Глава 1 - Наследие

Тяжелый стук сапог, золотые залы которые больше не приносили умиротворения, лишь страх и как будто молчаливое осуждение за всё кем он был, за то что он не был своим отцом, не был Адамом.  Когда до него дошла новость что более не увидит своего отца Авель на удивление отреагировал спокойно, казалось бы, такой человек как он, мягкий и слабый должен был расплакаться как самая последняя сучка, катаясь на полу и умоляя о том, чтобы отец вернулся, чтобы факт его горделивой кончины был ложью. Заместо этого… у Авеля была внутри лишь пустота. Он даже задавался вопросом почему ему вообще было не всё равно, Адам всегда был напоминанием для Авеля, что сколько бы он ни пытался, ему не стать таким же, не стать сильнее. Его отец был громким, он тихим, руки прародителя были жёсткими, касания же первой жертвы рода людского, были подобны касаниям листвы после свежей росы. Всё в них было не похоже друг на друга. Всё в этом было неправильно. Однако… Авель не мог избавится от этого ощущения, будто скрежет по металлу чем-то таким же железным, отчего хочется закрыть уши и убежать. И тем не менее…  Он был здесь. Жалкая имитация умершего предка. Всегда второй.  Жертва. Слабый. Он стоял перед дверями кабинета отца так будто вот вот готов был предстать перед судом божьим во второй раз, но теперь его судьёй будет он сам, Авель так бы и остался рассуждать про себя высшие материи, если бы не услышал громкий треск стекла доносящийся по ту сторону золотых врат, что служили дверьми в это для него всегда устрашающее помещение. Он нехотя, почти с отвращением открыл одну из дверей заглядывая что там происходит. Там была Лют, не строгая и стоически холодная, кой была почти всегда, когда он её видел. Авель даже не мог назвать это яростью, это был первозданный гнев, разрушение которое служило попыткой отнять у мира хоть малую каплю того что чувствовала она после того как потеряла своего командира. Юноша проскользнул в кабинет старясь вести себя тихо, как если бы пытался что-то украсть. Но… он ведь не крал? Как можно украсть что-то, что принадлежит тебе по праву? Однако он сам был не уверен, смеет ли он вообще прикасаться к вещам своего покойного отца.  - Убирайся…  Проскрежетала сквозь зубы ангельская валькирия, будто снимала стружку с металической конструкции, ей хотелось чтобы хотя бы это горе было только её.  - Да, конечно, я уже ухожу, простите мисс Лют, мне только бы забрать… Он нервно подлетел к стене пытаясь будто отобрать, заявить права на этот кусок памяти о своём мерзотном предке.  Лют подлетела так быстро, что даже будь он тренированным воином, он никогда бы не смог уклонится от её стремительной атаки. Гитара была вырвана с такой силой, что Авель невольно подумал, что будь он смелее и попытаясь он отнять её, воительница бы без промедлений сломала ему руки, а потом бы оторвала крылья, чтобы он более никогда не подумал сопротивляться.  - Я сказала, пошёл вон отсюда! Далее она резанула по воздуху вонзая гитарой в землю от чего та застряла и кажется дала трещину. Он выскочил из помещения как будто его обожгли раскалённой до солнечно жёлтого кочергой. Выбравшись он присел у стены хватаясь за голову и тяжело дыша, пытаясь успокоить нервы хоть немного.  Весь разум гудел, пульсация в черепной коробке была настолько сильной, что хотелось открутить голову и просто отдаться пустоте, последний раз он себя так чувствовал… за секунду до того как его голова превратилась в кровавое месиво. Ангелы преподносят эту историю, как светлого Авеля и кровавого Каина, так будто в этом акте было что-то святое.  Ничего в этом не было ни святого, ни светлого, лишь железистый запах крови и неожиданно расслабленный взгляд Авеля. Перед смертью, ему больше всего хотелось, чтобы Каин не страдал. Отряхнувшись и всё ещё не приведя своё дыхание, он опираясь на стену начал отходить всё дальше и дальше, про себя он проклял всё возможное, что даже помыслил о том чтобы придти сюда, где-то внутри это даже думалось как справедливое наказание, ведь… как он мог подумать о том чтобы так осквернить наследие Адама? Хотя на деле он понимал что это всё глупые отговорки, лишь бы не говорить себе что он испугался - опять. На миг его взгляд скользнул по дверям помещения и мысли метнулись к Лют, ему стало страшно, стало страшно от того, до чего это может дойти, но на краях сознания? Он завидовал… завидовал, что даже у такого мудака как у его отца был кто-то кто готов был восстать против всего мира, в качестве протеста, в качестве мести. Помыслил бы кто-то о мести если бы исчез Авель? Чтож, он так не думал. Ещё более его злило то, что он считал своего отца недостойного этого, Авель знал, видел как воительница смотрит на прародителя, как на действительно что-то святое. Его отец таким не был, только не с ним, не со своим сыном. И от того на душе стало только больнее.