Часть 1

— Нальешь ещё? Металлическая кружка, совсем не подходящая под вино, громко опустилась на импровизированный стол. Гермиона тяжело вздохнула. — Тебе хватит уже. Поттер устало протер покрасневшие глаза. Гермиона никогда не была такой. Она всегда была отзывчивой, доброй и поддерживающей, она осуждала саморазрушение в любом его виде. И у Гарри нет ни единой мысли, которая бы ответила на все его вопросы. — Давай, есть время до утра. Голос Гермионы хриплый, еле слышный. Она кашляет и опускает голову. Гарри не может вспомнить, видел ли он хоть когда нибудь ее такой беспомощной и пьяной. Поттер избегает прямого взгляда на Гермиону. Видеть ее такой слишком неправильно, стыдно. Он неловко осматривает их скромное жилище: в бегах особо шиковать не получается, большая часть их вещей «одолжены» у навсегда заснувших маглов. Избранный усмехнулся. Избранный. Разве так живут избранные? По всеобщему представлению (и по представлению Гарри тоже) к ногам избранных обычные смертные, жизнь которых находится в чужих руках, бросают целый мир. И близким избранных уж точно не приходится заливать неизвестное никому горе дешёвым пойлом. — Гермиона, пожалуйста, поговори со мной. — Поттер опустился на колени перед подругой, он мягко, словно боясь спугнуть, взял ее ладони в свои. — Зачем ты это делаешь? Что с тобой происходит? Гермиона долго смотрит на него. Ее карие, почти черные в полумраке палатки, глаза проникают в самую душу. Она грустно усмехается и утыкается головой в его лохматые волосы. — Чтобы забыть, что я натворила, Гарри. Гермиона оставляет долгий поцелуй на его макушке и уходит. Избранный ещё долго сидит на коленях и думает над ее словами. *** Они снова одни. Металлическая кружка, из которой Гермиона вчера пила вино, летит в пол. Щеки Рона покраснели, он сжимает и разжимает кулаки. — Она опять ушла! Уизли с вызовом смотрит куда то перед собой. Гарри готов поставить все свои галлеоны, что в воображении Рона перед ним стоит Гермиона, сильно покрасневшая от стыда, она обязательно что то мямлит в свое оправдание, а после горько плачет и извиняется. И Гарри отмахивается от мысли, что их подруга, своенравная и самоуверенная, никогда бы так себя не повела. — Она вернётся. Всегда возвращается. Рон что то злобно бурчит и выходит из палатки. Поттер недовольно смотрит ему вслед, но молчит, проглатывает претензии и даже не давится. После того, как они нашли проклятый крестраж Реддла, их компания перетерпела многое. Отравляющая магия оказалась настолько прилипчивой и терпкой, что с каждым днём дышать становилось труднее. Гарри неосознанно потёр шрам на лбу. *** Гермиона не вернулась. И в ближайшее время возвращаться не планирует. Поттер в сотый раз перечитал письмо. «Мои любимые мальчики… простите…я не могу…поймите… Гарри, я в тебя верю…не переживайте, со мной все в порядке». И куча никому не нужных оправданий, извинений, пустых обещаний. Гарри несколько раз порывался смять, сжечь, уничтожить несчастный листок, вырванный из ее любимого блокнота, но не может. Он не может взять и избавиться от единственного, что осталось от Гермионы. Избранный никак не мог понять, что (или кто) заставило преданную, готовую пожертвовать всем ради близких Гермиону оставить их. Гарри ни за что не признается в этом вслух, но он был уверен, что Рон — тот, кто бросит их. Крестраж показывал ему сотни тысяч вариантов событий, в которых Рона с ними нет. Он уже смирился с мыслью, что будет делить участь хранителя души Реддла только с Гермионой. От осознания собственной ошибки перехватило дыхание. Крестраж. Она слишком долго носила крестраж. Поттер резко поднялся и, запинаясь, рванул в их комнату. Его футболка. Рубашка Рона. Носки. Зелья. Консервы. Травы. Перья. Учебники. История Хогвартса. Ну где же. Гдегдегдегдеон Гарри обессиленно опустился на пол и жадно вдохнул. Его нет. Крестража нет. Она забрала его с собой. Поттер беспорядочно бил все, что попадалось под руку. Крики Рона маячали где то на границе сознания, заглушались роем мыслей. Как она могла? Зачем она сделала это? Это крестраж вынудил ее уйти? Гарри расслабился в руках Рона. — Она ушла. И забрала крестраж с собой. *** Гермиона вздохнула. Свежий ветер и лунная ночь отрезвляют. Она сделала свой выбор в пользу не тех близких ей людей. Сердце предательски закололо, а совесть подбрасывала сотни воспоминаний. Гермиона прикрыла глаза и вдохнула полной грудью. — Ты принесла? — она резко обернулась. Молодой и, на удивление, привлекательный мужчина в дорогом костюме совершенно не вписывается в ночной и дикий лесной пейзаж. Темные кудри блестят в свете полной луны, практически умоляют зарыться в них руками, пропустить шелковые пряди между пальцев. И только неестественно бледная, все ещё серая с голубыми подтеками под ярко-красными глазами кожа выдает в нем монстра. Монстра, который догадался, на каких струнах ее души стоит сыграть. Он молча протянул раскрытую ладонь. Гермиона хотела бы его ненавидеть. Она хотела бы