Тёмное притяжение

Гермиона знала, что допустила ошибку. Слова вырвались слишком быстро, прежде чем она успела их остановить. Но Том уловил это сразу. Его тёмные глаза вспыхнули интересом, будто в её словах содержался ответ на загадку, над которой он давно размышлял. — Ну так что в твоё время? — его голос был низким, задумчивым. Гермиона замерла, понимая, что он не отступится. Она могла бы солгать. Сказать, что это просто оговорка. Но это Том Риддл. Он не поверит. Она сглотнула и, делая вид, что не боится, посмотрела ему в глаза. — Да. В моё время ты уже... стал очень опасным. Том внимательно изучал её лицо, словно впитывая каждую эмоцию, каждую мельчайшую дрожь в голосе. — Опасным? — его губы изогнулись в едва заметной ухмылке. — И что же я сделал? — Я не могу сказать. — Но ты уже сказала достаточно. Она попалась. Гермиона хотела бы повернуть время вспять, но слишком поздно. Том уже чувствовал власть над ситуацией. — Я знал, что ты необычная, — он склонил голову набок, наблюдая за ней, как кошка за мышью. — Ты всё равно не поймёшь, — тихо ответила она. — Попробуй меня удивить. Она закусила губу. — Ты… ты не тот, кем кажешься. — Правда? — в его голосе скользнул смех. — Ты изменишься. Станешь другим. Люди начнут бояться тебя. — Бояться? — Том задумчиво повторил слово. — И почему же? Гермиона молчала. Том сделал шаг ближе, размыкая пространство между ними. — Я не слеп, Гермиона. Ты боишься меня? Она смотрела в его глубокие, пронзительные глаза и пыталась соврать. — Нет. Том улыбнулся, но в этой улыбке не было тепла. — Ты лжёшь. И Гермиона убежала.

***

На следующий день Том поймал её во время прогулки по замку. — Ты хочешь знать правду? — спросил он. — Какую правду? — Почему люди становятся сильными. Почему магия — это не просто детские заклинания, а сила, которую нужно завоёвывать. Он наблюдал за её реакцией, оценивая, насколько далеко он может зайти. — И ты хочешь мне это показать? — спросила Гермиона, скрестив руки на груди. — Если ты готова увидеть то, что другие предпочитают игнорировать. Она долго смотрела на него. И к её ужасу, внутри себя она услышала голос, который шептал: "А ведь ты тоже всегда хотела знать больше, чем другие."

***

Той ночью Том провёл её в один из заброшенных подземных коридоров Хогвартса. В воздухе стоял запах сырости, стены были покрыты тенями от колеблющихся свечей. — Смотри внимательно, Гермиона, — его голос был тихий, но завораживающий. Он провёл палочкой по воздуху, и перед ними появилось нечто — неразрывная вязь символов, старых, как сам мир. — Что это? — спросила она, зачарованно глядя на знаки. — Осколки древних заклятий. Их прячут от нас, потому что боятся того, что мы можем сделать. — Ты изучаешь их? Том слегка улыбнулся. — Я ищу истину. Гермиона смотрела, как слова словно оживают, как магия струится по воздуху. И она поняла, что не может отвернуться. — Это опасно, — прошептала она, но её голос звучал неубедительно. Том склонился ближе. — А ты не находишь, что запреты придуманы для слабых? Гермиона почувствовала, как её собственное сердце застучало быстрее. Сколько раз она сама чувствовала злость, когда её ограничивали? Сколько раз она хотела узнать больше, чем позволено? Гермиона перевела взгляд на символы, затем снова на Тома. И поняла, что он видит её сомнения. — Ты боишься, потому что тебе говорили, что этого нельзя делать, — сказал он. — Но ты чувствуешь, что я прав. — Я не знаю, что чувствую. — Тогда позволь мне показать тебе ещё больше. Он протянул руку. Она не сразу её взяла. Но в конце концов протянула свою в ответ.

***

В последующие дни Гермиона проводила всё больше времени с Томом. Он показывал ей вещи, о которых не рассказывали профессора, раскрывал стороны магии, о которых она никогда не задумывалась. И хотя Гермиона говорила себе, что просто изучает, в глубине души она знала правду. Она восхищалась им. Его целеустремлённостью. Его знанием. И когда он говорил о власти, о том, что магия не должна иметь границ, она чувствовала, что что-то в ней откликается. Она думала, что пришла в это время, чтобы остановить его. Но теперь она не была уверена, что хочет этого.

