Часть 1

      Его кожа блестела в бледном лунном свете, что значительно отличалось от его загорелого лица, даже после целой жизни, проведённой глубоко под землей. Кости проступали на лице, а сам он лежал на импровизированной койке, не двигаясь, пока капельница подавала в его вены кровь и физраствор. Раньше Артём был похож на живопись, когда садился за книгу, слишком увлечённый словами на странице. Теперь же он был похож на статую из мавзолея.       Сэм дежурил на вахте, сменив Креста часом раньше. Степан вознамерился было побороться за место, но тут же рухнул и сгорел. Во весь свой рост он представлял собой грозного противника для любого, кто вставал у него на пути. Все вздрогнули, как от выстрела, когда Катя со слезами на глазах указывала на неподвижное тело Артёма и кричала, хотят ли они закончить жизнь так же, как он.       Никто не возражал, когда Сэм тихо вызвался дежурить ночью.       Он был уже полуживой, когда его затащили в поезд, а счётчики Гейгера затрещали в такт звукам Смерти. Им удалось как-то обустроить временный медицинский блок за мгновение, которое можно было охарактеризовать только как настоящий хаос: странный новый мальчик, появившийся рядом с ним и бормочущий о каком-то зёленом препарате, кейс с лекарствами, попавший в руки Артёма и труп Мельника на переднем сиденье буханки.       От последнего откровения у Сэма выбило весь воздух из лёгких, когда он оказался с ним лицом к лицу. В груди заклокотало от жгучей боли и ему захотелось вырвать сердце голыми руками. Его командир, его защитник, его друг, с которым он был на протяжении 20 лет, погиб. Не было времени зацикливаться на свежей ране горя, тем более когда рядом с Мельником угасал Артём.       Артём выглядел совсем хрупким, казалось, если бы Сэм мог поднять его одной рукой, тот бы рассыпался на множество кусочков. Перед глазами, подобно вспышке, промелькнул образ. Разве он уже не сделал этого?       Он практически утопал в этой койке. Этот человек всегда был стройнее других спартанцев, но от него веяло непоколебимостью - он был абсолютен. Артём сравнял станции с землёй и выжег землю. Артём был больше, чем жизнь, больше, чем смерть.       И теперь он тоже собирался умереть.       Артём застонал и Сэм едва не подскочил на ноги. — Тёма, — прошептал он. Ласковое обращение прозвучало на языке неуклюже, резко и чужеродно, как будто это было не его право говорить. — Тёма. — Но он всё равно умолял.       Глаза Артёма распахнулись, тусклые зелёные глаза уставились на него. Его палец дёрнулся, казалось, он хотел пошевелиться, но не находил в себе сил. Он лишь слабо улыбнулся.       В голове Сэма пронеслись миллионы мыслей. Что произошло? Анна в порядке, с тобой всё будет хорошо. Кто этот мальчик? Не оставляй нас.       — Как ты себя чувствуешь? — вместо этого спросил он. Слова прозвучали хрипло и отрывисто, лишь скреплённые по швам наигранным весельем. "Оптимист", как они его окрестили. Сейчас Сэм точно не чувствовал себя оптимистом.       Тонкое одеяло, наброшенное на грудь Артёма, сдвинулось и он незаметно пожал плечами, как будто для этого ему потребовалось много сил. Улыбка не сходила с его лица. Сэм не знал, кому она предназначалась.       Его руки неуклюже нащупали руки Артёма и бережно сжимали их в своих ладонях. Артём замёрз. Американец опёрся на колени и молитвенно прижал холодные пальцы ко лбу. Если сосредоточиться, то можно было почувствовать слабый пульс, гудящий под кожей. — Катя говорит... — Его голос дрогнул, и Сэм с трудом вдохнул. — Катя говорит, что крови недостаточно.       В ответ Артём медленно моргнул, как бы говоря, что он уже знал это, уже принял свою судьбу, как только ступил на порог Новосибирска. Возможно, такова была цена их мёртвых городов. В наше время спасение одной человеческой души стоило слишком дорого. Они оттягивали неизбежное, Сэм знал - все знали. Он держал Артёма за руку, а смерть - за другую.       