много, и даже Sumo Slammers были тут, но глаза вечно косились куда-то в сторону. Ее тонкие пальцы скользили по корешкам книг с почти осязаемой, лихорадочной жадностью. Бен ненавязчиво проследил, как она, наконец, извлекла из глубины стеллажа солидный том, который без сомнения относился к разделу научной литературы. Названия глав, которые ему удалось мельком уловить издалека — что-то о тонкостях квантовой механики или завораживающей теории струн, — уже предвещали хаос в его собственном разуме; пять минут изучения такого материала гарантированно привели бы к ментальному коллапсу. А Хоукинс без колебаний раскрыла книгу примерно посередине, ее глаза быстро пробежались по строкам незнакомого текста. Внезапно уголки девичьих губ дрогнули, складываясь в едва заметную, но поразительно скептическую ухмылку. Как будто она обнаружила давно ожидаемое несоответствие или же просто насмехалась над сложностью изложенных идей. — Не, поверхностно,—тихое бормотание, едва слышное в библиотечной тишине, донеслось до героя легким шепотом. Она захлопнула увесистый том с такой резкостью, точно книга лично оскорбила ее своей недостойностью, и с нарочитой небрежностью вернула ее обратно на полку, выражая этим жестом абсолютное презрение к содержимому.       Затем ее путь пролегал дальше, в обитель твердой научной фантастики. Ну конечно, кто бы сомневался. Здесь ее движения замедлились, приобретя особую грацию. Вытащив с полки книгу Айзека Азимова , она провела ладонью по обложке с такой неподдельной заботой.       Невероятная картина предстала перед парнем. Он обнаружил мельком, как в карих глазах напарницы вспыхнул живой, детский огонек. Это был взгляд человека, обретшего давно утерянное сокровище. Бен, переступая с ноги на ногу, ощущил внезапно себя неуместным в этом храме знаний, так как стал свидетелем личного откровения. Теннисон никогда не задумывался о ее увлечениях, помимо техники; для него она была лишь «Чокнутой» — умная девчонка с несносным характером и ворохом проблем. Однако, к его удивлению, девушка, оказывается, питала слабость к детективам. Это стало ясно, когда Джина задержалась у полки, где покоилась классика жанра. Выбрав одну из книг, она быстро пролистала его до конца, издала легкий смешок и прошептала с неким превосходством: — А, тут все понятно. Убийца - садовник. Скучно. Хронология улик нарушена уже во второй главе.       Бен едва сдержал смешок. Ну естественно. Она даже книги читает так, будто разбирает сломанный двигатель: ищет, где можно накосячил, где шестеренки сюжета не сходятся. Эта ее скрупулезность, эта въедливость, которая так бесила его в общении, здесь, среди книг, выглядела… органично. Естественно. Джи искала логику, структуру, сложные задачи, которые можно решить.       Перед глазами зеленоглазого снова всплыла та сцена в грузовике. Ее срывающийся голос, признание о матери, о той боли, которую она тащит на себе, как тот чертов медальон. Бену стало тесно. Трудно дышать. Стеллажи, казалось, начали сдвигаться, давя на него не хуже стен в пещере племени Краахо. Ему стало невыносимо смотреть на эту ее спокойную, сосредоточенную спину, зная, какой хаос творится у нее в голове. И зная, что он, со своими дурацкими шутками и «геройством», не может это исправить щелчком Омнитрикса. Бену отчаянно требовался глоток свежего воздуха. Срочно. — Я подожду снаружи,—бросил в воздух, слова затерялись в пространстве, и он не был уверен, что его вообще расслышали.       Джина даже не пошевельнулась, так как внимание было безраздельно поглощено аннотацией к объемному тому о черных дырах. Рук, тем временем, где-то в глубине книжных стеллажей, издавал радостные возгласы, обнаружив увесистую энциклопедию, посвященную земным насекомым. Бен решительно толкнул дверь магазина, и какофония уличного шума Беллвуда хлынула на него спасительной волной. Он жадно втянул в легкие прохладный воздух, пытаясь изгнать из себя затхлый запах старой бумаги и горький привкус собственной вины, которая не давала парню покоя. Нужно было остаться наедине со своими мыслями, хоть на мгновение. Без пронзительного, испытующего взгляда Хоукинс, без непосильной ноши быть «героем», без давящей атмосферы чужой трагедии, к которой он оказался причастен слишком близко. Просто Бен. Просто улица. И, возможно, ледяной стаканчик смузи, чтобы хоть как-то заглушить бушующий пожар в сознании.       