Часть 1

Осень.1537 год Тишина темницы нарушалась лишь глухим капаньем воды. Хюррем Султан сидела в углу на сыром полу, обхватив колени руками. Часы шли, но она давно перестала их считать. Мрак здесь был непроглядным, а холод пронизывал до костей. Она знала, что надежды мало — после того, что узнал Сулейман, другого исхода быть не могло. Она попыталась успокоить себя, но мысли возвращались к детям. Абдулла… её маленький львёнок. Ему всего шесть лет, но он уже стал любимцем янычар. Парадоксально, ведь они её ненавидели. Селим, доверчивый, Баязид слишком импульсивный, Джихангир всего то старше на два года от Абдуллы такой же невинный ребенок. Ее первенец, ее частичка сердца Мехмед. И Михримах — её душа, её гордость. «Кто защитит их, если меня не станет?» — эта мысль раз за разом пронзала её сердце. Шаги за дверью заставили её вздрогнуть. «За мной пришли», — подумала она. Дверь тяжело открылась, и свет факела осветил её лицо. Вошли палачи. — Госпожа, пора, — холодно произнёс один из них. Она поднялась, стараясь не показать страха. Гордость Хюррем не позволяла выглядеть слабой даже в такие моменты. Её вывели во двор, где небо было затянуто чёрными тучами, молнии вспарывали небосвод, и тяжёлый дождь словно плакал вместе с ней. В центре двора она увидела своего шехзаде. Абдуллу держали палачи. — Нет! — Хюррем рванулась к сыну, но стражники удержали её. — Сулейман! Ты не посмеешь! Это твоя кровь! Султан Сулейман Великолепный стоял неподалёку, хмуро наблюдая за происходящим. Его лицо оставалось бесстрастным, но глаза излучали гнев. — Это только начало твоей расплаты, Хюррем, — тихо, но грозно произнёс он. — Ибрагим уже поплатился. Но ты будешь мучиться долго. Хюррем кричала, плакала, умоляла, но всё было тщетно. Палачи выполнили своё дело. Верёвка затянулась на шее Абдуллы, и в следующее мгновение его маленькое тело застыло. Крик, полный боли и отчаяния, раздался на весь Стамбул. Хюррем упала на колени, прижимая к себе безжизненное тело сына. Сулейман подошёл ближе, но не протянул ей руки. Его лицо было высечено из камня. — Это твой грех, Хюррем, — сказал он. Она ещё сильнее схватилась за тело Абдуллы, рыдая и повторяя его имя. Но вдруг резкий толчок вырвал её из этого кошмара. Хюррем резко села на кровати. Дыхание сбилось, по лбу стекали капли холодного пота. Сердце бешено колотилось. — Аллах всемогущий… снова этот сон, — прошептала она, дрожащими руками вытирая слёзы. Она обвела взглядом свою спальню. Светильники горели мягким светом, шелковые занавеси качались от лёгкого ветра. Всё было спокойно. Она поднялась и, накинув лёгкий халат, направилась к кроватке сына. Абдулла спал спокойно, свернувшись калачиком, его детское личико излучало невинность. Хюррем села рядом, нежно провела рукой по его волосам и поцеловала в лоб. Шепнув молитву, она тихо позвала Фахрие. — Проверь Михримах. Убедись, что с ней всё в порядке. — Слушаюсь, госпожа, — хатун поклонилась и исчезла за дверью. Хюррем закрыла глаза, чувствуя облегчение. Сон был кошмаром, но реальность пока оставалась её союзником. Вернувшись к своей постели, она вновь погрузилась в царство Морфея, надеясь, что там её больше не встретит инферно власти. Ранее утро спустилось на дворец. Хюррем Султан уже давно не спала. Госпожа наслаждалась ароматным кофе на террасе, рядом с ней сидела Михримах. Свежий утренний воздух наполнял пространство, а тишину нарушали лишь щебет птиц. Хюррем с улыбкой смотрела на дочь. Михримах была её отражением — с каждым годом она становилась всё больше похожа на мать, хотя черты отца также угадывались в её облике. Девушке исполнилось шестнадцать, она увлечённо изучала языки, занималась музыкой, но каллиграфия вызывала у неё лишь скуку. Михримах, опустив голову, увлечённо читала книгу. Хюррем бросила взгляд на обложку и усмехнулась. — «Божественная комедия». Конечно, ты выбрала именно её, — с лёгкой улыбкой произнесла Хюррем. — Если бы я увидела у тебя что-то другое, я бы сильно удивилась. Михримах