Количество переливаемых в его вены антирада и трансфузий было бессмысленным. Кровь Артёма убивала его изнутри.       Мы теряем его, подумал он. О боже, мы теряем его.       Повернувшись на бок, Артём закашлялся. Сэм вздрогнул от резкого движения, звук показался ему слишком сухим и влажным одновременно. Сэм готов был поклясться, что заметил на губах Артёма металлический блеск. Он едва не подпрыгнул снова, когда Артём заговорил.       — Когда Князь... — прохрипел он и мужчина резко вздрогнул при этом имени и на секунду крепко сжал руку Артёма. — Когда Князь погиб, часть меня тоже умерла на том мосту.       В животе Сэма зашевелилась отвратительная и жуткая амальгама, вырвавшаяся на волю из давно запертого в себе гнева. Не смей произносить его имя, — хотел сказать он. Не смей присоединяться к нему. Но Сэм ничего не сказал, лишь провёл мозолистым большим пальцем по костяшкам пальцев Артёма.       — С тех пор я умираю. — Он улыбнулся, раскаиваясь и скорбя. Разве не так было со всеми ними с тех пор, как они покинули отравленный воздух метро и попали в мир, который больше не принадлежал им?       Может быть, какая-то его часть должна была радоваться страданиям Артёма. Это было его наказание за то, что он открыл ящик Пандоры, на дне которого не было никакой надежды. За пролитую кровь нужно отвечать кровью. AB Rh+, одна и та же.       Но как Сэм мог винить его? По прошествии всего этого времени, после того момента на крыше "Авроры", когда он отметил его своей безграничной ненавистью, после того, как он проклял его имя в темноте ночи, он никогда не мог винить его. Он любил Артёма. Они все любили Артёма. Они вложили в его руки клинок и попросили привести их к милосердию. Артём, простой человек с Выставочной, почитался как мученик.       Артём снова закашлялся. Он инстинктивно поднес руки к лицу и тёмные брызги окрасили кожу, сверкая в лунном свете. Его лёгкие хрипели в впалой груди, борясь за возможность отдышаться. Сэм взял тряпку со стойки неподалёку. Он притянул к себе вялую руку Артёма, бесшумно вытирая каждую капельку крови, пока кожа не стала безупречной. Даже закончив, он продолжал сжимать пальцы на запястье Артёма. Он всегда был таким худым?       Я его теряю. Сэм снова задумался. Он должен был что-то сказать, пока не стало слишком поздно. Его пугала мысль, что их следующие слова могут стать последними. По-детски Сэму хотелось вообще ничего не говорить, может быть, тогда он сможет удержать Артёма хоть немного дольше.       Он глубоко и неуверенно вдохнул. Пока не стало слишком поздно, напомнил он себе. Сэм заставил себя улыбнуться и этот подвиг был вознаграждён ласковым раздражением в усталых глазах Артёма.       — Мы едем на Байкал, — прошептал он дрожащим голосом. — Там чистый воздух. Я слышал, что оттуда открывается прекрасный вид.       — Звучит заманчиво, — пробормотал Артём, прикрыв глаза. — Я устал.       От страха у Сэма перехватило горло, он сглотнул и попытался вспомнить диагноз Кати. У них было в запасе ещё несколько часов - день, если повезёт. Подавив желание не дать Артёму уснуть, Сэм провёл большим пальцем по запястью Артёма круговые успокаивающие движения. Пульс слабо отозвался.       — Отдыхай, Тёма. Я буду здесь, когда ты проснёшься. — Он мягко солгал. В ответ Артём хмыкнул. Его глаза закрылись, дыхание замедлилось и стало казаться, что он вообще не дышит.       Только когда Сэм убедился, что Артём уснул, он позволил себе тихо заплакать, одной рукой обнимая Артёма, а другой пряча лицо. Сердце Артёма по-прежнему билось в груди, но казалось, что у Сэма остановилось. Он не был уверен, что оно когда-нибудь забьётся снова.       Секунды по-прежнему тянулись, но Сэм знал, что время вышло.