Юноша глубоко засунул руки в карманы, пытаясь спрятать себя от мира, и неспешно побрел вдоль пестрых витрин. Носком кроссовка лениво пинал невидимые камешки на асфальте, убеждая себя в том, что этому внезапному бегству виной лишь наступившая скука. Однако сердце, до боли честное, безошибочно понимало истинную причину поступка. Он сбежал не от скуки, а от самого себя, от той невыносимой правды, которую открыл для себя. Видеть Джину такой — по-настоящему живой, всецело поглощенной своим увлечением, но при этом бесконечно одинокой в своем мире — оказалось куда страшнее и мучительнее, чем любая схватка со злодеем.       Дверной колокольчик мелодично звякнул, обрезая невидимую нить, связывающую магазин с суетливой уличной жизнью. Ее нарушал лишь размеренный скрип половиц, стонущих под тяжелыми ботинками Рука, который неспешно передвигался по залу. Джина позволила себе глубокий, облегченный выдох. С отбытием героя из пространства магазина будто разом откачали избыточное статическое электричество, витавшее в воздухе. Дышать стало ощутимо свободнее, но при этом непонятная пустота, образовавшаяся на месте его порой раздражающей энергетики, показалась ей почему-то необыкновенно холодной и пронзительной. «Так, это лишнее»—девчонка резко тряхнула головой, пытаясь отбросить навязчивые, непрошенные мысли о зеленоглазом идиоте, упорно крутившиеся в голове. Затем, сосредоточившись на книгах, решительно повернулась к полкам с ними.       Среди бесконечных рядов книжных полок витал аромат времени, сладкой ванили и терпкого клея. Манящее благоухание, обволакивающее ее душу нежнее любого бальзама. Книги молчали, не терзая упреками, не одаривая жалостливыми взглядами, а уж тем более не произнося лживых фраз о прерванной связи. В их логичных сюжетах и безупречных уравнениях таилась та самая стройность и определенность, которой так отчаянно не хватало в собственной, запутанной жизни. — Джина,—раздался глубокий голос Рука из глубины зала, пронизанный неподдельным недоумением,— Этот справочник утверждает, что «дождь льет как из ведра». Но я не могу уловить логической взаимосвязи между атмосферными осадками и хозяйственным инвентарем. Это какая-то земная метафора, подразумевающая объем?       Хоукинс не смогла сдержать тихого смешка, направляясь к своему напарнику. Ревонагедер стоял у секции лингвистики, держа в своих громоздких ладонях потрепанный томик фразеологизмов так, точно перед ним был древний инопланетный артефакт, разгадка которого сулила величайшие открытия. — Это м-м-м...идиома, Рук. Гипербола,—пояснила Джина, заглядывая ему через плечо,— Она означает очень и очень сильный ливень. Никаких ведер. Просто люди склонны преувеличивать масштаб событий. Люди любят драматизировать. — Занимательно,—Рук медленно кивнул, принимая информацию к сведению с серьезностью увлеченного ребенка,— Земной язык крайне неэффективен для передачи точных данных, но...крайне поэтичен.       Оставив его постигать тонкости человеческой речи, Джина углубилась в лабиринт стеллажей, думая о том, что было бы приятно увидеть здесь Гвен. Наверняка бы нашла не менее занимательную литературу. Она вытащила тяжелую книгу по теоретической физике в глянцевой обложке, переливающейся под тусклым светом ламп. Открыла наугад, а страница тотчас запестрела формулами и схемами. Для кого-то это были непостижимые каракули, но для Джины — это была симфония чистой логики. Здесь все было честно. Число Авогадро — это константа. Она не изменится завтра из-за плохого настроения и не исчезнет, уйдя к другой семье. Взгляд скользил по строкам, и гул в голове, тот что остался после Бурхарда и терзающих мыслей о Кассандре, начал отступать. Боль притупилась, а сжатая в тугой узел пружина внутри начала постепенно распрямляться.              