Глава 26: Убывающая луна, часть 2

      Врата Ская.              — Пускай идут, Альбус, нам нужно поговорить, — сказал богиня директору. Дамблдор вздохнул, но отошёл в сторону, чтобы пропустить Гарри и Аталанту, лишь кивнув им, а затем вошёл в зал и окинул его взглядом.              — Удивительно, подумать только, все это время… — сказал директор и взмахнул палочкой, одновременно накладывая чары, чтобы ни один звук не проник в туннель позади него, и осветил помещение, чтобы лучше видеть, его рот слегка приоткрылся в благоговении. Артемида позволила ему это еще несколько мгновений, прежде чем заговорить.              — Как бы мне ни нравилось тебе изучать эту залу, это придется оставить на потом, Альбус. У нас есть дело, — сказала богиня, возвращая внимание директора к себе.              — Вы, конечно, правы, леди Артемида, я просто запутался во всем этом. Но мы можем поговорить об этом позже, вы хотите обсудить то, на чем мы… остановились, когда виделись в последний раз? — сказал Альбус, и слегка сглотнул от нервозности: последний раз, когда они с Богиней были в одной комнате, не прошел для директора бесследно, она также чуть не ввела Северуса в кому.              — Действительно, как там альтернативное решение проблемы? — спросила богиня.              Дамблдор вздохнул и начал ходить по комнате, изучая стены и взмахивал палочкой над, казалось бы, случайными деталями:              — Проблема не в том, чтобы найти альтернативное решение, леди Артемида, потому что их много, проблема в том, чтобы найти наилучшее из возможных, — Директор вздохнул, а когда богиня не ответила, продолжил: — Их много, и Лонгботтомы с радостью примут его. В их поместье одни из самых грозных защитных массивов во всей Британии, но матриарх семейства, Августа Лонгботтом, известна тем, что не терпит неподчинения, особенно от детей, — сказал Альбус, и Артемида сузила глаза, а Дамблдор, взглянув на нее, просто кивнул и добавил: — Я того же мнения, леди Артемида.              — А другие варианты? — спросила богиня.              — Я мог бы эмансипировать Гарри, но это будет иметь свои сложности как политического, так и логистического характера, — говорит Альбус, направляясь к колоннам, поддерживающим потолок, и начал осматривать их снизу вверх.              — Меня не волнует твоя смертная политика, Альбус, меня волнует его безопасность, — с нотками стали в голосе сказала Артемида.              — Леди Артемида, неважно, волнует вас это или нет, ведь Гарри уже вовлечен в политику Магической Британии, даже если ещё не знает об этом, — директор покачал головой: — Когда Волдеморт вернется, люди вспомнят про мальчика который был частично ответственен за его последнее падение, — сказал Альбус, прежде чем наложить несколько заклинаний на колону и нахмурится: — А с логистикой дела обстоят ещё хуже: Поттеры были благородной и обеспеченной семьей, но их поместье было разрушено во время последней войны, сожжено до основания, а чары, простоявшие более пятисот лет, уничтожены.              Артемида усмехнулась:              — Смертные не могут защитить даже свой собственный дом, как это похоже на них, — раздраженно проговорила богиня.              — Леди Артемида, — со сталью в голосе заговорил директор, впервые после встречи с богиней все эти месяцы назад, — я бы попросил вас, при всем уважении, говорить о мертвых более доброжелательно. Я имел честь называть Юфимию и Флимонта Поттеров и учениками, и друзьями. Они сражались на моей стороне против Гриндевальда и убили половину ближнего круга Волдеморта в ту ночь, прежде чем умереть от руки самого Волдеморта, — сказал Альбус, прежде чем Артемида повернулась и посмотрела на Дамблдора: — Кроме того, они были дедушкой и бабушкой вашего сына по отцовской линии.              