Часть 9

Несколько дней пролетели незаметно. Винде так и не удалось накормить молодую девушку, та в ответ на любые попытки заявляла либо каменное молчание, либо бросала злобные взгляды. Ведьма, устав от этой игры в кошки-мышки, стала просто оставлять еду в комнате Джессики, надеясь, что та хотя бы из чувства самосохранения начнет есть. Сама же Хоулмз большую часть времени проводила у окна, наблюдая за унылым зимним пейзажем. Ее мысли были далеко, где-то в свободных лесах, где она могла бежать... Быть свободной. Но потом возвращалась суровая реальность. Она так и не притронулись к еде, надеясь умереть от голода. Винде было тяжело смотреть на угасающую жизнь в глазах девушки. Она понимала, что голод – это не просто физическое истощение, а оружие, которое медленно, но верно убивает волю к жизни. Розье знала, что должна что-то предпринять, иначе все закончится трагически. И вот сегодня до служанки донеслась приятная мелодия. Нежная, но полная боли и горечи. Это была скрипка... Джессика ожила, словно цветок под первыми лучами весеннего солнца. Она вложила в каждую ноту все чувства, все воспоминания, всю боль, которые теплились в ее сердце. Скрипка была ее единственным утешением, ее верным другом, единственным, что она любила в этом сером, холодном мире. Музыка лилась рекой, затопляя замок волнами тоски и нежности. Каждая трель, каждый перелив отзывался эхом в самых потаенных уголках души. Замок замер, словно зачарованный. Шумные слуги притихли, сварливые повара забыли о ругани, даже вечно недовольные гоблины перестали ворчать, прислушиваясь к волшебным звукам. Гриндевальд, находящийся в своем кабинете против собственной воли, сначала нахмурился. Но мелодия неумолимо проникала сквозь стены, обволакивала его, как мягкий шелк. Он сдался. Музыка взяла его в плен, как и та, что заставляла эту музыку звучать. А Хоулмз играла. Играла, пока пальцы не стерлись в кровь, пока боль не стала невыносимой. Но она не останавливалась. В каждой ноте звучал ее протест, ее отчаяние, ее любовь... Долго ли она играла? Думаю да, сердце гниющие только что обрело надежду, и она будет цепляться за нее всеми силами, всеми правдами и неправдами. Когда же Хоулмз остановилась и, наконец взглянула на свои руки, улыбка коснулась ее лица. Безумная, страшная улыбка простиралась от уха до уха, искривляя губы в подобии зловещей гримасы. Кровь, засохшая на ее пальцах, казалась причудливым орнаментом, напоминающим письмена сошедших с ума от вечности. Она найдет выход. Уже скоро...