Блондинка решила, что нужно сфотографировать пару книг, которые могли бы понравиться Гвен, и прислать в чат. Когда дело было сделано, она закинула телефон в карман и присела на корточки у нижней полки, где притаились старые тома фантастики: Айзек Азимов, Артур Кларк, Станислав Лем, Дэн Симмонс. Те, кто писал о космосе задолго до того, как она узнала, что космос — это не только романтика звездных далей, но и целый ворох проблем со щупальцами и бластерами. Девушка взяла в руки «Солярис». Старая бумага была шершавой, но хранила тепло многих рук, прикасавшихся к ней. Джина погрузилась в чтение аннотации, и реальность вокруг нее растворилась, исчезнув в тумане слов. Не было ни Вечных Рыцарей, ни матери, что забыла ее, ни отца, что бесследно исчез. Был лишь загадочный океан, пытающийся постичь человека. — Ты нашла что-то интересное?—спросил Блонко, неожиданно появившись из-за угла. Джи подняла глаза, а пришелец уже стоял рядом, держа под мышкой внушительную стопку книг, которая едва не доставала ему до подбородка. — Вроде того,—она слабо улыбнулась впервые за день искренне, без притворства,— А ты, я смотрю, решил ограбить магазин? — Я нашел энциклопедию насекомых Северной Америки, сборник идиом и...—он смущенно показал верхнюю книгу с яркой обложкой,— Не поверишь мне, комиксы про...кота Гарфилда! Невероятно. Его зовут точно так же, как и твоего! — Ты не в курсе, видимо, что Теннисон предложил имя для моего кота, ссылаясь на этого персонажа из комикса, который ты держишь. — Серьезно? Надо же... В любом случае, я подумал, это поможет мне лучше понять нашего рыжего друга. — Ты неисправим, Рук,—смешок вырвался из груди сам собой, и вышел он коротким, хриплым, но такой настоящий и свободный. Как будто все так, как и должно быть. — Это комплимент? — В твоем случае - да,—проговорила Хоукинс и поднялась, отряхивая колени. Книгу «Солярис» она решила все-таки купить. Это был маленький способ удержать себя, когда мир вновь начнет выходить из-под контроля,— Ладно. Пошли на кассу. И надо бы проверить, не вляпался ли клоун в какую-нибудь историю. Слишком уж тихо на улице. — Не карка...—не договорив, Ревонагедер замолкает, когда слышит на улице погром и отчаянный крик сигнализации машин. Он подозрительно покосился на Джину и сказал: — Сглазила. — Ладно, буду молчать. Но это было ожидаемо.       Едва она ступила на улицу, ее тут же окутала долгожданная прохлада воздуха, но умиротворение сразу же было разорвано оглушительным грохотом, сотрясшим сам асфальт под ногами. Минуты покоя, которые она так жаждала обрести, разлетелись вдребезги еще быстрее, чем успела вдохнуть полную грудь. Наступившее мгновение наполнилось тревожной тишиной, предвещающей неизбежное. Джина чувствовала нечто плохое, а внутренняя паника, пробудившаяся из-за гудения Бурхарда, не давала покоя. Такое же состояние у нее было, когда она увидела Героя Икс. Это был дурной знак, однозначно.       Звуки становились все громче и громче. И когда она уже пересекла большую часть маршрута и оказалась совсем рядом с кафе «Мистер Смузи», то увидела, как какой-то фиолетовый человек сомкнул свои пальцы на циферблате Омнитрикса Бена. Мгновенно пространство наполнилось неистовым столкновением энергий: фиолетовая вступила в яростный поединок с зеленым. Внезапно мир преобразился в ослепительную пелену белизны. Звуки стихли, растворившись в небытии.       Бена, как невесомую пушинку, швырнуло в стену, вырывая его сознание из тела с такой же легкостью, с какой пробка вылетает из бутылки шампанского. Мгновение было наполнено ощущением свободного падения и безмолвного ужаса. Сквозь толщу небытия пробился голос, звучавший глухо, словно из-под воды: «Вставай!». Теннисон резко распахнул глаза и сел, судорожно хватая ртом воздух. Мысли путались, а голова кружилась, подобно тому, как он только что сошел с самой безумной, вращающейся карусели. Парень обнаружил себя сидящим на теплом асфальте, прямо у входа в уютное кафе.       Теннисон посмотрел на свои руки. Они казались чужими, огромными, незнакомыми. Пальцы были длинными и сильными, а на предплечьях отчетливо проступали вены и мышцы, которых он прежде у себя не замечал. Бен осторожно ощупал свое лицо и обнаружил, что подбородок стал тяжелее, черты лица приобрели совершенно иную, более резкую форму. — Ого…—вырвалось у него неосознанно.       