Бонус: Тени вечности

Прошёл год с того судьбоносного дня в подземельях Хогвартса, когда Гермиона Грейнджер сделала выбор, который навсегда изменил её жизнь. Теперь она стояла рядом с Томом Риддлом в заброшенном особняке на окраине магической Англии, окружённая запахом сырости и старого дерева. Её мантия, некогда аккуратно выглаженная и украшенная значком Гриффиндора, теперь была потрёпана и покрыта пылью. Её лицо, всё ещё сохраняющее следы юности, стало жёстче, а в глазах появилась тень, которой раньше не было. Том, напротив, выглядел так, словно время только добавляло ему силы. Его тёмные волосы были длиннее, чем раньше, слегка касались воротника чёрной мантии, а в его осанке появилась ещё большая уверенность. Он стоял у камина, в котором тлели угли, и перебирал в руках маленький медальон с изумрудной змеёй на крышке — один из его первых крестражей. Гермиона знала, что он убил ради него. Она видела, как он вернулся той ночью, с руками, испачканными кровью, и глазами, полными мрачного триумфа. Тогда она не сказала ни слова — просто помогла ему скрыть следы. Их жизнь теперь была сплетением тьмы и магии. После того как они покинули Хогвартс, Том убедил её, что школа больше не место для них. — Мы переросли их правила, Гермиона, — сказал он, и она, хоть и с болью в сердце, согласилась. Они стали изгоями, скрываясь от Министерства Магии и тех, кто мог бы их остановить. Дамблдор, конечно, подозревал что-то — его письма, полные намёков и предостережений, приходили к Гермионе, пока она не сожгла последнее из них в приступе гнева. Теперь они работали над следующим крестражем. Том выбрал кольцо — старое, с чёрным камнем, которое он выследил в заброшенной деревне Литтл-Ханглтон. Он рассказал ей о его происхождении, о семье Гонтов, о своём прошлом. Гермиона слушала, её разум впитывал каждую деталь, даже когда её сердце сжималось от ужаса. Она помогала ему: искала заклинания, проверяла ритуалы, держала его руку, когда он дрожал от боли после очередного разрыва души. Она стала его опорой, его зеркалом, его совестью — той, что он сам давно потерял. — Ты готова? — спросил он, поворачиваясь к ней. Его голос был низким, с лёгкой хрипотцой, как всегда, когда он был сосредоточен. Гермиона кивнула, хотя её желудок сжался. Сегодня они собирались завершить ритуал. Жертва — безымянный маггл, которого Том заманил обещанием работы, — уже ждала в подвале. Она не хотела смотреть, не хотела знать, но знала, что должна быть там. — Да, — сказала она тихо, её голос был твёрдым, несмотря на внутреннюю дрожь. Том подошёл к ней, его пальцы коснулись её подбородка, заставляя поднять взгляд. — Ты сильнее, чем думаешь, — произнёс он, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на восхищение. — Мы почти у цели, Гермиона. Ещё немного, и никто не сможет нас тронуть. Она слабо улыбнулась, но её мысли были далеко. Что-то внутри неё всё ещё сопротивлялось, шептало, что она может остановить это, уйти, вернуться к свету. Но каждый раз, когда она смотрела на Тома, это сопротивление слабело. Она любила его — болезненно, отчаянно, вопреки всему.