подняла глаза и лукаво улыбнулась. — Мама, ты ведь сама сказала, что нужно знать всё, даже то, что может показаться страшным. Хюррем хмыкнула. — Ты права, моя львица. Но помни, знания — это сила. Используй их мудро. Идиллию утреннего разговора нарушил Сюмбюль ага, вбежавший в покои. Его лицо выражало тревогу. — Госпожа! — почти выкрикнул он. Хюррем напряглась. — Что случилось, Сюмбюль? Говори быстро. — У шехзаде Баязида жар! — выпалил он, тяжело дыша. Хюррем мгновенно поднялась, её лицо побледнело. — Михримах, идём! — скомандовала она. Они поспешили в покои Баязида. Лекарь уже был на месте, склонившись над кроватью мальчика. Хюррем с тревогой подошла ближе. — Что с моим сыном? — требовательно спросила она. Лекарь поднялся и поклонился. — Госпожа, это простой жар. Шехзаде будет в порядке, но ему нужен покой и забота. Хюррем облегчённо вздохнула. Она села рядом с кроватью сына, осторожно погладила его по голове. — Мой львёнок… Ты сильный, ты справишься, — прошептала она. Михримах стояла рядом, держа мать за плечо. Её лицо выражало беспокойство, но она старалась выглядеть спокойной. Немного побыв с Баязидом, Хюррем приказала присматривать за ним и отправилась забирать Абдуллу с уроков. *** Зима. 1537 года Хюррем быстрым шагом шла по холодным коридорам дворца, чувствуя, как ярость кипит в её груди. Снег за окнами ложился белым покрывалом на сады Топкапы, но внутри дворца бушевала своя буря. Она даже не подумала о том, чтобы постучаться — двери покоев султана с грохотом распахнулись, и она ворвалась внутрь, почти сбив с ног растерянного Сюмбюля. — Госпожа… — начал он, но осёкся под жгучим взглядом Хюррем. Сулейман сидел за массивным столом, изучая документы. Медленно подняв голову, он встретился взглядом с разъярённой супругой. — Ты забыла, куда вошла, Хюррем? — его голос был низким, полным недовольства. Но Хюррем не собиралась отступать. — Ты выдаёшь нашу дочь замуж? — она даже не пыталась сдерживать гнев. Сулейман прищурился. — Да. Моё решение принято. Оно не обсуждается. Наступила тишина. Хюррем сжала руки в кулаки, но быстро успокоилась. Лицо её расплылось в едва заметной усмешке. — Как прикажешь, повелитель… Она отвесила идеальный поклон и, не говоря больше ни слова, развернулась и вышла. Позже той ночью в покоях великого визиря зажглись свечи. — Ты слышал, Ибрагим? — Хюррем медленно расхаживала по комнате, её взгляд был полон огня. — Ферхат-паша. Сулейман хочет отдать мою дочь этому ничтожеству. Ибрагим спокойно пил вино, лениво наблюдая за ней. — Это решение и право Султана Сулеймана. — Сулейман не всегда прав. Ибрагим усмехнулся. — Я даже не сомневался. И что ты задумала? Хюррем остановилась перед ним, её губы изогнулись в коварной улыбке. — Я ничего не задумала. Но ты поможешь мне. Она словно львица подплыла к нему. Секунда. Встреча одурманенных взглядов. История повторяется. Благо Сулейман сегодня, не позвал ее. Наверняка он уже спит и даже не подозревает, что два самых верных ему человека, как он говорил, давно предали его. И предадут ещё не раз. На следующий день дворец сотрясла весть: Ферхат-паша, жених Михримах Султан, скончался. — Сердечный приступ, — шептались слуги. И только Хюррем, сидя в своих покоях, легонько коснулась губ пальцами, сдерживая довольную улыбку. Сулейман был великим правителем. Но иногда он был слишком наивным. *** Лето. 1538 года Солнце нещадно палило, заливая дворец своим золотым сиянием. В саду, под сенью раскидистых платанов, Хюррем сидела на мраморной скамье, глядя на фонтан, в котором струи воды лениво стекали вниз. Сегодня был хороший день. Сулейман покинул столицу. Впервые она так радуется, что Султан покинул столицу. Ведь их отношения испортились, поход был лучшим решением. Он уехал в поход, и вместе с ним отбыл Ибрагим-паша. Дворец опустел. Только одна мысль отравляла её радость: Фирузе. С той ночи, как эта девка появилась в покоях султана, между Хюррем и Сулейманом стояла глухая стена. Каждый их разговор