Артемида отвернулась, её взгляд ослабел, и она вздохнула, сдерживая свой гнев на старого смертного. Как сказала бы тетя Гестия, семью нужно уважать.              — Хорошо, какие еще есть варианты? — спросила Артемида.              — Последний вариант — тот, который я рассматривал дольше всего, но не решался сделать, признаюсь, — сказал Альбус, проходя мимо богини, к Вратам Ская, чтобы осмотреть их. — В центре Лондона стоит таунхаус, земля, на которой он построен, принадлежала семье, владеющей им, еще до основания Хогвартса. Он пропитан магией, как чудесной, так и вредоносной, с защитой, сравнимой с защитной системой самого Хогвартса. С помощью мощных чар его можно спрятать от всех, кроме тех, кому Гарри доверяет, и за этими дверями он будет в безопасности, — Директор прочел надпись над воротами, и его глаза расширились.              — Тогда почему ты не отправил туда мальчика с самого начала? — спросила Артемида.              — По двум причинам, леди Артемида, первая: защитное заклинание, наложенное Лили Поттер той ночью, превосходит все заклинания, о которых я когда-либо слышал, даже защитные чары Хогвартса; тот факт, что я понял, как превратить их в защитное чары, само по себе является чудом, — Альбус отвернулся от арки и снова посмотрел на богиню: — Вторая причина — это то, кто владеет домом, семья Блэк.              Глаза Артемиды сужаются в понимании:              — Понятно.              — Если бы я хотел отдать Гарри врагу, я бы исполнил завещание Джеймса и Лили, а не запечатывал бы его до совершеннолетия Гарри, — сказал Альбус Богине, и она вопросительно посмотрела на него в ответ, — Тогда, примерно через два месяца после поражения Волдеморта, когда большинство критических ситуаций было решено, я нашел завещание Лили и Джеймса, они, конечно, оставили всё своему сыну. Но доверяли Гарри Сириусу Блэку, человеку, который предал их и был заключен в Азкабан за свои преступления. Если бы Сириус не мог принять опеку, Гарри отправился бы к своей крестной матери Алисе Лонгботтом, но в то время она была замучена до безумия группой Пожирателей смерти, — Альбус сложил руки за спиной: — Если бы завещание было исполнено, оно попало бы в Визенгамот, чтобы решить, что делать, а так как врагов по-прежнему много, они бы боролись за то, чтобы мальчик был передан семье Блэк, его ближайшим родственникам, чистокровным. Неизвестно, что они сделали бы с мальчиком, и я не хотел рисковать, поэтому как душеприказчик Поттеров я запечатал завещание до совершеннолетия Гарри и оставил его с сестрой Лили — ошибка, столь же дорогостоящая, как если бы я оставил его врагам, за которую, я уверен, мне придется расплачиваться после смерти, — без намека на страх за свою судьбу сказал Альбус.              Артемида сначала ничего не сказала, она уже достаточно обдумала, как Альбус Дамблдор будет расплачиваться за то, какую роль сыграл в мучениях Гарри, и его загробная жизнь будет ужасной.              — Что изменилось, если вы рассматриваете именно этот вариант?              — Многое, во-первых, семья Блэков сократилась всего до двух членов, от которых не отреклись, которые не умерли и не находятся в заключении. Нарцисса Малфой, урожденная Блэк, — грозная ведьма и политик, но то, что я задумал, не сможет остановить даже она, второе — это раскрытие вас самих и вашего родства с Гарри, и, наконец, то, что Сириус Блэк сбежал из Азкабана, — сказал Дамблдор.              — Какое значение имеет сбежавший сумасшедший? — спросила Артемида.              — Потому что, — начал Альбус, — пока Сириус был в заточении и жив, его последняя воля не могла быть исполнена, а теперь, когда он освободился, единственная участь, которая ему остается, — это либо смерть, либо поцелуй дементора. В любом случае его завещание может быть исполнено, и о нем будут знать только два человека — я и Ремус Люпин. В своем завещании он назвал единственным наследником — своего крестника, Гарри Джеймса Поттера, — сказал Дамблдор Богине: — Хотя Сириус был изгнан из семьи, его дед никогда не отрекался от него, он по-прежнему является наследником древнейшей и благороднейшей семьи Блэк.              На лице Артемиды появляется ухмылка, вызванная хитростью старого смертного:              — И когда Сириус Блэк умрет, Гарри унаследует всё, включая городской дом, а ты в это время эмансипируешь Гарри и спрячешь его за древними защитными чарами, где его точно не достанут, старый хитрый ублюдок, — сказала богиня Охоты, а Дамблдор лишь кивнул.              — Директор Хогвартса должен олицетворять черты всех факультетов, — говорит Дамблдор, — но, если бы я выбирал путь, по которому мы пойдем, я бы предпочел, чтобы Сириус Блэк был убит, а не поцелован.              — Какая разница, в любом случае все получится, — говорит Артемида.              — Лично я не одобряю поцелуй дементора. Это участь хуже смерти, она разрушает душу без надежды на искупление, — сообщил Альбус богине, которая кивнула: если душа Блэка будет уничтожена, она не сможет отомстить ему за его роль в мучениях Гарри.              — Тогда пусть это сделает моя охотница, она здесь, чтобы защищать… — но её прервали.              — Нет, — сказал Альбус, — и я не хочу показаться неуважительным леди Артемида, но я попросил мисс Аталанту захватить его живым.              — Не тебе решать, Альбус Дамблдор, с чего ты вообще взял, что можешь приказывать моим охотникам? — сказала Артемида, а её гнев начал разрастаться с новой силой, а зал наполнится звуками охоты.              — Потому что, — сказал Дамблдор, убирая палочку смерти обратно в руку за спину, и в его голосе появляется сталь, — это моя школа, а я — директор, — Артемида почувствовала, как древние защитные чары, созданные из чудес, как божественных, так и магических, изгибаются и соединяются с Альбусом Дамблдором, отвечая на его призыв защитить школу: — Смертная жизнь мало что стоит для такого вечного существа, как вы, леди Артемида, но я не попрошу никого, кто называет этот замок домом, неважно, как недолго, забрать чью-то жизнь, если не готов сделать это сам, — после этих слов, даже Артемида поверила в это.              — До окончания этого учебного года Сириус Блэк умрёт от моей, а не чьей-либо другой руки, — сказал директор.              Ремус Люпин, Визжащая хижина.              Ремус понятия не имел, зачем пришел, он должен был сразу пойти с этим к Дамблдору, но не сделал это, и не знал, почему. Может быть, он сам хотел убить Сириуса за то, что тот сделал, может быть, надеялся, что Сириус закончит то, что осталось от Мародеров, может быть, он хотел надеяться. Но это не имеет значения теперь, когда он прошёл через тайный вход в хижину, которая была тюрьмой Ремуса, когда он был учеником школы, в которой теперь преподает. Он прошёл через кухню и направился в столовую, Ремус помнит каждую деталь хижины, оставшуюся со школьных лет, лучше, чем свой собственный дом. Ремус был рад, что Сириус выбрал выходные, когда не возникнет никаких подозрений, что его не будет после обеда, ну, может быть, Северус что-то и заподозрит, но этот человек сомневался в нем с тех пор, как он переступил порог школы, так что ничего не поделаешь.              Ремус остановился прямо у гостиной, услышал потрескивание камина и ровное дыхание человека внутри. Палочка опустилась в его руку: «Так или иначе, Мародерам сегодня придёт конец». подумал Ремус, входя в комнату.              Он сидел в кресле напротив камина, а одна из ножек кресла опиралась на стопку старых и изорванных книг для равновесия. Блэк был грязен, небрит, а его волосы, были спутаны, но все же струились по спине. На нем были лохмотья черно-белой тюремной робы, а поверх нее — старая мантия, которую похоже, он нашёл на помойке.              — Я помню, — внезапно, с благоговением, сказал Сириус, — как мы сидели в этой комнате и, с Джеймсом, ждали звуков твоего превращения…              — Не смей, — зарычал Ремус. — Не смей произносить его имя, — оборотень направил свою палочку на затылок Сириуса.              Сириус вздохнул и медленно поднял руки, показывая, что он безоружен, но Ремус все равно не убрал палочку и следил за головой Сириуса, когда тот встал и медленно повернулся лицом к оборотню. Некогда красивое лицо осунулось, на щеках и в глазницах застыл отпечаток ужаса, как будто он провел годы в аду, в котором должен был остаться ради всеобщего блага.              Сириус сглотнул:              — Лунатик, — он приветствует его как старого друга.              — Блэк, — сплюнул Ремус, как будто человек напротив него — ненавистный враг.              — Ладно, это справедливо, наверное, — пробормотал Сириус, прежде чем опустить руки, и режущее проклятие тут же задело его щеку и ухо, прежде чем он снова поднял их.              — Нет, — сказал Ремус. — Не смей двигаться.              — Ладно, ладно, к черту, Лунатик, ты чуть не испортил мою прекрасную внешность, — с усмешкой сказал Сириус.              — Ты шутишь?! — шокировано сказал Ремус: — Ты думаешь, это смешно? — он подошёл ближе.              — Ну, если бы ты знал всю историю, я уверен, что ты бы тоже смеялся над этим, — сказал Сириус с ухмылкой, показывая призрак себя прежнего.              — Я знаю всю историю, — сказал Ремус сквозь стиснутые зубы, — ты предал их!              — Я никогда не предавал Лили и Джей… — Сириус начал было кричать в ответ, но Ремус остановил его метким ударом в нос, отчего Сириус упал назад. — Чёрт! Почему всегда по носу!              — Не смейте произносить их имена! — закричал Люпин на лежащего на полу безумца: — Из-за тебя они мертвы! Я пришел сюда только для того, чтобы выслушать твое признание перед тем, как убить — это моя последняя милость к тебе, — зашипел Ремус.              Сириус замер, зажав нос, и неподвижно лежал на полу, повернув голову, чтобы посмотреть в камин, а в его глазах застыли слезы:              — Это из-за меня они мертвы, это моя вина, — мягко, но с дрожью в голосе сказал Сириус, — но всё не так, как ты думаешь, Лунатик, я никогда не предавал, я бы умер, но не сделал этого, — сказал он, и повернул голову назад к своему старому другу: — Я виновен в их смерти, но не потому, что сдал их Волдеморту, — Сириус оттолкнулся от пола и приподнялся на локтях.              — Чушь! — кричит Ремус, — Ты был их хранителем! Дамблдор сам наложил заклинание, ты был там! — оборотень ещё раз тыкнул в него палочкой.              — Мы поменялись! — закричал Сириус в ответ.              — Невозможно управлять заклинанием без его создателя! — ответил Люпин.              — Это были чары, Ремус! — воскликнул Сириус, давая Ремусу паузу чтобы обдумать это: — Если ты думаешь, что Лили не смогла бы манипулировать чарами, с заклинателем или без, то ты еще больший безумец, чем я, — сказал он и поднялся на ноги: — Да ладно, она изучала высшую эзотерическую магию от скуки. Она была на пути к тому, чтобы стать самым молодым мастером чар в истории, прежде чем умерла. Такая вещь, как Фиделиус, была для нее игрушкой, — со всей серьезностью сказал Сириус.              Ремус сделал шаг назад: разве не он только вчера превозносил мастерство Лили в магии перед ее сыном? Разве мог он сомневаться в ней сейчас, глядя в лицо их лучшего друга, человека, который проводил в их коттедже больше времени, чем кто-либо другой, кроме троих, называвших его домом.              — Тогда кто? — спросил Люпин, всё ещё направляя палочку на Сириуса.              — Питер Петтигрю, — с гниющей ненавистью выпалил Сириус.              — Ты с ума сошел, Хвост мертв, ты убил его, — сказал Ремус.              — О, ты, наверное, знаешь всё о безумии внутри, не так ли, Ремус? Но нет, не в этом случае, — засмеялся Сириус: — Я собирался убить Питера, после того как… после того как я оставил Гарри с Хагридом, я выследил его, загнал в угол, но этот крысеныш меня обманул, — Сириус засмеялся над этой частью, — он начал кричать, что я предал Лили и Джеймса, а потом взорвал улицу за собой пронзающим проклятием с модификатором молнии, попав в газовую магистраль, и оставил после себя палец, прежде чем ускользнуть с другими крысами в канализацию, — Сириус ехидно хмыкнул, словно это была одна из лучших шуток, которые он когда-либо слышал.              Ремус почувствовал мрачное веселье, которое Сириус находил в этой истории: Питер Петтигрю разыграл его, он провернул розыгрыш и остался безнаказанным, а Сириуса отправили в Азкабан, но вопросы все равно оставались:              — Если это правда, то почему ты здесь, в Хогвартсе? Почему ты проник в башню Гриффиндора? Почему ты напал на Гарри? — спросил Ремус, слегка опустив палочку.              — Я не нападал на Гарри, я бы никогда… — Сириус остановил себя: — Он здесь, Ремус, он в башне, — добавил Сириус.              — Откуда ты это знаешь? — с любопытством спросил Люпин.              — Я собираюсь залезть в карман, просто за бумажкой, так что не проклинай меня, — сказал Сириус, медленно двигая рукой к карману, пока палочка Люпина не вернулась обратно к нему, и Сириус остановился.              — Не двигайся, — сказал ему Ремус, медленно подошёл к Сириусу и потянулся к карману, чтобы достать газетную вырезку. Это была новость о поездке семьи Уизли в Египет: — Это ничего не доказывает, — сказал он Сириусу.              — Посмотри на крысу, Ремус. Посмотри на лапу, — сказал Сириус, прежде чем Люпин снова посмотрел на вырезку.              Он увидел крысу, которая, определённо была похожа, похожа на анимагическую форму Питера, а затем увидел лапу:              — …Сукин сын… — прошептал Ремус, опустив руку с палочкой вдоль тела.              — Я бы назвал его дрянью, но да, примерно так, — сказал Сириус, когда Ремус сделал несколько шагов назад и сел на диван.              — Он был шпионом, — осознал Люпин.              — Ага, — ответил Сириус.              — Нам нужно пойти к Дамблдору, — сказал Ремус.              — Ни в коем случае! — быстро, со страхом, сказал Сириус.              — Что? — со смущением сказал Ремус. — Почему нет? Он бы мог тебе помочь, — сказал Лунатик.              — Кроме того, что старик убьет меня, как только увидит, за то, что я, по его мнению, сделал, я не доверяю ему после того, что он сделал, и поклялся, что сделаю это по умному, — ответил Бродяга.              — Сириус, о чем ты говоришь? Что сделал Дамблдор? Кому ты поклялся? — быстро спросил Лунатик.              Бродяга начал расхаживать взад-вперед, рассуждая вслух и пытаясь что-то объяснить:              — Ты не понимаешь, Лунатик, то, что сделал старик… кто в этом замешан, чёрт возьми, я даже не знал, пока не стало слишком поздно, речь больше не идет о мести.              — Бродяга, успокойся и объясни, — сказал Лунатик.              Сириус остановился, прежде чем повернуться к своему старому другу, и вздохнул, чтобы успокоиться и собраться с мыслями:              — В ту ночь, после того как я отдал Гарри Хагриду и прежде, чем отправился за Хвостом, он сказал мне, что по приказу Дамблдора отвезет Гарри к сестре Лили. Я никогда не встречал её, она никогда о ней не рассказывала, а причина была в последнем заклинании Лили, что вполне логично — они обсуждали запасной план на всякий случай. Он оставил Гарри с ней и больше не возвращался, чтобы проведать его, — продолжил Сириус, а Ремус не понимал, о чем идет речь.              — Значит, он отдал Гарри семье, когда думал, что ты предал нас всех, и они позаботились о нем, — возразил Лунатик.              — В том-то и дело, Лунатик, что они не позаботились, — говорит Сириус своему старому другу, — Петуния была как моя мать, только намного, намного хуже, — когда Бродяга произнес эти слова, Люпин побелел. Он знал, через что пришлось пройти Сириусу, через все издевательства, которые он перенес от жестокой руки матери, но даже подумать о том, что Гарри постигла та же участь…              — Откуда… откуда ты это знаешь? — в шоке спросил Люпин, не желая с этим мириться.              — Мне показали это, — ответил Сириус, — всё, что случилось с ним с тех пор, как я оставил его с Хагридом той ночью, я был не единственным, кого заперли в аду по чужой воле, — мягко сказал Сириус.              — Кто показал тебе это? Тот же человек, которому ты поклялся? — спросил Ремус, пока Сириус смотрел на пламя камина, которое, кажется, стало гореть чуть жарче.              Сириус на мгновение замолчал:              — Я забыл, — начал Сириус. — помнил только то, как, но не то, почему меня заперли. Я знал, что крыса была причиной того, что я оказался в том сером, холодном аду, и что я хотел отомстить. Я не помнил ни его имени, ни того, как он меня предал, я не помнил, как выглядел ты, но твое имя вспомнил через некоторое время, я не помнил, как выглядели Джеймс и Лили и кем они были для меня, а хуже всего то, что я даже не знал о существовании Гарри. Азкабан забрал у меня всё это, оставив лишь оболочку. Но на прошлой неделе я решил, что мне повезло: список паролей для башни Гриффиндора я нашел в этом камине, — сказал он, указывая на огонь. — но я сделал всё, что было ей на руку.              — Кому? — спросил Лунатик.              — Гестия, — произнес Сириус.              — Джонс? Аврор? — недоуменно спросил Люпин.              Сириус не менее удивленно повернулся к нему:              — О ком ты? — спросил он.              — Гестия Джонс, она аврор в Министерстве, — объяснил Ремус, уже зная, что Сириус скажет.              — К черту Министерство, британская анархия рулит, — почти машинально сказал Сириус, и Люпин фыркнул — вот он, старый добрый Бродяга.              — Но нет, я не о ней, я говорю об первой Гестии, той, в честь которой названы все остальные, — сказал Сириус, глядя в глубину камина. — я столкнулся с ней в башне, она хотела, чтобы я был там, хотела, чтобы я всё вспомнил. Она знала, что я смогу это сделать, только если увижу… — Сириус сделал паузу, и сделал глубокий успокаивающий вдох. — если я снова увижу Гарри, так и случилось, всё рухнуло, и я понял, что предал Лили и Джеймса, выбрав месть вместо клятвы позаботиться о Гарри, если с ними что-то случится, и убежал, — признал Бродяга: — Вместо того чтобы молить Гарри о прощении, я сбежал как трус, — ехидно сказал Сириус: — Хреновый я гриффиндорец.              — Как ты сбежал? После драки с Аталантой? — спросил Люпин.              — Аталанта? — спросил Сириус: — Это та, что с ушами? — на кивок Лунатика Сириус усмехнулся: — Это была не такая уж и драка, она надрала мне задницу, как мячик для пинг-понга, после того как я увидел, как она силой открыла вход. Но да, Львица надрала мне задницу, после того как это сделал Гарри.              На это Лунатик кивнул:              — Я слышал об этом, у тебя была кочерга и всё такое. Видел бы ты его потом, Аталанту перевели в больничное крыло, потому что мы ничего не могли сделать, чтобы ее разбудить, — сказал Ремус, а Сириус быстро спросил, все ли с ней в порядке: — Да, — сказал Люпин, — с ней все в порядке, она очнулась через день, но я столкнулся с Гарри, когда он пытался пробраться в крыло, чтобы увидеть её. Никогда больше я не видел в нем столько Лили, кроме как в тот момент: её любящая личность, ее яростная защита и упрямство — все это отразилось в Гарри. Может, он и похож на Джеймса, но в нем гораздо больше от матери.              — От обеих матерей, судя по тому, что я видел, и по синякам, которые сейчас болят, — рассеянно говорит Сириус.              Люпин заморгал и отвернулся от огня, в который смотрел, к своему старому другу:              — Обеих матерей? — спросил Лунатик.              Настала очередь Сириуса заморгать в замешательстве, прежде чем он понять:              — Ты не знаешь, они никогда не говорили тебе? — сказал он.              — Что не знаешь? — спросил Люпин.              — Как Лили смогла забеременеть после проклятия? — спросил Сириус.              Аталанта, Хогвартс.              «Нет, не его. Не Гарри», именно это сказал Сириус Блэк Аталанте в гостиной Гриффиндора, и с тех пор, как она запомнила его слова, они крутились у нее в голове, как заезженная пластинка, а Аталанта, лениво лежа на дереве с видом на хижину лесника, пыталась разгадать головоломку.              Ясон научил её читать людей еще на «Арго», хотя он и был невероятным придурком, но знал, как использовать людей в своих интересах, и в том числе читал их. Аталанта знала, что Сириус Блэк не лжет, и ещё — как он сбежал из Башни. Не через зелёное пламя волшебного камина, которое, как она видела, использовали Волшебники, нет, просто с помощью огня Очага. Как только МакГонагалл сообщила об этом Аталанте, она сразу же почувствовала тревогу, а запах божественного пепла, которым была пропитана её одежда, указывал только на одно направление — леди Гестию.              Но почему? Сириус Блэк был не только нарушителем клятвы, но и убийцей родичей. Леди Гестия без колебаний бросила бы его в глубины Тартара. При всей её доброте и всепрощении, даже у Гестии была своя красная линия, и если ты её переступал, то ни один бог в мире не мог спасти тебя от её гнева. Так почему же последняя олимпийка спасла Сириуса Блэка? Аталанта была уверена, что происходит нечто большее, чем она думает. Но что ей оставалось делать?              Сражаться с леди Гестией? Да, нет. Это не та смерть, которой Аталанта хотела.              Рассказать леди Артемиде? О да, Аталанта была уверена, что все пройдет как по маслу: рассказать богине Охоты о том, что её любимая тетушка готовит заговор с целью убить Гарри, — с тем же успехом можно просто пойти повеселиться с каким-нибудь парнишкой и превратиться в льва.              Аталанта вздохнула и откинулась на дерево, наблюдая за хижиной и размышляя о том, как помочь Хагриду вывести гигантского ястреба-орла-лошадь с территории школы живым и при этом не навлечь на великана неприятности. Ей нравился Хагрид как друг, правда, нравился. Он был мягким, самым любящим всех существ на свете, который знал о тех самых существах гораздо больше, чем Аталанта. Когда Гарри был на занятиях, а Хагрид не был занят, они вместе болтали о охоте, и у него находился какой-нибудь странный пустяк о существе, на которое она охотилась, и, дай боги, Аталанта собиралась освободить гигантского ястреба-орла-лошадь до того, как покинет школу.              Визжащая хижина.              После того как Сириус закончил свой рассказ о первой ночи, когда встретил Богиню, Ремус некоторое время молчал, нахмурился и обдумывал сказанные слова.              — Я… — начал медленно говорить Люпин: — Я думаю, что Азкабан повлиял на тебя сильнее чем кажется, Сириус, — сказал он, глядя на своего старого друга.              Сириус огрызнулся:              — Я не настолько безумен, Лунатик, — сказал он, как будто его оскорбили.              — Давай подумаем об этом рационально, Бродяга, — сказал Лунатик.              — Рационально? — сказал Сириус так, словно Люпин только что сказал ему, что он всю жизнь притворялся оборотнем: — Лунатик, мы волшебники, ты оборотень, а я могу превратиться в чертову собаку! — Сириус начал размахивать руками: — И где здесь рациональность?              Люпин открыл рот, чтобы что-то сказать, но ничего не получилось, потому что, честно говоря, он был прав.              — Как бы то ни было, ты сказал мне, что Гарри — полубог от безымянной богини, потому что не хочешь называть её имя, — сказал Лунатик: — Это по твоему здраво, Бродяга?              — Потому что, если я произнесу её имя, она поймет, что это говорю я, и я умру быстрее, чем это сможет сделать старик, и, по крайней мере, он будет милосерден, когда сделает это, — объяснил Сириус.              — А как это связано с женщиной, которая помогла тебе сбежать, с этой Гестией, она похожа на ту, которую ты не хочешь называть? — спросил Ремус, пытаясь понять.              Сириус кивает:              — Да, насколько я помню, Гестия — ее тетя, и выбраться мне удалось только благодаря ей: она оставила для меня кочергу, заряженную силой, а потом вытащила через очаг. После этого показала мне всё, предложила нечто более сладкое, чем месть, — сказал Бродяга.              — Более сладкое, чем месть? — спросил Ремус: — Ты с ума сошёл, всё что нам нужно сделать, так это выследить Питера и убить.              — Ты не понимаешь, Лунатик, — со вздохом сказал Сириус, — дело не в мести, месть не отмоет того, что мы сделали.              — Мы ничего не делали, Сириус, это Питер… — Люпин попытался что-то сказать, но его прервал крик Сириуса.              — МЫ БРОСИЛИ ЕГО! — Сириус повернулся к своему единственному оставшемуся другу: — Мы. Оставили. Его. Я решил пойти за Питером в ту ночь, вместо того чтобы выполнить свой долг крестного, взять Гарри и сбежать с ним, и посмотри, что это мне дало — двенадцать лет! В Азкабане! Я страдал в сыром, холодном, сером аду, пока мой крестник был заперт в чулане на такой же срок! — закричал Сириус: — Дамблдор бросил его там и никогда не возвращался, чтобы проверить, а ты оправдывался своей маленькой пушистой проблемой, Ремус, но всё, что тебе нужно было сделать, — это навестить его один раз, написать одно письмо. Все, что требовалось, — это попросить Дамблдора, и ты знаешь, что он бы позволил тебе, и ты мог бы спасти его, но ты не сделал этого. Мы. Оставили. Его. И никто его не спас, — Сириус покачал головой, а Люпин отвел взгляд, в его груди, от слов Сириуса разгорелся старый стыд, потому что знал, что Сириус был прав.              — Месть — это больше не то, что я ищу, она меня больше не волнует, — мягко сказал Сириус, глядя на пламя, — Мой приоритет — это моя свобода и Гарри, вот и всё.              — Если это не из-за мести, то ради чего? — тихо спросил Лунатик.              Когда Сириус открыл рот, чтобы ответить, за него продолжил другой голос, исходящий из камина.              — Он ищет то, что предложила ему я, — сказал голос, а глаза Ремуса и Сириуса устремляются на пламя, и тут же огонь внутри камина вырвался наружу, наполняя комнату шумом бури, и сбил обоих мужчин на пол. Ремус смотрел на то, как огонь крутился и вертелся, касаясь всего вокруг, но ничего не сжигая, и чувствовал, как его обдаёт жаром, но не испытывал от этого никакого дискомфорта, а только тёплое чувство дома и семьи, которую создал в этих самых стенах давным-давно. Люпин видел, как пламя сгущается, закручивается и превращается в форму молодой девочки с огнем, горящим по краям её волос; а её горящие, как уголь, глаза смотрели на него с суровым разочарованием.              — То же самое я предлагаю и тебе, Ремус Джон Люпин, — шанс на отпущение грехов и искупление клятв, которые ты дал тем, кого называл семьей, и которые нарушил, — сказала Гестия.