悲劇 (трагичность)

      Увидев алые слезы, текшие из травмированных глаз, закрытых черными как смоль волосами, Яан хотела было соскочить с рук призрака, но Скарлетелла стальным голосом отчеканил:         — Раненый. Я не отпускать.        Девушка, взглянув на единственную травму в виде ободранной кожи на тыле кисти, скептически посмотрела на Скарлета: она была в состоянии стоять на ногах. Значит, он не отпускал её не по причине ранения. Теперь, когда Яан фактически помогла Кроулингу, ему не было смысла прятать свою ревность и враждебное отношение.        — Я не трогать он. Поставить.— она произнесла с легким раздражением, чуть злясь на его упрямость. Руки опустили создание на пол, и Яан, подойдя к уныло глядевшему на флейту призраку, тихо сказала:        — П-прости, я-я не хотеть делать ты плохо.        К её удивлению Кроулинг отрицательно покачал головой, а на его лице возникла болезненная улыбка:        — Нет. Спасибо! Я...вспомнить, и... я теперь видеть цвета... оно такое красивое — он показал на флейту и с надеждой спросил:        — Я хотеть увидеть другой мир, полный цвет и....уйти. Вернуться дом. Но это значит оставить ты... — он словно колебался, не зная, как отреагирует его подруга.        — Это твой выбор, и я его принять. Хотеть ты быть правда счастливый. — мягко улыбнулась девушка, не затрагивая тему его прошлого, увидев, как воспоминания ранили призрака.       Но наперекор её мыслям Кроулинг сказал, подняв высоко подбородок:       — Я не должно бояться. Я быть слишком напуганный все это время и поплатиться. Я рассказать свое история. — и, утерев остаточные слезы грязным рукавом, мужчина приступил к рассказу.      Этому миру неважно, кто ты. Его задача — вытащить из тебя всё самое плохое и грязное, на что ты способен или что таится в глубинах столь малоизведанной человеческой души. И если в живом мире есть то, что с малых лет приобщает человека к прекрасному: природа, культура, искусство и результат этого искусства, встречающийся даже снаружи в виде величественных дворцов, фундаментальных ограждений и возвышенных храмов, то этот мир убивает всякую надежду и веру. И казалось бы, что подобное место должно было быть создано, чтобы наказывать провинившихся, тех, кому была чужда красота собственного мира, чтобы, столкнувшись с абсолютной безысходностью, им приходилось страдать, медленно теряя рассудок и жаждая хоть на секунду увидеть белый свет. Но никто не говорил, что всё должно подчиняться людской воле. Яан поняла уже давно: такого понятия, как "жизненная справедливость" нет. Природа не предполагала его изначально. Она лишь результат хаотичных процессов, необъяснимых и непредсказуемых. Справедливость была придумана человеком, и только человек может эту справедливость установить. А это место... вне власти людей.        Оно не щадит ни взрослых, ни юнцов, коим и являлся 18-летний наследник императорского трона династии Мин. Кроулинг описывал все настолько выразительно, что перед глазами невольно всплывали кадры сами по себе: на месте этого пустого здания, недостроенного в 20 веке, на которое проецировался загробный мир, буквально 700 лет назад располагался императорский сад, полный всевозможной растительности. Что не сделаешь, чтобы не порадовать наследников? В воинственные времена, когда приходилось даже пробовать пищу, предлагаемую собственными слугами, на яд, многие укрывали свое чадо где-нибудь далеко на юге. Там, где никто бы и не догадался его искать. В одну из таких провинций, обустроенных специально к приезду юного наследника, был привезён юноша, чтобы закончить своё обучение и, в случае надобности, вернуться во дворец и занять престол.        Сын императора никогда не понимал резкой политической агрессии отца, считая, что любой территориальный конфликт можно решить мирно. На что отец всегда качал головой и говорил, что отпрыск ещё не дорос. Наследник, наблюдая за простыми людьми, втайне мечтал о простом: уютный сад, семья и простое ремесло, которое люди выбирают себе по душе, никаких вечных вопросов и разборок, только умиротворение и покой. Что казалось обычным людям "несостоятельным" образом жизни, для юнца было сказкой. Все-таки то, чего не ведаешь, всегда кажется желанным.                Но, по крайней мере, два желания точно сбылись: на этом месте был разбит цветущий сад, и парень, не оповещая о своём роде деятельности отца, вырезал и расписывал флейты из вяза, посаженного в центре сада. Дерево служило прочной основой для любого изделия. И хотя местная молва ходила про это место, считавшееся порталом в "мир из камня, полный страшных существ, видимых даже в свете дня" и "сотрясающийся", к сожалению, отец юноши считал, что молва лишь была хорошим средством отпугнуть суеверных врагов. Но чего не просчитал император, так это случайного стечения обстоятельств, которые привели не только к потере живого сына, но и к невозможности захоронить его тело с почестями, так как....тело не было найдено.        