***

Гермиона не спала всю ночь. Она сидела на своей кровати в спальне гриффиндорцев, вглядываясь в темноту, а в голове метались противоречивые мысли. "Я должна держаться от него подальше." "Я не могу допустить, чтобы он узнал больше." "Я уже зашла слишком далеко." Том был опасен. Гермиона знала это с самого начала. "Но почему же тогда мне так трудно уйти?" Она сжала пальцы в кулаки, пытаясь подавить дрожь. "Завтра всё изменится." Гермиона решила перестать встречаться с Томом, не отвечать на его вопросы, избегать его взгляда в классе. Она перестала ходить в те места, где он мог бы её встретить, перестала обсуждать с ним магию, тёмные заклинания, запретные знания. Она должна была уйти. "Я не смогу изменить его. Я просто… не смогу." Но Том не был глупцом. Он заметил её отчуждение сразу. И ему не понравилось… Они столкнулись в коридоре у библиотеки. Гермиона сделала вид, что его не заметила, но он уже шёл к ней. — Ты избегаешь меня. Она заставила себя сделать шаг назад, но стены Хогвартса были узкими, а коридор безлюдным. — Я просто занята, Том. Он наклонил голову, изучая её лицо. — Ты снова лжёшь. Она стиснула зубы. — Мне больше неинтересно. Её голос дрогнул. Том уловил это. Он сделал ещё шаг. — Ты не выглядишь, как человек, которому неинтересно. Она почувствовала, как учащается её дыхание. — Том, я не хочу… — Ты боишься меня. Она резко вскинула голову. — Я не боюсь. Он улыбнулся, но в этой улыбке было что-то ледяное. — Докажи. Она не знала, что ответить. Том всегда умел находить слабые места. И сейчас он использовал её эмоции. — Ты была единственной, кто меня понимал, Гермиона, — сказал он, и его голос был нежным, почти искренним. — Я… — она запнулась. — Я доверял тебе. Его слова ударили в цель. Гермиона почувствовала, как её решимость дрожит. "Это ложь." "Он просто играет." "Он не чувствует привязанности." Но… "А что, если…" Том внимательно наблюдал за её лицом. — Ты ведь не просто так к этому пришла, Гермиона. — К чему? — прошептала она. — К пониманию. К знанию. Он наклонился ближе. — Ты ведь тоже жаждешь силы. Она отступила. — Я не такая, как ты. — Ты не такая, как они. Она задержала дыхание. Его глаза ловили каждую эмоцию в её лице. — Ты могла бы уйти давно, но ты всё ещё здесь. — Нет. — Да, Гермиона. — Я просто… я… Он коснулся её руки. — Ты боишься не меня. Ты боишься самой себя. Она отдёрнула руку. — Перестань! Он замолчал. А затем… Он медленно улыбнулся. — Ты уже в ловушке, Гермиона. Она замерла. — Нет. — Тогда уйди. Она развернулась и сделала шаг. — И больше никогда не возвращайся. Она остановилась. Он ждал. Том знал, что она не уйдёт. И он был прав. — Ты думаешь, что уже знаешь всё, да? — тихо произнесла она. — Я знаю одно. Она замерла. — Ты не хочешь уходить. Гермиона сжала кулаки. Но он уже победил. Она знала это. Он знал это. И что-то внутри неё рухнуло. — Чего ты хочешь от меня, Том? Его улыбка стала шире. — Всего лишь правды. И Гермиона поняла, что её игра окончена. Она не сбежала. Она не смогла сбежать. И теперь ей оставалось только одно — идти дальше.

