Океан Хитаги

039(Б)       Надеко протянула руку...       И вежливо, но твёрдо отодвинула меч, вместе с держащей его рукой Гаен Изуко, от себя.       — Нет, спасибо, — сказала она. — Я, пожалуй, рискну оставить всё, как есть.       — Мы рискнём, — поправила её Ононоки.       — Да, точно. Ты права, Ёцуги-чан. Мы. Эх, самый момент тебя за руку взять... Прости, сейчас не смогу.       — Ничего, я помогу, — Ононоки накрыла руку Надеко своей.       — Ай как мило. Щас блевану, — буркнула Кагенуи где-то за кадром.       — Значит, ты выбираешь новое, неизвестное будущее, Сенгоку, — сказал я. Даже если про себя я теперь называю её «Надеко», вслух всё же я этого делать не собирался. — Хм, не подумай, что я пытаюсь переубедить, но всё же — ты уверена? В смысле, ведь, как ни приспосабливайся, ты всё равно проживёшь остаток жизни проклятой.       — Так я же теперь специалист. Начинающий или нет, какой же специалист не проклят? — Надеко даже не задумывалась над ответом. — Кроме того, что случилось, то случилось, и я не хочу вырезать это из своей жизни, отменять, переигрывать заново. Огонь гаснет и вспыхивает вновь, а вот реке поворачивать вспять не пристало. Куда бы не занесло её русло, а я точно бывала в изгибах и похуже. В глаза людям я так и так смотреть не любила никогда. Только в глаза Ёцуги-чан, а у неё иммунитет. Значит, всё в полном порядке, — говорила она с улыбкой, тяжело дыша от боли. — А теперь, Ёцуги-чан, надень на меня мои новые крутые очки.       — Слушаюсь, Сестрёнка Надеко, — пропела Ононоки. Её голос был всё тот же, монотонный голос куклы, но теперь в нём были искреннее веселье и счастье. — Может, тебе теперь переименоваться в Свэгдоку Надекооо?       — Я повременю, — ответила Надеко уклончиво. — Да, Гаен-сан... думаю, я должна сказать спасибо. Всё вышло благодаря вам, пусть это и было, извините за прямоту, некрасиво.       — Всегда пожалуйста, Сенгоку-чан. Ну, если будут какие-то проблемы со странностями, звони, мой номер уже в твоём телефоне, — Гаен вернула Надеко её телефон, который, оказывается, всё это время был у неё (ну и хорошо, а то бы разбился во время заварушки с Кагенуи). — Ну и я тебя, конечно, наберу, как только работа появится.       — Пусть это будет не раньше, чем через хотя бы месяц, — попросила Ононоки. — Надеко, знаете ли, отправляется в больницу.       — Я постараюсь поправиться побыстрее, — пообещала Надеко.       — Не старайся, — посоветовала Кагенуи. — Я хоть и сдерживала ся как могла, но всё-таки не умею драться спустя рукава. Може быть, те лучше вкатиться в работу годиков эдак через три.       — Как раз и совершеннолетней стану, получается, — Надеко не унывала.       Гаен и Кагенуи ушли, я повернул следом за ними.       — А... братик Коёми! — окликнула Надеко.       Я обернулся.       Когда-то я пообещал не встречаться с ней больше никогда. Но, если подумать, обещал я это человеку, обещания которого ничего не стоят. И я обещал никогда не встречаться с Сенгоку Надеко. А это была... Сенгоку Надеко. То же имя, то же тело, но совсем другой человек.       — Я так рада, что снова тебя повидала!       — А. Я тоже рад, Сенгоку, — ответил я осторожно.       — Э, прости, что опять назвала тебя, как прежде. Я могу придумать что-то другое, если тебе некомфортно, но в моменте ничего не сообразила.       — Ничего. Называй меня как удобно.       — Ладно. Знаешь, братик, я себе обещала недавно, что когда встречу тебя вновь, то улыбнусь и скажу, чтобы ты за меня не переживал, я обрела счастье. Ну так вот, насчёт улыбки не знаю — понятия не имею, что у меня на лице, я вообще его не чувствую, — но ты можешь больше не переживать за меня. Я нашла счастье.       — Хорошо! Вы с Ононоки смотритесь. Ты будешь для неё отличной онмёджи.       — Спасибо! Ну, ну а ты, братик? Как у тебя дела? Точнее, у вас?       — А, у нас всё...       И тут я окончательно понял, что клацание каблуков по камню мне не мерещилось. Как понял и то, что все мои усилия, направленные на то, чтобы не втягивать её в эту историю, были тщетны. Потому что она только что, прямо сейчас, ворвалась в неё, не шагом, не бегом, а летя на невидимых крыльях ярости. 040(Х)       С вашего позволения, я отберу у Арараги-куна бразды этой истории. Хотя зачем это мне ваше дозволение? С собственного дозволения, я возьму управление на себя.       Поразительно.       Невероятно.       Поверить не могу, что Арараги-кун пытался не вмешивать меня в это. Скрыть от меня это.       Мы с ним ещё поговорим. Если я ещё позволю ему разговаривать, а не сразу, не церемонясь, отрежу его лживый язык.       И что-нибудь ещё отрежу заодно, раз уж пошла такая пляска.       Но это потом. Не до него сейчас. Это исключительно между мной и этой... этой... Сенгоку Надеко.       Иначе её не назовёшь.       Она не должна была вмешиваться в мою жизнь. Никогда. Как и я — в её жизнь. Таков был уговор, никем из нас не подписанный и даже не произнесённый. Тем не менее, нам обеим было предельно ясно, что я не лезу в жизнь Сенгоку Надеко, а Сенгоку Надеко — в мою.       Этот уговор был нарушен.       Нарушитель должен заплатить.       И незнание от ответственности не освобождает.       — Сенгоку Надеко! — произнесла я, распахивая двери в святилище. Ответом был сдавленный всхлип. Вот она где, значит. Забилась в угол, как трусливая змея. Не замедляя шага, я направилась прямо к ней.       — А, эм, Хитаги...       — Молчи, Арараги-кун! Не вмешивайся! — отрезала я. Это было первое, что я ему отрезала. Но уж точно не последнее.       — Эм, не будь так строга к Дюрарараги-сану, Сенджёгахара-сан, — голос девочки-младшеклассницы. — Он, ну то есть его подсознание, всего лишь хотел, чтобы ты не тревожилась.       — Хачикуджи, моё имя — А...       — Я, кажется, велела тебе молчать, Арараги-кун! — отрубила я в сторону его голоса, и повернулась обратно к девочке-богине. — Приятно наконец познакомиться, Хачикуджи-сан. Отвечая на твоё предложение: ни за что. Каковы бы ни были его мотивы, осознанно он принял это решение или подсознательно, скрыть это — в любом случае непростительно. И этого человека зовут Арараги, не коверкай впредь, пожалуйста. У меня далеко не так много терпимости к повторяющемуся юмору.       — ...Простите, Сенджёгахара-сан, я оговорилась, — голос девочки-богини стал мельче вдвое.       — Нет, ты специально. Но спасибо, ведь ты подала мне этим идею. Я как раз не могла придумать, что же ему отрезать.       — Только не голову!       Проигнорировав звуки, исходящие изо рта Арараги-куна, я продолжила движение в ту сторону, откуда доносились звуки Сенгоку Надеко.       Что-то упёрлось в меня, не давая идти дальше. Ростом с младшеклассницу, пахнет мятой.       — Что ты собираешься сделать с Надеко? — спросило оно требовательно.       Я взмахнула руками, щёлкнула пару раз верной канцелярией, и по полу застучали порезанные куски живой куклы. Мне плевать, насколько эта победа была нереалистичной — мне было не до помех.       — А, Сенджёгахара-сан, я, я, я ничего не пыталась сделать с бра... ой... с... Арараги-саном!!! Я, я, я даже не знала, что мы встретимся сегодня, я не собиралась и не собираюсь, я не, я ни, я ничего против вас не имею, я не, не, не понимаю...       Кто же ещё мог лепетать так жалко. Я приблизилась к источнику жалкого лепета вплотную.       — Читай, — и сунула Сенгоку Надеко в лицо кусок камня.       Арараги-кун, точнее, его подсознание, постарался, конечно, чтобы лицо окаменевшей женщины невозможно было опознать. Но, удовлетворившись этим, они с Сенгоку Надеко так и не заметили, что из окаменевшей сумочки торчал окаменевший паспорт.       Родители Арараги-куна — полицейские. Если я хорошо попрошу, мне не составит труда сверить свои подозрения с актуальным списком пропавших без вести жителей города. Ну а дальше — дело аккуратной работы скарпелем.       Мне не удалось извлечь его целиком, но страницы вполне отделялись друг от друга. Сохранившегося текста было вполне достаточно, чтобы...       — Э... «...хара Хинаги», — прочитала Сенгоку Надеко. Затем её голос упал. — О. О... чёрт.       — Посмотри мне в глаза, — велела я. Нетрудно было догадаться, что она в них не смотрит.       — С-се-с... Сенджёгахара-сан, мне очень, очень жаль... Я не знала, я не могла знать...       — Конечно, нет. А теперь прекрати скулить и посмотри мне в глаза, как взрослый человек.       — Вы не понимаете... я не могу... нельзя...       Я протянула руку и сорвала с неё очки. Конечно, она зажмурилась. В моей руке снова скрипнул нож.       — Открой глаза, иначе я отрежу твои веки.       — Сенджёгахара-сан, пожалуйста!!! Это правда очень, очень плохая идея! Я не хочу, я не могу допустить, чтобы это повторилось! Это всё из-за них, из-за глаз, в них нельзя смотреть!!!       — Мне не нужны твои отговорки. Мне нужны твои глаза. Открывай.       Её веки трепетали так громко, что мне не составляла труда очень прицельно приблизить к ним лезвие.       Ближе. Ещё ближе. Она, конечно, не посмеет дёрнуться.       Она не выдержала. В итоге она не выдержала. Разумеется, эта тряпка не выдержала. Конечно же, она распахнула глаза, прямо перед моими.       Это легко было понять. По тому, как её дыхание резко прервалось. По крику той девочки-куклы, по ахам и охам девочки-богини и Арараги-куна.       — Жду вечером дома, Арараги-кун. Готовься, нас ждёт очень серьёзный разговор, — сказала я. Помедлила, вспоминая, в какую сторону выход. И ушла.       На этом моя роль в этой истории окончена. 041       Я помог Ононоки собрать себя обратно воедино, и теперь она всхлипывала над окаменевшей Надеко.       — Что это вообще было? — пробормотала Хачикуджи. — В смысле... то есть... Сенджёгахара-сан как-то... отразила проклятье глаз медузы обратно в Сенгоку-сан?       — Краб, — понял я. Хотя, быть может, это и не краб был. Но я думаю, Сенджёгахаре было бы легче обратиться за помощью к кому-то, с кем она уже имела дело ранее, пусть даже они и не расстались друзьями. — Она попросила его забрать её зрение на время, как когда-то просила забрать вес. Сенджёгахара не видела глаз Сенгоку. Но раз глазной контакт, технически, был, проклятие должно было сработать.       Это не была бессмысленная месть ради мести. Это вообще не была месть. Надеко, пусть и по случайности, вновь влезла в жизнь Сенджёгахары... странновато продолжать звать её по фамилии сейчас, когда зову по имени Надеко, но что-то мне сейчас страшновато звать Сенджёгахару по имени. Даже про себя.       Так или иначе, после того, что сделала Надеко, Сенджёгахара должна была восстановить иерархию, показать, что преимущество по-прежнему у неё. Продемонстрировать, что она контролирует свою жизнь, а не Сенгоку Надеко или кто угодно другой. Не могла не поступить так. Не могла бы спать, зная, что её жизнью распорядились без спроса, и она оставила это так. Такой она была человек.       