Глава 105 "Возвращение"

Ван ​почувствовал ​тяжесть ​в ​теле, ​а ​в ​голове ​появилась ​резкая ​пульсирующая ​боль. ​Ему ​казалось, ​что ​его ​череп ​проломили, ​а ​мозг ​превратился ​в ​кашу. ​Не ​в ​состоянии ​сформулировать ​ни ​одной ​мысли, ​он ​просто ​позволил ​боли ​охватить ​все ​его ​тело, ​почти ​до ​такой ​степени, ​что ​он ​не ​мог ​различить, ​где ​начинается ​боль, ​а ​где ​заканчивается. ​Ему ​казалось, ​что ​боль ​бесконечно ​усиливается, ​а ​его ​тело ​как ​будто ​бесконечно ​расширяется ​вместе ​с ​ней, ​чтобы ​позволить ​боли ​заполнить ​его ​еще ​больше. ​ ​Вдруг ​откуда-то ​из ​глубины ​души, ​из ​крошечной ​точки ​в ​самом ​центре, ​кажущейся ​бесконечной ​боли ​начало ​исходить ​ощущение ​холода. ​Оно ​начало ​расширяться, ​словно ​пытаясь ​стереть ​боль ​из ​жизни, ​но ​как ​бы ​быстро ​оно ​ни ​распространялось, ​оно ​всегда ​оказывалось ​медленнее, ​чем ​сама ​боль. ​Вану ​казалось, ​что ​его ​душа ​начинает ​разрываться ​на ​части ​от ​раздвоенности ​противоположных ​чувств. ​Одно ​наполняло ​его ​энергией ​и ​жизнью, ​в ​то ​время ​как ​другое, ​казалось, ​стремилось ​все ​разрушить ​и ​стереть ​с ​лица ​земли. ​ ​Ван ​попытался ​сосредоточиться ​на ​ощущении ​Прохлады ​и ​попытался ​оторвать ​свой ​разум ​от ​боли, ​которая ​терзала ​его ​тело ​в ​продолжение, ​казалось, ​целой ​вечности. ​Он ​чувствовал, ​как ​его ​сознание ​стремительно ​приближается ​к ​источнику ​ощущения, ​но ​как ​бы ​быстро ​оно ​ни ​двигалось, ​казалось, ​что ​не ​приближается. ​Страх ​начал ​овладевать ​его ​сознанием, ​так ​как ​Ван ​почувствовал, ​что ​если ​он ​не ​сможет ​достичь ​центра, ​то ​полностью ​утратит ​самого ​себя. ​ ​Внезапно, ​наряду ​с ​ощущением ​прохлады, ​Ван ​почувствовал ​мягкое ​и ​теплое ​ощущение, ​которое, ​казалось, ​окружало ​все ​пространство. ​То, ​что ​раньше ​казалось ​бесконечно ​расширяющейся ​пустотой, ​теперь ​стало ​казаться ​гораздо ​меньше, ​так ​как ​тепло ​быстро ​распространилось ​по ​его ​сознанию ​и ​избавило ​от ​боли. ​Охлаждающее ​ощущение, ​больше ​не ​подавляемое ​болью, ​теперь ​распространялось ​со ​скоростью, ​превышающей ​восприятия. ​Не ​прошло ​и ​секунды, ​как ​ощущение ​прохлады ​охватило ​всего ​Вана, ​и ​он ​начал ​чувствовать ​себя ​расслабленным. ​ ​Больше ​не ​мучаясь ​от ​боли, ​Ван ​начал ​наслаждаться ​ощущением ​тепла, ​которое ​распространялось ​из ​невидимой ​области ​за ​пределами ​этого ​странного ​пространства. ​Оно ​было ​мягким, ​добрым ​и ​наполненным ​чем-то ​таким, ​что ​Ван ​не ​мог ​описать. ​Он ​знал ​только, ​что ​это ​ощущение ​заставляло ​его ​чувствовать ​себя ​в ​полной ​безопасности ​и ​спокойствии, ​очень ​похожем ​на ​то, ​что ​он ​потерял ​давным-давно. ​Постепенно ​холодное ​ощущение ​начало ​отступать, ​позволяя ​теплым ​чувствам ​прийти ​на ​смену ​пустоте, ​в ​которой ​сейчас ​находился ​Ван. ​ ​--- ​ ​Ван ​открыл ​глаза ​и ​заметил, ​что ​ему ​трудно ​видеть ​в ​тусклом ​свете, ​исходящем ​от ​источника ​за ​пределами ​его ​прямой ​видимости. ​Единственное, ​что ​он ​мог ​видеть, ​- ​это ​спящую ​женскую ​фигуру, ​прислонившуюся ​к ​кровати, ​на ​которой ​он ​сейчас ​находился. ​Разум ​Вана ​на ​мгновение ​застыл, ​потому ​что ​он ​не ​мог ​понять, ​почему ​здесь ​находится ​человек, ​которого ​он ​видел. ​Последнее, ​что ​он ​помнил, ​это ​то, ​как ​он ​смотрел ​в ​глаза ​Джаггернаута, ​прежде ​чем ​провести, ​казалось, ​целую ​вечность, ​потерявшись ​в ​этом ​болезненном ​черном ​пространстве. ​ ​Почувствовав ​его ​движение, ​девушка ​резко ​проснулась ​и ​с ​удивленным ​выражением ​лица ​посмотрела ​в ​глаза ​Вану. ​Несколько ​мгновений ​они ​смотрели ​друг ​на ​друга, ​прежде ​чем ​женщина, ​Гефест, ​обхватила ​Вана ​руками ​и ​начала ​обнимать ​его ​в ​сильных ​и ​наполненных ​эмоциями ​объятиях. ​— ​Уууу, ​Ван, ​ты ​идиот! ​Не ​пугай ​меня ​так! ​обиженно ​воскликнула ​Гефест, ​и ​этот ​полный ​боли ​голос ​разорвал ​что-то ​в ​сердце ​Вана. ​ ​Без ​объяснения ​причин, ​из ​глаз ​Вана ​начали ​капать ​слезы, ​когда ​он ​снова ​обнял ​плачущую ​Гефест. ​Почувствовав ​тепло, ​исходящее ​от ​ее ​тела, ​Ван ​понял, ​что ​именно ​ее ​объятия ​вывели ​его ​из ​этой ​наполненной ​болью ​темноты. ​Он ​не ​знал, ​сколько ​времени ​пробыл ​без ​сознания, ​но ​ему ​казалось, ​что ​прошло ​немало ​времени. ​Без ​ее ​нежного ​тепла ​Ван ​не ​был ​уверен, ​что ​смог ​бы ​вернуться ​из ​той ​бездны ​боли ​и ​отчаяния. ​ ​Пока ​что ​он ​позволял ​Гефест ​обнимать ​себя, ​а ​сам ​гладил ​ее ​по ​спине, ​пытаясь ​вернуть ​хоть ​часть ​того ​комфорта, ​который ​она ​ему ​подарила. ​Он ​слышал, ​как ​она ​бормотала ​под ​нос ​обвинения ​и ​различные ​проклятия ​в ​его ​адрес, ​но ​Ван ​просто ​позволил ​ей ​выразить ​свои ​эмоции ​так, ​как ​она ​хотела. ​В ​конце ​концов, ​когда ​она ​начала ​успокаиваться, ​Ван ​заговорил: ​Спасибо ​тебе, ​Гефест... ​ты ​спасла ​меня. ​Не ​думаю, ​что ​я ​смог ​бы ​вернуться ​сам. ​ ​Услышав ​слова ​Вана, ​Гефест ​еще ​крепче ​сжал ​его ​в ​своих ​объятиях ​и ​прижала ​голову ​Вана ​к ​своей ​груди. ​— ​Ты ​идиот... ​Гефесте ​хотелось ​снова ​проклясть ​его, ​но, ​увидев ​благодарное ​выражение ​и ​облегчение ​на ​его ​лице, ​она ​не ​могла ​найти ​слов, ​чтобы ​отругать ​его. ​Вместо ​этого, ​Гефест ​мягко ​сказала: ​Ты ​заставил ​меня ​волноваться... ​Ван. ​Я ​рада, ​что ​ты ​вернулся. ​ ​После ​этого ​они ​насладились ​объятиями ​друг ​друга, ​пока ​не ​пришел ​один ​из ​врачей ​с ​несколькими ​людьми ​на ​подхвате. ​— ​О? ​Наконец-то ​проснулся, ​боже ​мой, ​ты ​определенно ​знаешь, ​как ​спать, ​малыш. ​Ван ​повернулся ​на ​голос ​и ​узнал ​фамильярную ​фигуру ​бабушки ​Марин. ​Это ​был ​тот ​самый ​врач, ​который ​лечил ​его ​раны, ​когда ​он ​упал ​за ​пределами ​подземелья. ​Позади ​нее ​стояли ​пять ​человек, ​которые ​смотрели ​на ​Вана ​с ​радостным ​выражением ​лица, ​увидев, ​что ​он ​проснулся. ​ ​Прежде ​чем ​Ван ​успел ​поприветствовать ​их, ​Лили ​и ​Нааза ​бросились ​к ​нему, ​а ​Айз, ​Тиона, ​и ​на ​удивление, ​Лефия ​подошли ​более ​сдержанно. ​У ​обеих ​девушек ​в ​глазах ​стояли ​слезы, ​когда ​они ​подошли, ​особенно ​у ​Лили, ​которая ​буквально ​бросилась ​на ​грудь ​Вана ​и ​начала ​плакать. ​Гефест, ​которая ​уже ​успела ​пообщаться ​с ​Ваном, ​уступила ​место ​другим ​девушкам, ​а ​сама ​отошла, ​чтобы ​поговорить ​с ​бабушкой ​Марин. ​ ​Лили ​была ​безутешна, ​она ​рыдала ​на ​груди ​у ​Вана. ​Даже ​когда ​он ​пытался ​утешить ​ее, ​она ​просто ​уткнулась ​лицом ​в ​его ​больничную ​одежду ​и ​продолжала ​плакать. ​Нааза ​села ​на ​место, ​которое ​Гефест ​оставила ​свободным, ​и ​уставилась ​на ​Вана ​с ​залитым ​слезами ​лицом. ​В ​отличие ​от ​Лили, ​она ​не ​плакала ​громко, ​но ​ее ​тихие ​всхлипывания ​заставили ​Вана ​почувствовать ​себя ​еще ​хуже, ​чем ​маленькая ​бледность ​на ​его ​груди. ​ ​Ван ​посмотрел ​в ​глаза ​Тионе, ​Айз ​и ​Лефии ​и ​заметил, ​что ​они ​ведут ​себя ​более ​сдержанно, ​чем ​он ​ожидал. ​Заметив ​его ​растерянное ​выражение ​лица, ​Тиона ​открыла ​рот ​и ​объяснила. ​— ​Как ​только ​мы ​вывели ​тебя ​из ​подземелья, ​эти ​двое ​засуетились, ​увидев ​тебя ​бес ​сознания. ​За ​все ​9 ​дней, ​что ​ты ​был ​без ​сознания, ​они ​почти ​не ​отходили ​от ​тебя. ​ ​Услышав, ​что ​он ​пролежал ​без ​сознания ​девять ​дней, ​Ван ​был ​очень ​удивлен. ​Последняя ​попытка ​Джаггернаута ​нанесла ​больше ​урона, ​чем ​он ​ожидал, ​и ​вполне ​вероятно, ​что ​в ​то ​время ​он ​был ​на ​грани ​смерти. ​Увидев ​двух ​плачущих ​девушек, ​с ​которыми ​он ​ранее ​расстался ​в ​уверенной ​манере, ​Ван ​почувствовал ​в ​сердце ​ужасное ​предчувствие. ​Положив ​руку ​на ​голову ​обеим ​девушкам, ​Ван ​пробормотал ​тихим ​голосом: ​Простите ​меня... ​Лили... ​Нааза. ​Я ​не ​хотел ​вас ​расстраивать. ​ ​— ​Не ​только ​они ​двое ​волновались, ​знаешь ​ли~? ​Айз ​и ​Лефия ​всю ​неделю ​были ​в ​подавленном ​состоянии ​после ​того, ​как ​ты ​не ​очнулся. ​Ван ​посмотрел ​в ​сторону ​Айз ​и ​Лефии, ​и ​увидел ​грустное ​выражение ​в ​глазах ​Айз. ​Она ​посмотрела ​прямо ​на ​Вана ​и ​сказала: ​Я ​рада, ​что ​ты ​пришел ​в ​себя. ​Я ​волновалась. ​Айз ​не ​стала ​отрицать ​утверждение ​Тионы, ​но ​Лефия ​выглядела ​несколько ​нерешительной, ​сказав: ​Я ​тоже ​рада, ​что ​ты ​проснулся.... ​ ​Ван ​был ​рад ​заботе ​этих ​двух ​девушек, ​но ​его ​немного ​смущал ​один ​вопрос, ​и ​он ​не ​мог ​не ​спросить, ​глядя ​на ​Тиону: ​Ты ​не ​волновалась?. ​Тиона ​улыбнулась, ​показав ​все ​свои ​зубы, ​и ​страстный ​пыл ​наполнил ​ее ​глаза: ​Ни ​за ​что~! ​Все ​время, ​пока ​ты ​спал, ​я ​твердила ​всем, ​что ​ты ​проснешься! ​Не ​может ​быть, ​чтобы ​герой ​был ​побежден ​таким ​образом, ​хахахахаха-ак!. ​Под ​конец ​своего ​смеха ​Тиона ​немного ​поперхнулась, ​и ​Ван ​увидел, ​что, ​хотя ​она, ​скорее ​всего, ​верила, ​что ​он ​проснется, ​она ​все ​еще ​беспокоилась ​о ​нем. ​ ​Увидев ​оплошность ​Тионы, ​Ван ​начал ​громко ​смеяться, ​и, ​казалось, ​вся ​комната ​затихла, ​так ​как ​он ​не ​мог ​подавить ​эмоции, ​которые ​нарастали ​внутри ​него. ​Видя, ​что ​так ​много ​людей ​заботятся ​о ​его ​здоровье, ​Ван ​чувствовал ​себя ​невероятно ​счастливым ​и ​удовлетворенным. ​Поступок ​Тионы ​стал ​последней ​каплей, ​и, ​хотя ​он ​чувствовал ​себя ​виноватым ​за ​то, ​что ​встревожил ​их, ​он ​не ​мог ​больше ​подавлять ​свое ​счастье. ​ ​Все ​в ​комнате ​уставились ​на ​мальчика, ​который ​одновременно ​и ​смеялся, ​и ​плакал. ​Хотя, ​казалось, ​он ​и ​сам ​не ​знал ​об ​этом, ​у ​Вана ​на ​глазах ​были ​слезы, ​и ​он ​широко ​улыбался ​всем ​собравшимся ​в ​комнате. ​Все ​почувствовали ​облегчение ​и ​счастье ​в ​его ​голосе, ​и ​все ​присутствующие ​начали ​чувствовать ​себя ​счастливыми, ​прогоняя ​все ​негативные ​чувства, ​которые ​присутствовали ​ранее. ​ ​--- ​ ​Когда ​все ​успокоилось, ​Вану ​пришлось ​обнять ​каждую ​девушку, ​прежде ​чем ​бабушка ​Марин ​выпроводила ​их ​всех ​из ​палаты. ​Даже ​Лефия ​обняла ​Вана, ​прежде ​чем ​уйти, ​вместе ​с ​остальными ​девочками. ​Когда ​все ​ушли, ​в ​палате ​остались ​только ​бабушка ​Марин, ​Гефест ​и ​Ван. ​Гефест ​села ​рядом ​с ​кроватью ​и ​взяла ​Вана ​за ​руку, ​а ​бабушка ​Марин ​начала ​говорить. ​ ​— ​Малыш, ​я, ​честно ​говоря, ​не ​знаю, ​как ​ты ​вообще ​остался ​жив. ​После ​того, ​как ​Семья ​Локи ​принесла ​тебя ​ко ​мне, ​я ​проверила ​твое ​состояние, ​и, ​по ​всем ​признакам, ​ты ​должен ​был ​умереть. ​Твой ​мозг ​получил ​серьезную ​травму, ​а ​жидкость ​внутри ​увеличилась ​до ​такой ​степени, ​что, ​даже ​если ​бы ​это ​не ​убило ​тебя, ​ты ​должен ​был ​бы ​находиться ​в ​коме ​до ​конца ​своей ​жизни. ​Бабушка ​Марин ​посмотрела ​на ​Вана ​так, ​словно ​он ​был ​трупом, ​который ​встал ​со ​стола ​и ​начал ​расхаживать. ​ ​на ​данный ​момент, ​в ​обозримом ​будущем ​тебе ​придется ​отдохнуть ​от ​путешествий. ​Я ​бы ​посоветовал ​тебе ​провести ​время, ​восстанавливая ​силы, ​и ​посмотреть, ​не ​появятся ​ли ​какие-нибудь ​последствия. ​Если ​в ​течение ​трех ​месяцев ​ничего ​не ​произойдет, ​ты ​сможешь ​вернуться ​в ​подземелье. ​И ​не ​пытайся ​пробраться ​внутрь; ​я ​уже ​сообщила ​всем ​сотрудникам ​Гильдии, ​чтобы ​они ​не ​пускали ​тебя, ​и ​если ​они ​тебя ​поймают, ​то ​будут ​серьезные ​последствия. ​В ​голосе ​бабушки ​Марин ​звучали ​решительные ​нотки, ​и ​Вану ​показалось, ​что ​здесь ​нет ​возможности ​для ​каких-либо ​переговоров. ​ ​Со ​своей ​стороны, ​Гефест ​решила ​высказаться ​и ​поддержать ​слова ​бабушки ​Марин: ​Не ​волнуйся, ​пока ​я ​своими ​глазами ​не ​подтвержу, ​что ​он ​здоров ​и ​находится ​в ​форме, ​я ​не ​позволю ​ему ​войти ​в ​подземелье. ​Даже ​если ​мне ​придется ​запереть ​его ​в ​своей ​мастерской ​на ​целых ​три ​месяца. ​Гефест, ​как ​и ​бабушка ​Марин, ​тоже ​говорила ​твердым ​тоном. ​Ее ​слова ​немного ​напугали ​Вана, ​но, ​видя ​беспокойство ​в ​ее ​глазах, ​он ​не ​смог ​найти ​в ​себе ​силы ​возразить ​ей. ​ ​По ​своему ​организму ​Вана ​было ​видно, ​что ​он ​совершенно ​здоров, ​но ​он ​чувствовал, ​что ​обязан ​немного ​отдохнуть ​перед ​всеми, ​кто ​беспокоился ​о ​нем. ​Он ​всегда ​мог ​провести ​это ​время, ​совершенствуя ​кузнечное ​мастерство ​и ​изучая ​медицину ​с ​Наазой. ​У ​Вана ​было ​мало ​времени, ​чтобы ​исследовать ​город, ​и ​это ​был ​хороший ​шанс ​сделать ​это, ​пока ​он ​не ​мог ​попасть ​в ​подземелье. ​ ​Кивнув ​головой, ​Ван ​посмотрел ​на ​двух ​— ​свирепых— ​женщин ​и ​сказал: ​Я ​понимаю. ​Следующие ​три ​месяца ​я ​возьму ​отпуск, ​чтобы ​полностью ​восстановиться. ​В ​любом ​случае, ​я ​не ​тороплюсь ​возвращаться ​в ​подземелье. ​Бабушка ​Марин ​кивнула ​в ​ответ, ​а ​Гефест ​облегченно ​вздохнула. ​Она ​знала, ​что ​если ​Ван ​захочет, ​то ​найдет ​способ ​каким-то ​образом ​попасть ​в ​подземелье. ​Видя ​его ​таким ​отзывчивым, ​многие ​переживания, ​которые ​напрягали ​ее ​в ​течение ​двух ​недель, ​улетучились. ​ ​Гефест ​спросила ​бабушку ​Марин: ​Когда ​он ​сможет ​отправиться ​домой?. ​Доктор ​покачала ​головой ​и ​почти ​прошипела: ​Просто ​заберите ​его. ​С ​моим ​прогнозом ​он ​должен ​был ​пролежать ​в ​этой ​кровати ​до ​конца ​жизни. ​Очевидно, ​в ​нем ​есть ​что-то ​особенное, ​что ​вернуло ​его ​с ​грани ​смерти. ​Я ​не ​собираюсь ​вмешиваться ​в ​секреты ​вашей ​семьи, ​просто ​позаботьтесь ​о ​том, ​чтобы ​как ​следует ​оплатить ​счет. ​Бабушка ​Марин ​быстро ​стала ​параноиком ​в ​отношении ​такого ​пациента, ​как ​Ван. ​Казалось, ​каждый ​раз, ​когда ​она ​видела ​его, ​это ​приводило ​к ​беспорядку ​и ​увеличению ​давления, ​с ​которым ​ей ​приходилось ​иметь ​дело. ​ ​Услышав ​согласие ​бабушки ​Марин, ​Гефест ​широко ​улыбнулась. ​Посмотрев ​в ​сторону ​Вана, ​она ​произнесла ​свои ​следующие ​слова ​с ​большей ​любовью, ​чем ​когда-либо, ​за ​все ​миллионы ​лет ​своего ​существования: ​Пойдем ​домой, ​Ван. ​Ван ​заметил, ​как ​счастлива ​Гефест, ​и ​ему ​показалось, ​что ​ее ​настроение ​передалось ​ему, ​от ​точки ​соприкосновения ​с ​его ​рукой. ​Он ​кивнул ​головой ​и ​ответил ​с ​улыбкой: ​Пойдем ​домой.