***

Гермиона шла по тёмному коридору Хогвартса, сжимая пальцы в кулаки. Её сердце билось слишком быстро, а мысли были хаотичными и опасными. Её ноги не сворачивали обратно в гостиную Гриффиндора. Они вели её к нему. К Тому. Она нашла его в библиотеке, как всегда. Он сидел в углу, освещённый тусклым светом лампы, и читал что-то на латыни. Но стоило ей подойти ближе, как он поднял глаза. — Гермиона. Она поморщилась. Её имя звучало слишком мягко в его устах. — Нам нужно поговорить. Том закрыл книгу. — Разумеется. Она села напротив него. Тишина повисла между ними. — Я не могу больше так, Том. Он чуть склонил голову, разглядывая её. — Что ты имеешь в виду? Она глубоко вздохнула. — Это всё… мы… ты… Она закусила губу, отчаянно пытаясь найти нужные слова. Он не сводил с неё глаз. — Я не могу продолжать эти встречи. — Почему? Его голос был ровным, но в нём таилась скрытая угроза. Гермиона сжала кулаки. — Ты знаешь почему. Том медленно встал, нависая над ней. — Нет, Гермиона. Она почувствовала, как напряглись мышцы. — Ты скажешь мне, почему. Его голос стал ниже, глубже. Она задержала дыхание. — Потому что ты уже опасен. Он улыбнулся. — Я знаю. — Ты не должен таким быть. — А каким мне быть? Она не знала ответа. Он наклонился ближе, и его тёмные глаза теперь были слишком близко. — Скажи мне правду, Гермиона. — Я сказала. — Нет. Он протянул руку, осторожно убирая прядь волос с её лица. — Ты боишься не меня. Она не шевелилась. — Ты боишься себя. — Нет… — Да. Он скользнул пальцами по её щеке, и от этого по её коже пробежали мурашки. — Ты чувствуешь то же, что и я. — Я не… — Ложь. Она задохнулась. И тогда он её поцеловал. Это было нежно, но настойчиво. Его губы были тёплыми, но властными. И Гермиона… Гермиона не отстранилась. Она не смогла. Она потерялась. В этом мгновении, в этой опасной близости, в этом запрещённом желании. Её руки сами потянулись к нему. Она позволила себе забыться. Позволила себе поддаться. Но затем… Остаться или уйти? Том резко прервал поцелуй, глядя ей прямо в глаза. — Теперь ты понимаешь? Она не могла дышать. — Что… — Что ты уже моя. Она замерла. А затем он схватил её за руку. Вывел из библиотеки и затащил в пустой кабинет…