Наверное, этим она продемонстрировала широту души. Как бы парадоксально это ни звучало... Так она простила Надеко, так же, как когда-то простила свою мать. Не знаю, имеет ли это смысл. Не знаю, правильно ли вообще я понял её мотивы. Вполне возможно, эта девушка навсегда останется для меня загадкой. Тем лучше. Я смогу потратить жизнь, разгадывая её. О чём ещё можно мечтать.       Да и к чему я тут рассуждаю. В рамках этой истории, истории Сенгоку Надеко и Ононоки Ёцуги, это было совсем неважно. Ведь всё закончилось хорошо.       — За что? За что, дьявольский братик? Надеко ведь не хотела, Надеко даже не знала, — бормотала Ононоки над хладным камнем. — За что... за что... что мне теперь делать, дьявольский братик?       — Я... не знаю, — пробормотал я растерянно.       — Что-то у меня дежавю, — заявила вдруг Хачикуджи.       — Чего? — мы с Ононоки сказали это одновременно.       — Такое ощущение, что я такую сцену уже видела. Не далее, как пару-тройку дней назад. Ну, очень похожую. Вот прямо здесь же, в этом же храме. Только тогда роли были распределены наоборот.       — Ах, — сказала Ононоки с видом осознания на непроницаемом лице.       — Помочь тебе перетащить её на алтарь? — предложила Хачикуджи.       — Да, спасибо. Поднять-то я её могу, а вот дотащить, не грохнув ни обо что и не отколов ничего ненароком — не знаю. Точно не хочу рисковать. Нервный смешок, — сказала шикигами.       — Я подумала о том же. Ну-ка, Арараги-сан!..       — А? Что? Предлагая помочь её тащить, ты подразумевала мою помощь, а не свою?!       — Вы посмотрите на него! Взрослый мужчина собирается стоять в стороне и смотреть, как две хрупкие маленькие девочки таскают такие тяжести? — воскликнула богиня.       Хрупкие девочки, ага, как же.       Так или иначе, ценой (пусть и заплаченной временно) моей спины, Надеко была водружена на алтарь.       Ононоки склонилась над ней.       Помедлила.       — Отвернитесь, — попросила она.       Мы повиновались. Через пару секунд к судорожному дыханию Ононоки прибавилось судорожное дыхание Надеко.       — А... а что... произошло? — промямлила она.       — Получилось, — прошептала Ононоки, падая ей на грудь. — Получилось...       — Получилось! Ура! — Хачикуджи подпрыгнула от радости. — К слову, прямо здесь, в таком святом месте... Бесстыдницы... Мне что, прямо здесь вас обвенчать?       — Я же просила отвернуться! — монотонное возмущение куклы.       — А, да не переживай так, — захихикала богиня-младшеклассница. — Ты миленько выглядишь, целуя кого-то, Ононоки-сан.       — Нехорошо, Хачикуджи! — пожурил я её лицемерно. Конечно же, я тоже не удержался от того, чтобы подглядеть.       – Ну, всё хорошо, что хорошо кончается, – сказала богиня радостно. – Хотя для Арараги-сана это ещё неясно... В любом случае, передавай благоверной мои поздравления с её дебютом в роли рассказчицы! Хм, интересно, когда будет мой? Я пока единственная из пятёрки оригинальных героинь ещё не... И о чём вообще я могла бы рассказать... – богиня удалилась, бормоча себе под нос.       Надеко и Ононоки же уходить не спешили, и тем более отлипать друг от друга.       Поэтому ушёл я. Мне в любом случае было пора. Дома ждал разнос от разъярённой любимой, лучше не задерживаться, если и впрямь не хочу впредь носить голову под мышкой.       Вот такая слащавая дурацкая сказочка. Шикигами, ожившая от поцелуя, оживила поцелуем свою окаменевшую от проклятия онмёджи. Современный Пигмалион, в стилистике аниме для школьниц, не иначе. Кто же знал, что сила любви реально помогает в таких ситуациях.       На этом, думаю, можно и заканчивать историю.       Но если ещё кому-то, кроме меня, осталось что добавить — что же, с радостью уступаю перо.