Юноша очень любил ночные прогулки, когда искомое им умиротворение чувствовалось в ночной тиши как никогда. Ни дневной суеты, ни большого шума: лишь ленивый ветер периодически колышет листья деревьев, и периодическая дрожь земли, которую тот списывал на особенности местности. В тот день он всё-таки уговорил временного "надзирателя" остаться во дворце и позволить ему в одиночку ненадолго выбраться в сад. Но если государство было занято борьбой за территории, то при этом всегда создавалась угроза внутреннего переворота и вопрос о занятии престола всегда был открыт. Миролюбивый наследник не пользовался особой поддержкой населения в столь тяжелое время. Доброту принимали за мягкотелость. А в ночи, за деревьями и многочисленными кустарниками, никто бы и не заметил безмолвного нападения на беззащитного юношу.         В этот вечер земля особенно дрожала, будто предвещая неладное. Но парень почти не обратил внимания на странность, витая в фантазиях. Как и не заметил темный силуэт сзади. Быстро, но болезненно сбитый с ног наследник лишь закрылся руками, словно так надеясь оттянуть неминуемое. Расписанная флейта была зажата как самое ценное, что было при себе. Но острое лезвие пронзило лицо, и последнее, что видел наследник  еще в родном мире — разверзшаяся земля, поглотившая их обоих.         Яан, услышав всю эту историю, не могла удержать поток слез, лившийся из глаз. Кроулинг ведь даже был младше её на год, хотя по нынешней его форме сложно предположить такое. Скарлетелла стоял недвижимо, а на лице не отображалось ровным счетом никаких эмоций. Он лишь неотрывно смотрел на девушку, размышляя. Да, он всё ещё не понимал весь спектр человеческих эмоций. И сейчас он именно пытался это сделать. Пытался вызвать у себя хоть какую-то грусть, хоть какое-то переживание. Он остро ощущал всё, когда дело касалось её. Но в данный момент, когда дело касалось другого, в груди было пусто. Однако, если раньше он бы принял это как должное, то теперь он чувствует, что что-то не так. Это ненормально. Можно сказать, Скарлетелла винил себя в отстутствии каких-либо эмоций, что было для его прошлой версии совершенно за гранью возможного. Но... его на мгновение прорезали помехи...что если бы такое всё-таки произошло с ней? Чувствовал ли бы он такое же холодное равнодушие? Заданный мельком вопрос вызвал одномоментную реакцию: от призрака послышались многочисленные потрескивания воздуха, а его руки сами собой потянулись к плачущему созданию, обхватывая и прижимая к себе.       Яан от неожиданности повернула заплаканное лицо к нему и замерла... его взгляд в этот раз был направлен не на неё, несмотря на то, что руки заключили в стальные объятия, обдавая холодом. Он смотрел именно на Кроулинга. Скарлетелла тихо и неуверенно проговорил, словно каждое слово требовало больших усилий:      — Я....понимать....ты.....грустный. — он сжал девушку, словно куклу, сильнее в своих руках и добавил:      — я...грустный.      Спутница не могла понять, что происходило с алым духом. Казалось, это существо невозможно было понять, оно всегда находило, чем удивлять. Конечно, сверхсущество всегда будет необъятным для человеческого разума, но в данном случае он приобретал черты, про которые она ему не рассказывала. Он что....сочувствовал ему? Её глаза вновь наполнились слезами, теперь уже от растроганности и любви. С каждым новым открытием, которое он совершал в себе, её любовь к этому неживому существу усиливалась еще больше и словно...воспаряла ещё выше.       Вокруг раздалась легкая дрожь. Её взгляд упал на подскакивавший гравий на полу. Похоже, время им ограничивалось.       Осипшим голосом Яан сказала:       — Скарлетелла...мы мочь телепортироваться лифт сразу?       Тот незамедлительно ответил, прийдя в себя:       — Да. Место не меняться с прошлый раз.       Не тратя времени, все трое вскоре очутились возле лифта. В этой комнате стены буквально сотрясались, угрожала обвалиться в любую секунду. Кроулинг, встав на ноги, смотрел на Яан, не решаясь идти к лифту. Он не мог так просто расстаться с ней. Но девушка, в этот раз нарушив неприкосновенность, установленную алым духом, протянула руку к Кроулингу, с нежностью беря его руку. Скарлетелла лишь стал полупрозрачным из-за помех, но ни одного возражения не было произнесено. Девушка с легкой улыбкой, погладив холодную руку, развеяла его сомнения:        — Беги.       Кроулинг, добро хихикнув, вложил в маленькую ладонь флейту, сказав:        — Оно вернуть я память. Пусть оно хранить память о я для ты. — и, повернувшись, решительно зашел в пошатывавшийся лифт.       Как и с Блу-Клэд, перед Яан предстал его истинный облик: черная юката была расшита золотом и расписана всевозможными орнаментами и изображениями птиц. Длинные волосы были красиво уложены и закреплены нефритовыми заколками. А на неё саму тепло смотрели неимоверной красоты изумрудные глаза. Всё-таки его при жизни действительно лишили самого прекрасного....       Его взгляд перешёл на алого духа, а голова опустилась в почтительном наклоне. Из уст раздалось мягкое:       — Спасибо.       Скарлет слегка неестественно кивнул в ответ, принимая благодарность.      Как только двери лифта закрылись, мужчина тут же телепортировал девушку в свой алый мир, сквозь зарево которого уже пробивались черные трещины, свидетельствовавшие о его расколе.