Юноша был поражен и одновременно заинтригован этой переменой. Бен вскочил на ноги, но тут же пошатнулся. Центр тяжести сместился, ноги были непривычно длинными и казались тонкими, словно ходули. Он был высоким. Невероятно высоким! — Ничего себе!—воскликнул герой, осматривая свое новое обличие: крутую черно-зеленую футболку, идеально сидящие джинсы,— Я что, вырос? Я взрослый?! Круто!       Неконтролируемый восторг смешался с легким испугом перед происходящим. В этот момент из-за угла выбежали двое: высокий пришелец, облаченный в бело-синюю броню, и рядом с ним — молодая девчонка. Волосы у блондинки растрепаны, на ней мешковатая рубашка шоколадного оттенка, а выражение ее лица было настолько свирепым, словно она готова была испепелить взглядом любого, кто попадется ей на пути. Только Бенджамин не знал, что попадет именно ему. — Ты окончательно лишился рассудка, клоун?—выдохнула Джина, резко затормозив в паре шагов от него. Ее грудь тяжело вздымалась, выдавая недавний отчаянный бег бок о бок с Руком от самого книжного магазина,— Тебя невозможно оставить без присмотра и на пять минут. Обязательно нужно было наткнуться на приключения на свою задницу именно сейчас?       По какой-то причине Хоукинс становится не по себе, когда парень глядит на нее такими широкими глазами, будто олень, что застал не в самый подходящий момент свет от фар автомобиля. Бен удивленно таращился на нее, искренне не понимая того, кто эта девчонка и что ей нужно. Если его не подводит память одиннадцатилетнего парня, то он видит ее и пришельца впервые. Герой никогда прежде не встречал таких девчонок. В его классе все они были либо невыносимыми ябедами, либо абсолютно скучными, как кузина-зануда Гвен. А эта… была высокой, ослепительно красивой. Даже несмотря на то, что взгляд блондинки был настолько пронзительным, что можно подумать, будто видела в нем врага народа. Она назвала его Клоуном? Хм, это ему даже нравилось.       Вместо привычного ехидства, Бен расплылся в широчайшей, немного глуповатой улыбке, обнажив все тридцать два зуба. Он картинно оперся плечом о башню из ящиков, пытаясь принять максимально «крутую» позу, которую он подсмотрел на страницах комиксов о героических сумоистах. Выглядело это со стороны донельзя нелепо и карикатурно. — Привет, красотка,—из глаз вылетали смешинки, рот кривится в подобии улыбки, которую он отчаянно старается сдержать. Мальчишка прочистил горло, стараясь придать своему голосу бархатистое звучание,— А мы знакомы? Потому что такую милашку я бы точно не забыл. Ты модель? Или, быть может, состоишь в группе поддержки?       Мир вокруг Джины, который и без того еле-еле держался на честном слове и изоленте, с тревожным треском пошатнулся. Брови медленно поползли вверх, стремясь скрыться под выпавшими из прически прядями волос. Она ожидала чего угодно: оправданий, шуток над ее чрезмерной серьезностью, даже обычной ругани. Но не этого. Рук, стоящий рядом, издал звук, напоминающий сдавленный хрип умирающего двигателя. — Ты на приколе сейчас?—выдохнула Хоукинс и поспешно отступила назад, будто перед ней стоял не напарник, а сбежавший из психиатрической лечебницы больной. Что, собственно, одно и то же в ее случае,— Тебя что, тот мужик в фиолетовом головой об асфальт приложил? Что за чушь собачья про «красотку»? У тебя жар? Или сотрясение? Или потеря памяти? — Да ладно тебе. Перестань ругаться, милая,—Бен поднял ладони перед ней и попытался подмигнуть, но из-за непривычки к управлению мимикой взрослого лица получилось что-то среднее между нервным тиком и конвульсией, охватившей оба глаза сразу,— Я Бен. Бен Теннисон. Спаситель Вселенной, ага. Хочешь автограф? Или, может, сходим на мороженое? Я угощаю. Ну, если, конечно, у меня найдутся деньги в этих гигантских карманах.       Герой сунул руки в карманы джинсов, но нащупал там лишь навороченный телефон и помятый чек. — Ух ты! Какой смартфон!