***

Пыльный воздух пустого класса пропитался напряжением, которое, казалось, можно было потрогать руками. Свет луны, пробивавшийся сквозь высокие стрельчатые окна Хогвартса, отбрасывал длинные тени на каменные стены, выхватывая из полумрака силуэт Тома Риддла. Его высокая, стройная фигура, всегда такая безупречная, теперь казалась чуть менее холодной, чуть более живой. Черные волосы, обычно аккуратно зачесанные назад, слегка растрепались, а в глубине его темных глаз мерцало что-то опасное, манящее, словно обещание запретного. Напротив него стояла Гермиона Грейнджер, ее дыхание было неровным, а щеки пылали румянцем, который она тщетно пыталась скрыть, опустив взгляд. Ее кудрявые волосы, всегда такие непослушные, выбились из тугой косы и обрамляли лицо, делая ее одновременно уязвимой и прекрасной. — Мы не должны здесь быть, — прошептала Гермиона, но голос ее дрожал, выдавая неуверенность. Она сжала края своей мантии, словно это могло защитить ее от того, что уже витало в воздухе. Том притянул её ближе, его движения были плавными, почти кошачьими, как у хищника, который знает, что добыча уже не ускользнет. Он не ответил сразу, лишь слегка наклонил голову, изучая ее. Его губы изогнулись в той полуулыбке, которая всегда заставляла Гермиону чувствовать себя разоблаченной. — А кто решает, что мы должны, а что нет? — голос Тома был низким, бархатным, с легкой насмешкой, но в нем чувствовалась сила, от которой у Гермионы по спине пробежали мурашки. Он протянул руку и коснулся ее щеки, кончиками пальцев проведя по горячей коже. Это было едва ощутимое прикосновение, но оно обожгло ее, как раскаленное железо. Гермиона вздрогнула, но не отстранилась. Ее разум кричал, что это неправильно, что Том Риддл — воплощение всего, против чего она боролась, но тело предало ее. Она подняла глаза, встретившись с его взглядом, и в этот момент что-то внутри нее сломалось. Том заметил это — он всегда замечал слабости других. Его рука скользнула к ее затылку, пальцы запутались в густых кудрях, и он мягко, но властно притянул ее к себе. Их губы встретились — сначала нерешительно, словно оба проверяли границы дозволенного. Но затем поцелуй стал глубже, жаднее. Гермиона ощутила вкус его дыхания — холодный, с легким оттенком мяты, и это странным образом опьянило ее. Ее руки, до того сжатые в кулаки, сами собой поднялись и легли ему на грудь, чувствуя твердость его тела под тонкой тканью рубашки. Том издал тихий, почти неуловимый стон, и это звук подействовал на нее как удар тока. Он прижал ее к себе сильнее, так что она ощутила тепло его кожи даже через одежду. Класс вокруг них исчез — остались только их дыхание, учащенное и неровное, и шорох ткани, когда Том потянул ее мантию вниз, обнажая плечи. Его пальцы скользнули по ее ключице, задержались на ямочке у основания шеи, а затем спустились ниже, к краю ее блузки. Гермиона задрожала, но не остановила его. Она не могла. Желание, которое она так долго подавляла, вырвалось наружу, сметая все барьеры здравого смысла. Том отстранился на мгновение, глядя на нее сверху вниз. Его глаза горели темным огнем, а губы были влажными от их поцелуя. Он не спрашивал разрешения — он никогда не спрашивал. Вместо этого он медленно расстегнул верхнюю пуговицу ее блузки, затем вторую, наблюдая, как ее грудь вздымается от учащенного дыхания. Гермиона схватила его за запястье, но не для того, чтобы остановить, а чтобы удержать равновесие, когда ее колени подогнулись от слабости. — Том… — выдохнула она, и это было одновременно мольбой и сдачей. Он не ответил словами. Вместо этого он наклонился и поцеловал ее шею, оставляя горячий след там, где касались его губы. Его руки скользнули под блузку, обхватывая ее талию, и она выгнулась навстречу ему, не в силах сопротивляться. Каменный пол под ногами был холодным, но жар их тел сжигал все вокруг. Том прижал ее к одной из парт, и дерево скрипнуло под их весом. Его пальцы нашли застежку ее юбки, и ткань с тихим шорохом упала к ее ногам. Гермиона закрыла глаза, отдаваясь ощущениям. Его руки были везде — на ее бедрах, на спине, в волосах. Он двигался с той уверенностью, которая всегда отличала его, но теперь в этом была страсть, которой она не ожидала. Их тела сплелись, дыхание смешалось, и время потеряло всякий смысл. Это было не просто физическое слияние — это была борьба, капитуляция, момент, когда разум уступил инстинктам. Когда все закончилось, они замерли, тяжело дыша. Гермиона лежала на парте, ее волосы разметались по темному дереву, а Том опирался на руки, глядя на нее сверху. Его лицо снова стало непроницаемым, но в глазах еще тлели искры. Она же чувствовала себя обнаженной не только телом, но и душой. Реальность обрушилась на нее как ледяной поток. Она резко села, оттолкнув его, и начала поспешно собирать одежду. Пальцы дрожали, пуговицы не слушались, а в горле стоял ком. Том молча наблюдал за ней, не пытаясь остановить. Его спокойствие только сильнее разжигало ее панику. — Это ошибка, — выдавила она, наконец справившись с блузкой. — Это не должно было случиться. — Ты уверена? — его голос был ровным, но в нем сквозила легкая насмешка. Он поправил свою рубашку, словно ничего особенного не произошло. Гермиона не ответила. Она схватила мантию и выбежала из класса, не оглядываясь. Ее шаги гулко отдавались в пустых коридорах Хогвартса, а сердце колотилось так сильно, что казалось, оно вот-вот разорвется. Она винила себя — за слабость, за то, что поддалась, за то, что позволила Тому Риддлу, будущему Волдеморту, увидеть ее такой. Слезы жгли глаза, но она не дала им пролиться. Это была ее вина, и ей придется с этим жить. Том остался в классе один. Он провел рукой по волосам, возвращая им прежний порядок, и улыбнулся — холодно, расчетливо. Для него это была победа, еще один шаг в игре, которую он вел с миром. А для Гермионы — начало падения, которое она еще не осознала.