***

Ночь перед ритуалом была холодной и безлунной. Они сидели в одной из комнат особняка, где единственным источником света был слабый огонь в камине. Гермиона свернулась в старом кресле, её ноги были укрыты потёртым пледом, а в руках она держала книгу, хотя не читала её. Том сидел напротив, скрестив ноги, и смотрел в огонь, его лицо было задумчивым. — Ты боишься? — спросил он вдруг, не отрывая взгляда от пламени. Гермиона вздрогнула от неожиданности. — Нет, — солгала она, но её голос выдал её. Она отложила книгу и посмотрела на него. — А ты? Он усмехнулся, но в этом звуке не было веселья. — Я не знаю, что такое страх, — сказал он, но его пальцы сжали подлокотник кресла чуть сильнее, чем нужно. — Но я чувствую… что-то. Когда думаю о том, что может пойти не так. Она встала и подошла к нему, её шаги были тихими на скрипучем полу. Опустившись на колени перед его креслом, она положила руки на его колени и посмотрела ему в глаза. — Мы справимся, — сказала она мягко. — Вместе. Том долго молчал, просто глядя на неё. Потом он наклонился вперёд, его рука скользнула к её затылку, пальцы запутались в её волосах. — Ты единственное, что имеет значение, — прошептал он, и его голос был таким низким, что она почувствовала его вибрацию в своей груди. Он поцеловал её — медленно, глубоко, с той смесью нежности и жёсткости, которая была ему присуща. Гермиона ответила, её руки поднялись к его плечам, сжимая ткань его мантии. Его губы были холодными, как всегда, но в этом холоде было тепло, которое она не могла объяснить. Он притянул её ближе, и она забралась к нему на колени, её тело прижалось к его, пока между ними не осталось ни единого зазора. Его руки скользнули под её мантию, касаясь кожи её спины, и она вздрогнула от этого прикосновения. — Том, — прошептала она, её голос был хриплым, полным эмоций, которые она не могла назвать. Он не ответил, только сильнее сжал её, его дыхание стало неровным. Их поцелуи стали отчаянными, как будто они пытались раствориться друг в друге, забыть о том, что ждало их завтра. Когда они наконец отстранились, оба тяжело дышали. Гермиона прижалась лбом к его лбу, её глаза были закрыты. — Я не откажусь от тебя, — сказала она тихо. — Никогда. Он не ответил, но его руки крепко обняли её, и в этом молчании было больше, чем в любых словах.

***

Прошли годы. Крестражей стало больше — медальон, кольцо, чаша, диадема. Каждый новый ритуал забирал у Тома частичку того, что делало его человеком. Его кожа стала бледнее, глаза — ярче, а голос — резче. Он всё ещё был красив, но теперь это была красота хищника, от которой кровь стыла в жилах. Гермиона видела это, но не отворачивалась. Она оставалась с ним, помогала ему, даже когда её собственная душа трещала по швам. Они стали легендой — тёмной, пугающей легендой. Министерство называло его Лордом Волан-де-Мортом, а её — его тенью, его правой рукой. Она больше не была Гермионой Грейнджер, девочкой с добрым сердцем и жаждой знаний. Теперь она была кем-то другим — женщиной, чьё имя шептали с ужасом. Но в глубине души она всё ещё помнила, кем была. Иногда, в редкие моменты одиночества, она доставала старый значок Гриффиндора и смотрела на него, пока слёзы не застилали глаза. Их союз был непростым. Том становился всё более одержимым, его любовь к ней превращалась в нечто собственническое, почти болезненное. Он не мог потерять её — она была его якорем, его единственной связью с тем, что он когда-то чувствовал. Гермиона же боролась с собой. Она любила его, но ненавидела то, во что он превратился. Иногда она думала о побеге, но знала, что он найдёт её — и не простит. Однажды, после очередного ритуала, он упал на колени, его тело дрожало от боли. Гермиона бросилась к нему, обнимая его, пока он не затих в её руках. — Я не могу остановиться, — прохрипел он, его голос был слабым. — Но я не хочу потерять тебя. — Ты не потеряешь, — ответила она, хотя знала, что это ложь. Они уже теряли друг друга — медленно, но неотвратимо. В конце концов, их путь привёл к войне. Они сражались против всех — против Министерства, против Ордена Феникса, против тех, кто осмеливался бросить им вызов. Но даже в разгар битвы они оставались вместе, их магия сплеталась в смертоносный танец. И когда всё закончилось — когда дым рассеялся, а тела лежали на земле, — они стояли посреди разрушения, держась за руки. — Мы победили, — сказал Том, его голос был полон триумфа. Гермиона посмотрела на него, её глаза были пустыми. — Победили, — эхом повторила она, но в её сердце не было радости. Только тьма, которую они создали вместе. Их история не закончилась светом. Они выбрали вечность, но заплатили за неё всем, что имели. И где-то в глубине её души Гермиона задавалась вопросом: стоило ли оно того?