—воскликнул с искренним восхищением, вертя гаджет в руках, словно диковинную игрушку,— Не знал, что у меня такой есть. — У меня такое чувство, будто я обдолбалась,—массируя переносицу, с раздражением произносит Джина и закрывает глаза на пару секунд. Потом ей пришлось вернуться в реальность и обменяться взглядами с Руком. В карих глазах девчонки читался немой, но вполне красноречивый вопрос: «Мне его оглушить, чтобы вернуть в норму, или сразу вызывать Санитаров?». Вместо ответа, которого так ждала Хоукинс, донесся визг тормозов. К обочине дороги подкатил знакомый до боли фургон. Его дверь распахнулась, впуская поток свежего воздуха, и оттуда стремительно выскочил дедушка Макс. — Бен! Рук! Джина! Вы целы?—громогласно вопрошал он, сокращая расстояние между ними стремительными шагами,— Я засек мощный всплеск хроно-энергии. — Дедушка! Смотри как я вырос! Теперь я настоящий подросток!—радостный, ликующий возглас вырвался из Теннисона, мгновенно вытеснив из его головы все мысли о флирте. Он рванулся к старику, едва не споткнувшись о собственные ноги, и крепко обхватил его шею, повиснув в объятиях. Макс поймал внука, едва удерживаясь на ногах от этого внезапного напора. Он мягко отстранил Бена, внимательно всматриваясь в его лицо, ища ответы в зеленых глазах. — Бен, у тебя изменился голос,—мягко заметил Блонко. — А ты кто? И откуда ты знаешь мое имя?—с искренним недоумением вопросил мальчишка, оказавшийся в теле юноши, и рассеянно почесал затылок, пытаясь осмыслить происходящее.       Джина плавно приблизилась к парню и стала цепко, сканирующе изучать его с головы до ног. Смотрит на него, как бык на красную тряпку, а тому вообще до лампочки — стоит, закинул руки за спину и довольно ухмыляется одним уголком губ. Врезать ему теперь сильнее хочется. — Это не он будто,—сухо, безапелляционно констатировала она, полностью игнорируя очередную попытку Бена одарить ее широкой, неестественной улыбкой,— Теннисон, конечно, бывает и идиотом, и клоуном, но не до такой степени. У этого субъекта интеллект инфузории-туфельки и манеры пятиклассника, который слишком много времени провел за просмотром дешевых мелодрам. — Эй! Я вообще-то в шестом классе!— возмущенно выкрикнул Бен, но тут же прикрыл рот ладонью, осознав, что опять сболтнул лишнего, выдав себя с головой. — Как интересно. Полная временная инверсия сознания. Это не тот эффект, который мне нужен, но он даст мне желаемый результат,—сказал голос со стороны, не относящийся ни к кому из присутствующих. Через минуту, за их спинами, разорвалось фиолетовой вспышкой. Хоукинс не поняла даже, как ее рука покрылась жидким металлом поверх рубашки, стоило только обернуться для того, чтобы увидеть того «фиолетового мужика».       Прямо перед ней материализовалась фигура, которую она никак не могла знать. Зато вполне знал эту персону Макс и Бен. Это был Эон, знакомый и отвратительный одновременно. Его голова была скрыта под черным шлемом с сияющим фиолетовым забралом, но даже сквозь эту преграду проглядывали пугающие и деформированные черты лица. Оно было неестественно вытянутым и изможденным, с впалыми щеками и широким, почти гротескным ртом. Кожа имела нездоровый сероватый оттенок, под глазами залегли темные, глубокие круги, придавая взгляду болезненность и измученность. Тонкие черные губы плотно сжались, выражая нечто среднее между презрением и холодным расчетом. На левой руке Эона поблескивала перчатка, а ноги обували массивные ботинки, довершающие угрожающий облик. Плечи были облачены в наплечники, резко контрастировавшие с мрачным черно-фиолетовым плащом, что струился за ним, словно тень. — Ты еще здесь?! Я это испра...—заверещал Бен, уже на автомате потянувшись к своему старому Омнитриксу, к которому он так привык, но тут же замер, когда обнаружил совсем не то привычное устройство. Пальцы мальчишки тут же начали лазить по инопланетным часам, изучая их,— Ого! Новый Омнитрикс? Круто! И все эти супергерои мои? Ну это высший класс!       Бен то и дело, что копошился с новыми для него часами, пока Джина не выдержала и не обхватила его свободную руку, чтобы помочь сдвинуть лицевую панель назад. — Кажется, это делается вот так. Насколько я запомнила,—тихо ответила она, указывая на то, как ядро Омнитрикса открылось и сразу же раскрыло парящий в воздухе голографический круг, так и жаждущий показать весь ассортимент пришельцев. — Невероятно. Спасибо большое...