заканчивался холодными взглядами и натянутыми улыбками. Но теперь, когда султан далеко… — Госпожа… Голос Фахрие калфы вывел её из раздумий. Хюррем чуть повернула голову, взглянув на служанку. — Что случилось? Фахрие опустила голову, словно боялась говорить. — Госпожа, новость пришла от лекарей… Фирузе-хатун… она… — Говори уже! — резко оборвала её Хюррем. Фахрие вздрогнула. — Фирузе ждёт ребёнка. Тишина. Хюррем медленно встала, её руки сжались в кулаки. — Что ты сказала? — Она беременна, госпожа… Губы Хюррем дрогнули. В голове зашумело. Это было невозможно. Этого не должно было случиться. — Ты уверена? — Да… Хюррем зажмурилась, пытаясь успокоиться. Она не могла себе позволить взорваться сейчас. — Кроме того… — голос Фахрие дрожал. — Лекари ее осмотрели и обнаружили татуировку, Фирузе… персидская принцесса… В этот момент Хюррем поняла, что больше не может стоять. Её ноги ослабли, и она медленно села обратно на скамью. Персидская принцесса… Как же она могла это не заметить?! Её дыхание стало прерывистым, но спустя минуту Хюррем взяла себя в руки. Она не позволяла себе слабости. — Где она сейчас? — В своих покоях, госпожа… Хюррем подняла взгляд, в её глазах зажёгся огонь. — Она не родит этого ребёнка. А сама отправится туда, откуда пришла. В Персию. Фахрие ахнула. — Госпожа, но… если Султан узнает… — Если Султан узнает, я буду мертва. Хюррем встала и направилась в свои покои, бросив через плечо: — Зови лекарей. Пусть избавятся от ребёнка. Завтра Фирузе покинет дворец. На следующее утро Фирузе-хатун, слабая и бледная, стояла на пристани. Её сопровождали два янычара. Она больше не была наложницей султана. Она больше не носила его ребёнка. Она уезжала, и никогда не вернётся. Хюррем глубоко вдохнула на террасе своих покоев. Теперь осталось решить только одну проблему. Она развернулась и отправилась писать письмо. «Ибрагим-паша, мой душевный друг… Мне нужна твоя помощь», — подумала госпожа. *** Весна. 1539 года Дворец Топкапы утопал в шелесте весеннего ветра. Солнце мягко освещало площадь дворца, где собрался народ Османской империи. Сегодня был день, который войдёт в историю. Церемония восхождения на престол. На троне, возвышаясь над всеми, сидел новый султан — Султан Абдулла I, законный наследник Османов. По левую руку от него стоял великий визирь Ибрагим-паша, облачённый в парадные одежды, его взгляд был спокоен, но твёрд. Этот день — плод долгих лет борьбы. По правую руку от султана стояла Валиде-регент Хюррем Султан. Женщина, которая сломала законы, создала новую династию и теперь владела всей империей. Хюррем Султан смело посмотрела в глаза Ибрагиму. Это их династия. Их сын на престоле. Но эту тайну они унесут в могилу. Они оба знали, что их дорога только начинается. Янычары ликовали. Османы принимали нового повелителя. Но были и те, кто наблюдал молча. Шехзаде Селим. Шехзаде Баязид. Шехзаде Джихангир. Шехзаде Мехмед. Тут мог бы быть и Шехзаде Мустафа, но сын Махидевран отправился в след за отцом. А весенняя роза Султана, отчаявшись от горя скрылась в Старом Дворце. Она признала свое поражение. Но самой первой, ближе к трону стояла Михримах Султан. Она выглядела величественно. Теперь всё изменилось. На троне ее брат, она сестра Султана. Ибрагим-паша тепло улыбнулся Михримах. Он видел в ней не просто принцессу, а будущую правительницу. Хюррем посмотрела на них с гордостью. И все-таки Михримах была похожа на Ибрагима. На Сулеймана. На следующее утро, покои Валиде Султан были залиты утренним светом. Хюррем сидела за письменным столом. Перед ней лежал пергамент с официальным указом. Она взяла калам, обмакнула в чернила и вывела твёрдой рукой: «Отныне закон Фатиха отменён.» Ее подпись и печать была поставлена. Это значило одно: больше не будет братоубийства. Ни один шехзаде не будет казнён ради власти. Ибрагим взглянул на неё. — Ты уверена? — Да. Теперь это был закон. Новая эпоха началась. Но кто знает… не сгорит ли она в огне власти, который не угасает никогда?