найти в себе достаточно сил, чтобы выстоять перед ним, дать достойный отпор и не принимать его сторону. Злость на себя, на свою слабость, на свои чувства затмила рассудок. Гермиона поджала тонкие губы и не самым изящным жестом кинула крестраж. Воландеморт Том напрягся, но крестраж все же поймал. — Осторожнее, это часть моей души. — все ещё привычно ядовито шипит. Гермиона усмехается. Он лишь выглядит как почти человек, внутри он все такой же монстр. Монстр, вынудивший ее собственными руками отказаться от семьи. Том в два больших шага сократил расстояние между ними, его руки змеёй обвились вокруг ее талии. — Ты молодец. — и он целует ее. Медленно. Уверенно. Не оставляя выбора. Холодная рука поднимается к ее шее, крепко сжимает волосы на затылке. Гермиона хнычет, со злости кусает его нижнюю губу. Контраст между зимним воздухом и его теплым дыханием разгоняет мурашки по ее телу. Гермиона неосознанно жмется крепче. Она выбрала сторону. И она ненавидит себя за этот выбор. *** Гермиона никогда не скажет вслух, но ее очень интересует то, как Том соединяет душу воедино. Любопытство скребёт когтями по внутренностям, сжирает ее изнутри, умоляющим лепетом уговаривает ее зайти в лабораторию, ведь просто сидеть на кровати скучно. Она могла бы использовать мантию невидимку. Или чары. Или просто спрятаться. Она может задержать дыхание на несколько минут. И ведь ей даже не обязательно заходить в комнату, можно просто заглянуть. Одним глазком. Всего на несколько секунд. Гермиона сжимает руки в кулаки, впиваясь ногтями в кожу. Нет. Она не зайдет туда. Она не будет участвовать в этом ещё больше, чем уже. Минуты длятся слишко долго, в комнате, где ее оставил Том, слишком тихо. Тихотихотихотихо Разве должно быть так тихо? Гермиона почти вскрикнула, когда дверь ударилась о стену и практически слетела с петель. Она использует все свои знания окклюменции, лишь бы он не заметил ее любопытного взгляда. Быстро пробегается по его фигуре. Кожа все ещё бледная, но теперь это больше походит на аристократическую бледность, голубые подтёки исчезли, и сам он определенно стал жилистее. Но глаза все ещё красные. — Потому что часть моей души все ещё в Поттере. — Гермиона пожимает губы. Ну конечно. Она даже не почувствовала его проникновения в свои мысли. А проникал ли он вообще? Том усмехнулся и снял рубашку. Гермиона на автомате пробежалась взглядом по созвездиям родинок. — Том, ты- — Воландеморт. — Гермиона закатила глаза. — Том, — делает акцент на его маггловском ненавистном имени. — ты получил, что хотел… — Я не отпущу тебя. Он медленно подходит к ней и практически нежным движением заправляет прядь ей за ухо. — Ты принадлежишь мне. — Я не одна из твоих ПСов. — Естественно, у тебя же нет метки. — он усмехается и проводит большим пальцем по искусанным губам. Гермиона на секунду даже стыдится. — Ты сдалась. Ты пришла ко мне. С того момента ты принадлежишь мне. И я никуда тебя не отпущу. Снова шепчет, но уже не по-змеиному и не ядовито. Гермиона шумно сглатывает, сердце предательски пропускает несколько ударов. Сердце, ее сердце, оно предало ее. Оно протянуло себя на блюдечке этому монстру и ни капли не сожалеет. — Ты заставил меня. — Ложь. Том мягко улыбается. Но Гермиона знает, что за этой улыбкой скрывается его триумф, насмешка над ней. Она уверена в этом, но не может найти подтверждения в красных, но почему то слишком человеческих глазах. Когда он отходит от нее к столу, Гермиона вздрагивает. Дура, ты такая дура. Тебе холодно, потому что в комнате холодно, а не потому что он ушел. — Хорошо. Раз ты так хочешь, уходи. — Том кладет палочку на прикроватную тумбочку. Меня таким не обманешь, я знаю, что она тебе не нужна. Он отходит в другой конец комнаты, путь к двери абсолютно свободен. Гермиона медленно встаёт, она несколько раз просчитывает, сколько времени ей понадобится, чтобы схватить его палочку и убежать. Убежать от него к мальчикам. Снова начать бороться против него. Взгляд неосознанно возвращается к Тому. Для того, кто позволяет мне уйти, ты слишком расслаблен. Гермиона хватает палочку и делает шаг. Еще один. И ещё. Сейчас она протянет руку и дверь откроется. Гермиона громко сглатывает. А сможет ли она? Сможет ли она снова бороться против него, помня все, связанное с ним? Помня, как вместо того, чтобы уничтожить крестражи, отдала их ему. Поверила на слово о воссоединении души. И ведь не обманул же. Она затылком чувствует его взгляд. Пальцы сами разжимаются, палочка падает на пол. Гермиона слышит, как Том недовольно цокает языком на такое обращение с магическим артефактом. Ее лёгкие сжимаются до размера спичечного коробка, от недостатка воздуха и кучи мыслей кружится голова. Что ей делать? Гермиона проклинает себя и в сотый раз извиняется перед Гарри и Роном. Она оборачивается и на ватных ногах идёт в сторону Тома. Он усмехается, раскрывает свои руки и медленно поглаживает по спине, пока Гермиона молча давится слезами. Она сделала свой выбор.