кажется, дедушка Макс назвал тебя Джиной? Красивое имя,—заявляет он, широко улыбаясь, с явным интересом наблюдая за тем, как у нее дернулся глаз. — А где профессор Парадокс?—перебил его Эон, игнорируя радость героя. Он огляделся по сторонам, ища глазами путешественника во времени. — Пара...кто? — Назойливый путешественник во времени. Он возникает тогда, когда ты нарушаешь течение времени. — Никогда про такого не слышал,—ответил Теннисон, закатывая глаза. Эон замер на несколько секунд, а потом усмехнулся. — Ах да...—протянул он с досадой, шагнув к мальчишке,— Ты еще с ним не знаком. Профессор пойдет к другому Бену. — Не двигайся. Зачем ты поменял местами разумы прошлой и настоящей версии Теннисона?—спросила Джина, вытягивая левую руку вперед вместе с образовавшимся из металла мечом. Бен шумно ахнул и нырнул под ее подмышку, выглядывая и изучая диковинное оружие с такого ракурса.       Как только Эон собирался исчезнуть, раствориться в потоке времени, чтобы найти взрослую версию героя, как его взгляд случайно скользнул по Хоукинс. Джина почти физически ощущает, как его изучающий взгляд скользит по всему телу, но больше уделил вниманию оружию в руке. Он сделал шаг к ней, желая проникнуть сквозь кожу, сквозь кости, прямо в само сознание. Но быстро разочаруется, так как у нее уже есть сожитель в черепе. На лице, скрытом за забралом, отразилось нечто, похожее на смесь брезгливости и забавы. Эон выглядел так, будто перед ним предстал призрак из забытых времен или же некая системная ошибка в идеальном коде вселенной, которой просто не должно было быть. — А ты,—прошипел мужчина,— Ты вообще не должна существовать. — Встань в очередь, мне это каждый второй говорит,—резко огрызнулась Джина, хотя внутри нее все похолодело. Бурхард отозвался тревожным, будто предупреждающим импульсом, предвещая неладное. Она и сама это прекрасно понимала. — О, нет. Ты не поняла, Джина Грейс Хоукинс,—человек поморщился так, словно на уродливый шрам, оскверняющий безупречное полотно мироздания,— Квантовая ошибка. Аномалия. Тебя не должно было в каком-то смысле существовать, но ты осталась. Грязь на чистом листе времени.       Прежде чем кто-либо успел собраться с мыслями, чтобы отреагировать или задать вопрос, Эон стремительно взмахнул рукой. Фиолетовая воронка поглотила его без остатка, оставив их в центре опустевшей улицы, окруженных роем вопросов, с подростком, который вел себя как несмышленый одиннадцатилетний ребенок, и тяжелым осадком от прозвучавших слов. — Квантовая ошибка?—переспросил Рук, медленно оборачиваясь к Джине с недоумением на лице. — Не смотри на меня так,— уркнула она, нервно потирая левую руку, где под тонкой кожей покоился Бурхард. Внезапно ее охватил пронизывающий холод от мыслей, которые не хотела бы сейчас вспоминать,— Я понятия не имею, что этот псих имел в виду. — Зато я имею!—восторженно вклинился «новый» Бен, вновь приближаясь к ней. Глаза сияли от неподдельного восторга, совершенно игнорируя всю мрачность ситуации,— Слушай, Аномалия, так как насчет мороженого? Ты милая, хотя немного дерзкая. И этот меч просто супер! Ты прям как Гвен, только не зануда!       Джина невероятно медленно повернула к нему голову и окатила взглядом, полный скрытой угрозы, что обещал медленную и мучительную расправу, возможно, даже с использованием паяльника. — Мистер Теннисон,—процедила она сквозь стиснутые зубы, не глядя на старика,— Надо срочно убрать этого ребенка из тела вашего внука в ближайшие пять минут. А то я за себя не ручаюсь и сделаю ему лоботомию. Столовой ложкой. — Справедливо,—тяжело вздохнул Макс, потирая висок, в выражении его лица читалась усталость,— Бен, идем. Живо. И ничего не трогай. — Ну во-о-от...—протянул Бен с детским разочарованием, но послушно поплелся к фургону, бросив напоследок на Джину взгляд, полный нескрываемого детского обожания,— Ты все равно классная! Позвони мне! А, у меня же нет твоего номера... — Вообще-то он есть...—не успел, к счастью, ляпнуть Рук, как ему прикрыла ладонью рот Хоукинс и шепотом предупредила: — Не подкидывай ему идеи. Я потом от него вообще не отвяжусь,—сказала Джина и закрыла глаза, чтобы потом сделать глубокий вдох, мысленно молясь всем известным богам, чтобы этот безумный день поскорее подошел к концу.